4 ГЛАВА (2/2)
***
— Представь, ты не становишься супом, которых ты так сильно ненавидишь,
но ты полностью излечен от побочек временного Ви, — продолжает Хоумлендер. Билли приподнимает одну бровь, явно заинтересованный в его речи. — Всё такой же. Просто человек, но чуть лучше, потому что здоровый. Ты даже сможешь видеться с моим сыном, если захочешь. Он хочет.
— Как именно это возможно? Как ты это видишь? — уточняет Билли и чуть наклоняется в его сторону. Он явно давно всё понял, но хочет услышать это от Джона. Ну что ж. Ему не жалко, он может произнести это вслух.
— Как мы оба заметили, моя кровь произвела на тебя лечебный эффект. Но ненадолго, — он замолкает и прищуривается. Билли в нетерпении приоткрывает рот будто ждёт от него какой-то всемирной тайны, а не озвучивания очевидного. — И я предлагаю… — Он делает паузу, облизывает губы, сам наклоняется к Уильяму и шепчет: — Я буду периодически делиться с тобой своей кровью. На совершенно добровольных началах.
Бутчер хитро улыбается, становясь похожим на кота (Джон очень сильно хотел себе в детстве кота. Но они слишком хрупкие, ему никто не разрешал) и тоже шепчет:
— Что взамен?
— Самую малость, — хитро улыбается Джон. — Совсем капельку. Я хочу всё, что у тебя есть на металл. — Бутчер недоверчиво хмыкает, но Джон не отступает — шипит уже, не шепчет: — Абсолютно всё. И чтобы никто никогда не получил эти данные. А так же чтобы ты перестал мешаться под ногами.
Уильям хмурится и отстраняется. Он явно недоволен условиями сделки. Ему недостаточно собственной жизни. Какая всё же наглость! Джон недовольно морщится и подкидывает дров.
— Я видел, вы заинтересованы в Ньюман. Делайте с ней что хотите. Я могу даже поделиться с вами инфой на неё. — Бутчер заинтересовано приподнимает брови, и Хоум довольно продолжает: — Ну так, совсем чуть-чуть. Рычаги давления, слабые стороны, имена близких людей. Но я и мой сын должны быть избавлены от ваших надоедливых тявканий, — добавляет он раздраженно в конце. На что Уильям тоже не сдерживается и елейно спрашивает:
— Предаёшь своих? Вся ваша семёрка работает на неё, все эти убийства конгрессменов…
— У меня нет своих, — перебивает Хоумлендер. — Никого, кроме Райана, — уточняет.
— Значит, устраняешь конкурентов,— понятливо кивает Бутчер и злобно улыбается.
— Считай, что так, — пожимает плечами Джон.
Уильям замолкает, кладёт руку на бороду, трёт чуть вьющиеся волоски и хмурит густые брови. Джон вновь замечает, какой он на самом деле привлекательный. Особенно сейчас. Вот такой: спорящий, ершистый, постоянно покушающийся на жизнь Джона, такой он щекочет нервы, возбуждает фантазию. И совершенно его, Хоумлендера, не боящийся. Достойный соперник. Единственный в своем роде, способный противостоять Джону. И каждый раз, когда он думает, что будет, если Бутчер всё же получит силу, вязкая волна предвкушения поднимает внутри и другие, совсем не воинственные желания. Вот и сейчас, несмотря на то, что Уильям не горит желанием сотрудничества, Джон ощущает какое-то тянущее внутренности томление. На лбу выступает испарина, а в штанах снова становится тесно. Вот такой вот, снова больной и пожираемый гнилью, но всё ещё не сломленный Уильям, в первую очередь за счёт внутренней силы, волнует и будоражит Джона.
И это странно и совершенно неожиданно.
Но тот совершенно ничего не замечает, только уходит с головой в свои мысли, будто бы Хоумлендера даже нет рядом. И тот буквально видит этот мыслительный процесс — почерненные пятнами некроза мозги искрятся нейронными связями то тут, то там. И это выглядит завораживающе. В какой-то момент Джон жалеет, что не уделял в своё время должного внимания изучению функционального строения мозга — он бы прямо сейчас смог понять, какие именно эмоции бурлят внутри Уильяма. Но Бутчер не даёт больше думать о перспективах чтения мыслей и зло произносит:
— Ты всерьёз рассчитываешь, что так просто избавишься от меня? Ты виновен в смерти моей жены, — рычит он. И это было бы смешно, если бы так не злило. Опять эта Женщина. Опять эта тупая зацикленность Бутчера на ней!
— Ой ли? — стараясь не выдавать раздражения, иронично произносит Джон.
— Косвенно, но да, — настраивает Уильям.
— Что ж, ясно. — Этот цирк пора заканчивать, понимает Хоумлендер. Они тут долго могут препираться. Но у Джона не так много времени. И терпения. Он встаёт, досадливо цокает языком, и добавляет: — Я ухожу.
И только он достигает двери на балкон, как слышит окрик:
— Подожди.
***
Теперь спина Суперпизды снова прямая как палка. Прямая и напряженная. Даже по его затылку Билли видит раздражение. Билли должен облегчённо выдохнуть от того, что он уходит, сказать ”давай катись, высокомерная пизда”. Но всё, что получается — думать о том, какой шанс он на самом деле упускает. Он ведь не собирается пока убивать Хоумлендера. Да и вряд ли сможет сделать это один. Временный Ви применить уже невозможно, иначе он умрет почти сразу, а Пацаны не собираются его больше поддерживать. Да сейчас и правда главная цель — Виктория. А если Хоумлендер сам даст им информацию, да ещё и будет «лечить» Билли, пока тот пытается найти способ окончательно с ним покончить, разве это не лучший выход из ситуации?
Хоумлендер сам предлагает ему шанс. Шанс и время найти свои слабые стороны. А уж Билли не должен такого упускать.
— Подожди! — окрикивает он почти уже ушедшего Хоумлендера. Тот оборачивается, прищуривается, всматриваясь в лицо Билли, и поняв, что всё же удалось добиться своего, улыбается. Открыто и слишком ясно, будто Билли впервые показал ему солнце. От этого становится как-то муторно. Билли очень странно ощущает себя в ореоле таких его ярких эмоций. Поэтому он прокашливается и ставит свои условия:
— Мы не будем тебя больше доёбывать. Но бумаги остаются у меня. Я не передам их в Воут. Даже не отдам Пацанам. Но это будет гарантией того, что однажды ты не открутишь мне голову.
— Ты же понимаешь, что я прямо сейчас всё могу забрать? — немного игриво говорит Суперпизда. Его глаза загораются красным — ещё не лазеры, но уже слишком опасно. Он делает пару шагов вперёд, слегка танцующей походкой — так хищники крадутся к ничего не подозревающей добыче — всё так же счастливо улыбаясь. Но теперь его улыбка больше похожа на акулий оскал. Но Билли совершенно не страшно. Ему наоборот всё интереснее и интереснее.
— Можешь, но не будешь, — говорит он, тоже скаля зубы. Они как два пса, готовых перегрызть друг другу глотки, и которых держат только поводки обстоятельств. А, может, и ещё что-то. Что-то, отчего Билли каждый раз, видя супергада, хочет его не только убить, подсказывает подсознание. Но Билли лишь отмахивается от него и продолжает: — Потому что у тебя так же больше не будет гарантий. — Билли тоже делает шаг навстречу. — Я устрою войну, уж поверь мне — Хоумлендер больше не улыбается, глаза его снова голубые, но испуга в них тоже нет. Только яркий живой огонь любопытства. — Я найду способ разрушить всю твою жизнь, — уже стоя вплотную произносит Бутчер тихо и вкрадчиво. — Я заставлю тебя страдать всю оставшуюся жизнь. Я заберу у тебя Райана, славу, и уважение, — произносит он последний аргумент и натягивает на лицо кривую обещающую все расплаты в мире улыбку.
Хоумлендер долго, как-то по птичьи моргает, судорожно облизывает губы и кивает. Слишком быстро, слишком послушно.
— Прекрасно. Доки остаются у тебя. Значит, договорились, — скороговоркой произносит он и отходит подальше.
— И как… — Билли причмокивает губами, смотря, как Суперпизда бродит по его дому, заглядывая во все углы, словно нервничает, не находя себе места. — Как мы это сделаем?
— У меня кое-что есть. — Оборачивается тот. И каким-то текучим движением достает из рукава своей суперформы блестящий предмет. Билли щурится, присматриваясь, подходит поближе, и восторженно присвистывает. В руках Хоума обломок лезвия Ножемонстра. Похоже, они оба не ушли от русских без добычи. Билли вспоминает, как легко рассекали пальцы-ножи прочную суперскую кожу, и задорно улыбается.
— Значит, ты не такой неуязвимый? Может, попробовать тебя всё же убить?
— Попробуй, если успеешь, — совершенно спокойно произносит Суперпизда и как-то очень быстро вкладывает в его руку лезвие. Билли пялится на кусок металла на ладони и недоуменно поднимает на него взгляд. Тот искушающе произносит: — Хочешь рискнуть своей жизнью? Остатками своей убогой жизни?
Билли будто заворожённый поднимает руку и выставляет лезвие вперёд, но даже не целится. В голову не идут почти никакие мысли — они все вытеснены ощущением нереальности происходящего. Какой-то дикости. Мир вокруг теряется — пропадают звуки, посторонние запахи, ничего не остаётся, кроме двоих в этой комнате. Его и Хоумлендера напротив. Но тот не даёт Билли времени на осознание ситуации. Он делает шаг вперёд и немного приподнимает горло, ровно так, чтобы кончик лезвия упёрся в кадык. Билли знает, что супер быстрее, сильнее, и намного более ловкий. Но понимание того, что он одним движением руки может вскрыть Хоумлендеру трахею, приводит его в какой-то дикий неконтролируемый восторг.
— Ты нашел своё оружие, — произносит Хоумлендер и надавливает шеей на лезвие. Капелька крови выступает под ним и начинает катиться вниз. Билли сглатывает вязкую слюну, слыша только гул собственной крови в ушах и гипнотический голос супера: — Ты так долго его искал.
Бутчер прокручивает руку, чтобы совсем чуточку углубить рану, и облизывает губы, наблюдая, как уже струйка, а не капля, течёт к яремной впадине, оставляя за собой багровый насыщенный след. И это завораживает так сильно, что Билли только и может что жадно следить за её движением.
Но Хоумлендер вдруг нетерпеливо взмахивает головой, резко отстраняется и хватает руку Бутчера. Короткий взмах, вспышка боли — и вот уже открытая рана на ладони Билли соединяется с порезом на его шее. Это мокро, горячо, и склизко. Запястье Билли вывернуто под неудобным углом, их общая кровь сочится вниз, марая золотистый воротничок супера. Остро пахнет железом и, от того что Хоум так близко — ещё сильнее озоном и пряной примесью дорогого одеколона и мускуса.
К Билли возвращаются звуки и понимание реальности происходящего. Он только сейчас позволяет себе поднять глаза на Хоумлендера. И замечает, как тот тяжело дышит, как быстро и сильно вздымается его грудная клетка. А потом осознаёт, что сам дышит так же быстро, открытым ртом, будто снова задыхается. Задыхается от эмоций и ощущений, которые чуть лавиной не прорвали благоразумие. Он только сейчас ощущает, что возбуждён. Возбуждён от вида крови Хоумлендера. Член давит на тугую ширинку, и Билли благодарит свой длинный и тяжёлый кожаный плащ, который так и не снял, что скрывает эту маленькую неловкость. И надеется, что Суперпизда не станет рассматривать его супер-пупер рентгеновским зрением.
Он пытается отделаться от этих ощущений, включить мозги, занять их чем-то более сложным, чем размышлениями о том, какая на вкус кровь Суперпизды. Но получается думать снова только о блядском Хоумлендере. Почему от него такой сильный запах озона? Быть может, при полете в верхних слоях атмосферы он пропитывает одежду? Но тогда это должно происходить только во время грозы? Или есть ещё какие-то условия? Билли раздувает ноздри, пытаясь уловить оттенки его запаха, и стоящий всё это время со скучающей миной Хоумлендер, фыркает:
— Ты что, пытаешься меня нюхать?
— Да сдался ты мне, — закатывает глаза Билли и отдёргивает руку. — Всё, достаточно, прошлый раз хватило пары капель, — раздражённо произносит он. — Не хватало мне от тебя ещё всякой заразы нахвататься.
— Не смеши, — действительно смеётся Суперпизда. И это и правда очень и очень красиво. Билли снова чуть на залипает взглядом на его лице, вовремя отведя глаза. — Скажу тебе по секрету, — тянет Хоум, вытирая горло опять непонятно откуда взявшимся платком. — Я устойчив ко всем видам инфекций. Хотя… — округляет он глаза. — Ой, ты же и так это знаешь.
И уходит. Даже не попрощавшись.
Билли смотрит на рану, которая вновь начинает гореть, будто в неё перца насыпали. Он гипнотизирует ровный, слегка сочащийся кровью надрез, уже зная куда смотреть — края раны медленно, но верно начинают приближаться друг к другу — и ощущает, как улыбка сама по себе натягивается на лицо.
— Ну что, ублюдки, ещё повоюем?