Глава 3 (2/2)

Ганнибал отходит в сторону, позволяя Уиллу проскользнуть мимо него, а затем следует за ним вниз по лестнице. Уилл направляется на кухню, тут же подходит к кулеру и начинает отдирать с крышки куски скотча.

— Вот, — нетерпеливо говорит он. – А теперь иди сюда и скажи, соответствует ли это твоим высоким стандартам?

Ганнибал медленно подходит к холодильнику. У него есть определенные представления о том, что находится внутри — нет никакой другой причины, по которой кулер так сильно пахнет речной водой, разве что Уилл действительно успел утопить человека — но он все еще осторожничает.

Затем Уилл поднимает крышку, и Ганнибал заглядывает внутрь.

В шести или семи дюймах воды две крупные форели кружат друг вокруг друга быстрыми, порывистыми движениями. Емкость слишком мала для того, чтобы они чувствовали себя комфортно, но достаточно велика, чтобы сохранить их живыми и свежими. Существует целый ряд блюд, которые не пострадают от использования уже уснувшей рыбы, но только одно, тут же всплывшее в памяти Ганнибала, требует абсолютно свежей форели.

— Прекрасная рыба, Уилл, — негромко произносит он. Он сбрасывает пиджак, планируя подняться в спальню и повесить его в шкаф, но прежде чем он успевает пошевелиться, Уилл протягивает руку и вырывает пиджак у него из рук.

Ганнибал поднимает взгляд на молодого человека как раз вовремя, чтобы заметить очаровательный румянец на его щеках. Уилл устраивается на одном из барных стульев, положив пиджак Ганнибала себе на колени.

– Моя очередь приносить мясо, — говорит он, наконец усевшись, пока Ганнибал обходит столешницу, чтобы закатать рукава и вымыть руки.

— А мы соблюдаем очередность? — спрашивает Ганнибал, и Уилл отмахивается неопределенно-пренебрежительным жестом.

– Не переживай, — говорит он. — Я не откажу тебе в возможности позаботиться обо мне, – он замолкает на мгновение, наблюдая, как Ганнибал вытирает руки, достает разделочную доску, а затем выбирает нож из блока рядом с раковиной. — Надеюсь, ты не разочарован, что сегодня мы побудем пескетарианцами<span class="footnote" id="fn_32335942_1"></span>?

Ганнибал бросает на Уилла короткий взгляд, пока лезет в недра кулера и выуживает одну из рыб.

– Я был бы разочарован, если бы ты решил продемонстрировать мне что-то, не подготовившись должным образом, — отвечает он. — А разнообразие меня не смущает, Уилл.

Уилл кивает и какое-то время молчит, наблюдая, как Ганнибал разделывает рыбу. Процесс, как когда-то сказали Ганнибалу, выглядит жестоким — сначала нужно оглушить рыбу, а затем выпотрошить ее. Обратная сторона свежести – отсутствие нарядной упаковки, однако Уилл, похоже, не возражает. Впрочем, Ганнибал этого и не ожидал. Уилл явно заворожен тем, как Ганнибал чистит рыбу, а затем кладет ее в неглубокую кастрюлю, наполненную белым винным уксусом.

— Я хороший рыбак, Ганнибал, — тихо говорит Уилл, нарушая тишину. — Но я отличный охотник. Терпение — это куда больше, чем просто черта характера. Это залог выживания.

С рыбой покончено. Ганнибал моет руки и переходит к другим необходимым приготовлениям – ставит на плиту воду для бульона и достает еще одну разделочную доску, для овощей. Раскладывая стебли сельдерея, он поднимает взгляд на Уилла.

– А свет? Он также является залогом выживания?

– Хм? – Уилл оглядывается, словно только сейчас замечая, что все лампы в доме зажжены. – Оу. Я просто не люблю темноту.

— На сегодняшней ночной прогулке тебя это не смущало

– Нет-нет, – Уилл качает головой и неловко пожимает одним плечом. – Рискуя прозвучать невыносимо...– «Я не боюсь темноты снаружи. Мне не нравится темнота в домах<span class="footnote" id="fn_32335942_2"></span>».

— Шейла Дилени, — кивает Ганнибал. — И это не звучит невыносимо, Уилл. Есть причины, по которым общество веками восхваляло поэтов и мастеров слова. Способность сформулировать общечеловеческий опыт является уникальной вещью, к ней нельзя относиться легкомысленно.

Уилл наклоняет голову, но Ганнибал все равно замечает изгиб его довольной улыбки.

– Мы, такие люди, как ты и я, не относимся к тому, что можно втиснуть в рамки общечеловеческого опыта, — говорит он. – Но свет в домах заставляет меня чувствовать себя… в безопасности.

Ганнибал хмыкает.

– В безвыходной ситуации все средства хороши?

– Не прибедняйся, – пальцы Уилла ловко подхватывают кусочек сельдерея с разделочной доски. Он кладет его в рот, ухмыляясь в ответ на раздраженную гримасу Ганнибала. — Ты явно не «все средства».

Его пальцы снова тянутся к разделочной доске, и в этот раз Ганнибал слегка шлепает по ним плоской стороной ножа. Уилл одергивает руку, но не выглядит испуганным. Выражение его лица становится более смешливым, но и более знающии. — Снова угрожаешь съесть меня, Ганнибал? — спрашивает он, и его голос понижается почти до мурлыканья.

Ганнибал старательно не обращает внимания на жар, клубящийся внизу живота.

– Угрозы нужны, чтобы испугать, — говорит он. — Ты не выглядишь особо напуганным, Уилл.

— Тебе придется придумать что-нибудь пострашнее, если ты хочешь испугать меня.

Уилл смещается, беспокойно ерзая на стуле, и, хотя Ганнибал не может учуять его запах из-за вони рыбы и речной воды, он уже знает этот взгляд. Его пиджак, похоже, будет пропитан ароматом возбуждения Уилла. Он задается вопросом, не постигла ли его кровать та же участь.

— Иди одевайся, — говорит он. — Ты не сядешь за мой стол в нижнем белье.

Уилл приподнимает бровь, словно спрашивая «Серьезно?», но все равно соскальзывает с табурета.

– Хорошо, тогда я наверх. Ты сказал, через час?

Ганнибал согласно кивает.

— Думаю, я найду чем себя развлечь, — улыбается Уилл. Он поднимает пиджак и добавляет. — Отнесу его в твою комнату.

Ганнибал выжидает, пока шаги Уилла не удалятся вверх по лестнице, чтобы наконец испустить долгий прерывистый вздох.

Теперь больше, чем когда-либо, он хочет увидеть работу Уилла своими глазами.

***</p>

Через час, когда Ганнибал уже заканчивает накрывать на стол, Уилл возвращается. По просьбе Ганнибала он переоделся, скрыв голую кожу под еще одной парой джинс и серым свитером. Он выглядит расслабленным и удовлетвореннным, и Ганнибал, проходя мимо, почти ожидает уловить запах его освобождения, резкий и горьковатый.

Но все, что он чувствует вместо этого – скипидар, яркий и хвойный, и слабый намек на льняное масло. Он помечает эту смесь как еще одну загадку, еще один слой того, что делает Уилла таким интересным, и напоминает себе спросить у него об этом попозже.

Подав рыбу, Ганнибал разливает вино и садится напротив Уилла.

– «Truite au bleu», — рекомендует он. – Почти забытое французское блюдо, потому что только свежая форель приобретает характерный синий цвет в процессе приготовления.

Губы Уилла вздрагивают, словно он борется с улыбкой.

– Возвышение банальности даже здесь, — говорит он. – Выглядит просто чудесно. Спасибо.

Ганнибал ждет, пока Уилл сделает первый укус, и следом видит, как его глаза закрываются в удовольствии. Уилл улыбается, мягко и очаровательно.

– Ты избалуешь меня хорошей едой, — говорит он. – Я готовил форель, раз, наверное, пятьдесят, и она никогда не была такой вкусной. Мне придется найти достойный способ отплатить тебе за это.

Ганнибал раздумывает об их соглашении, и, судя по блеску в глазах Уилла, он сейчас думает о нем же. Это прекрасная возможность, и Ганнибал не может допустить, чтобы она была потрачена впустую. Не с Уиллом, что так нетерпеливо сейчас ждет его ответа.

– Несколько недель назад я встретил мужчину в опере, — медленно произносит Ганнибал наконец. – Тобиас Бадж. Мы с ним... увидели друг в друге то, чем являемся на самом деле. У меня были планы разобраться с ним по-тихому, но обстоятельства изменились. Сегодня он убил человека и использовал моего пациента, чтобы передать мне свое признание в преступлении.

Уилл приподнимает бровь, и если он и расстроен внезапной сменой темы, то не показывает этого.

– Он сомневался, что его убийство окажется достаточно красноречивым для того, чтобы донести его сообщение. Как… невзрачно. С тем же успехом он мог просто отправить тебе е-мейл.

Ганнибал улыбается своему следующему кусочку рыбы. Там, где другие увидели бы хвастовство, Уилл видит дилетантство, видит неуверенность. Он меряет окружающих той же беспощадной мерой, что и Ганнибал, и эта мера — он сам.

– Тобиас считает себя художником.

— Я уверен, что Тобиас считает себя многими вещами, которыми он не является, — резко говорит Уилл, а затем его глаза впиваются в Ганнибала. — Ты решил скормить его мне по какой-то причине?

Ганнибал отпивает вино из своего бокала.

– Я бы никогда не стал диктовать темы твоих работ, — говорит он. – Я просто… предлагаю источник вдохновения.

Глаза Уилла не отрываются от него, темные и настороженные.

– Неожиданно удобный источник, — наконец произносит он. Это уступка, но его выражение лица не смягчается ни на грамм. — Думаю, я мог бы рассмотреть возможность выполнения своей части нашего маленького соглашения, если ты действительно считаешь, что это вдохновение стоит потраченного мною времени, – Уилл накалывает на вилку кусочек картошки. — Тобиас Бадж, говоришь..?

Заведи его, – думает Ганнибал, – и смотри, как он ходит.