Часть 7 (1/2)

― Так, и каков наш план? Мы едем договариваться или сражаться?

Влад качает головой, слабо усмехаясь и чуть натягивая поводья, заставляя коня взять медленный и размеренный шаг, как только они подъезжают к границе земель турок. Князь слышит за спиной сдавленный поражённый вздох Димитру и ничуть не удивляется его причине: разбитые шатры османских солдат и подданных раскинуты на многие мили вперёд, пепел от походных костров покрывает изумруд холмистых равнин, а звон оружия и стук молотков о сталь столь громкие, что отпугивают мимо пролетающих птиц.

Видя Господаря Валахии, многие османские военные выходят из шатров, презрительным, но в то же время опасливым взглядом провожая его фигуру, хватаясь за рукояти сабель каждый раз, стоит Владу повернуться в их сторону. Он чувствует ярость и животный страх, удушающей волной исходящие от каждого из них. Усмешки на лицах подданных Султана, которые больше на животный оскал похожи, пропитаны ядом, и Влад невольно вспоминает поведение гиен, встречающих хищника сильнее их, понимающих, что в любом случае проиграют в схватке с ним, но всё равно продолжающих скалиться и рычать, трусливо поджимая хвосты.

― Чем ты с ними сражаться собираешься? ― спрашивает Влад, поворачиваясь в сторону Габриэля, напряжённо оглядывающего тех солдат, которые подходят ближе положенного к коню Князя.

― Очарованием и харизмой, ― беззлобно огрызается Габриэль, одной рукой сильнее сжимая поводья, а другой ― предупреждающе поглаживая эфес меча.

― Да уж, скоро весь мир будет принадлежать туркам, — задумчиво произносит Димитру, и никто с ним не думает спорить, ибо все понимают в глубине души, что он прав.

Габриэль, Влад и Димитру спешиваются напротив богато украшенного и убранного шатра Султана, возвышающегося на другом конце равнины, высокими шпилями напоминая всевидящее око, наблюдающее, кажется, за всем миром сразу. Димитру вместе со стражей Князя остаётся возле главного входа, а Габриэль и Влад проходят внутрь, оказываясь в просторной комнате, посередине которой расположен широкий стол, а его столешница представляет собой картину расстановки войск Султана. Во главе стоит сам Мехмед, чуть склонившись над картой.

― Колосажатель и его верный ангел-хранитель, ― в словах слышится едва сдерживаемая снисходительная улыбка, словно он с самого начала знал, что Князь в скором времени нанесёт ему визит. ― Добро пожаловать, мой старый друг.

Влад приветственно улыбается, но улыбка эта совсем не трогает глаз, и холод в них страшнее самой лютой зимы. Габриэль уважительно склоняет голову, предусмотрительно не убирая руки с эфеса меча. Мехмед кивает слугам, чтобы те накрыли небольшой столик для гостей, а затем делает широкий взмах ладонью, предлагая Владу и Габриэлю отдохнуть с дороги.

― Я скучаю по былым дням, ― произносит Мехмед, присаживаясь за стол и свободно откидываясь на широкую спинку стула, не преминув даже в самом коротком жесте показать собственное превосходство.

― Единственное, по чём скучаю я, ― это кофе, ― Влад чуть приподнимает узорчатую чашу с ароматным напитком, и Мехмед понимающе улыбается.

― Верно, дворец моего отца всегда был жестоким местом для подростков-иноземцев, но тем не менее тебя это не сломило, ― Султан чуть вбок голову склоняет, и в голосе его сквозит едва различимое уважение и восхищение. ― Кстати, об этом. Если мне не изменяет память, ты должен мне тысячу мальчиков, ― Мехмед поворачивается в сторону своих подданных, взглядом встречаясь с тем, кого лично посылал передать эту новость Князю. Посланник лишь коротко кивает. ― Почему же я их не вижу?

― Мехмед, брат мой, ты же знаешь, что я готов отдать всё, что угодно, ― Габриэль чувствует, как сильно взволнован его друг, как голос Князя становится заметно тише, и делает непроизвольный шаг вперёд.

― Мне нужны солдаты, ― отрезает Мехмед, и выражение его лица теряет всякую дружелюбность и доброжелательность. ― Брат мой.

― Тогда возьми меня, ― выпаливает Влад так, словно шаг в пропасть делает. Он видит, как Габриэль подходит к нему, собираясь что-то сказать, но, встречаясь с холодной яростью и отчаянной решительностью во взгляде, замирает, склоняя голову, ибо сейчас он видит перед собой не лучшего друга, а грозного правителя, не терпящего пререканий от своих подданных. ― Я стóю тысячи мальчиков.

― Да, все цари трепещут перед тобой, ― Мехмед поднимается из-за стола, медленно подходя к карте, делая несколько пометок, особо ни на чём не концентрируясь, мыслями находясь очень далеко. ― В детстве я искренне восхищался тобой, мечтал сражаться бок о бок, но детские мечты канули в лету, ― Мехмед поворачивается в сторону Влада, подходя ближе, кладя на стол составленный приказ, прописанный тёмными чернилами на плотной бумаге. ― Мне нужна моя тысяча парней. И один особенный. Твой сын будет расти под моей крышей, как ты сам рос под крышей моего отца. Ты можешь сохранить трон, но генерал Исмаил останется проследить за выполнением моих приказов.

― Не делай этого, ― тихо, но отчётливо произносит Влад, наблюдая за тем, как Мехмед проводит кончиком ножа по большому пальцу, оставляя кровавый отпечаток, словно смертный приговор для Князя подписывает.

***</p>

Для Лайи каждое пробуждение после очередного кошмара напоминает отчаянную борьбу с сильным течением реки: ты изо всех сил стараешься всплыть на поверхность, но неприветливые объятия водной стихий всё на дно тянут, словно насмехаясь над твоими попытками противостоять могущественной силе, и ты барахтаешься, лелея надежду на спасение, но всё сильнее тонешь. Вот и сейчас Лайя подрывается на кровати, в ужасе распахивая глаза, чувствуя тёплую, но сильную хватку на плече. Девушка, словно издалека, слышит, как кто-то пытается до неё достучаться, но за лихорадочно-быстрым биением сердца и собственным тяжёлым дыханием не может ни слова разобрать. Ей бы дышать заново научиться, а уже потом что-то объяснять. Она поднимает голову и встречается с обеспокоенным взглядом Лео.

― Дыши, Ласточка, давай, ― он пытается говорить спокойно и уверенно, но голос то и дело срывается от едва контролируемого волнения и страха, который испытываешь лишь в тот момент, когда видишь любимого человека без сознания или страдающего от сильной панической атаки. ― Ты в безопасности. Всё хорошо.

― Где я? ― выдавливает из себя Лайя хриплым голосом, обеспокоенным взглядом обводя комнату, а перед мысленным взором до сих пор стоят очертания праздничного зала, словно прошлое пытается обратно её утянуть.

― Ты в наш… в замке, Лайя, в своей комнате, ― Влад, до этого стоящий в тени, делает шаг вперёд, становясь за левым плечом Лео. Она сразу замечает нездоровую бледность его лица и взгляд, горящий болезненным огнём. Он жадно следит за каждым движением девушки, словно едва сдерживается, чтобы не опуститься на колени возле кровати, к трясущимся рукам прикасаясь, самого себя уверяя, что в порядке, что жива, что с ним.

― Простите, что заставила беспокоиться, ― немного скомканно и неловко произносит Лайя, откидываясь на спинку кровати, прикрывая глаза, чувствуя, как адреналин постепенно угасает, уступая место невыносимой усталости.

― Простите? Ты издеваешься? ― давится возмущением Лео, оборачиваясь в сторону Влада, видит, как тот неодобрительно хмурится. ― Мы тебя без сознания на полу нашли. Я думал, что от страха откинусь раньше положенного, а ты просишь прощения за беспокойство? Я тебя сейчас сам убью, Бёрнелл, Богом клянусь, ― видит, как друг распаляется всё сильнее и сильнее, но понимает, что за злостью и раздражением кроется глубокий страх, собственное бессилие, внезапное осознание, что может потерять её так же, как своих родителей.

― Лео, принеси, пожалуйста, воды, ― внезапно просит Влад, кладя ладонь на плечо парню. Тот тут же вскидывает вопросительный взгляд, собираясь возразить, но понимает, что Влад также просит его успокоиться самому и дать Лайе время прийти в себя. ― Думаю, что ещё потребуется лёд, ― Влад кивает на предплечье девушки, и она только сейчас замечает небольшую ссадину, появившуюся из-за падения.

Несколько мгновений Лео сомневается, не решаясь оставить подругу хоть на минуту, опасаясь, что, стоит ему уйти, как ей снова станет плохо, и в этот раз он уже не успеет помочь, и Влад чувствует его сомнения, чуть сжимая плечо, одним взглядом уверяя, что всё будет в порядке. Нолан кивает, немного успокаиваясь, тянется к Лайе, обнимая её за плечи, к себе притягивая.

― Не улетай от меня, Ласточка, ― выдыхает он ей в шею. ― Не улетай туда, куда я не смогу за тобой последовать, договорились?

Лайя чувствует, как горло сдавливают рыдания, а глаза застилает пелена непрошеных слёз. Она не решается ничего говорить, потому что боится, что голос просто сорвётся, поэтому только часто-часто кивает, на что Лео мягко улыбается и поднимается, кивая Владу и выходя из комнаты.

― Много тебе проблем доставляю, да? ― Лайя предпринимает очень жалкую попытку пошутить, чтобы хоть как-то разрушить ту неловкую тишину, воцарившуюся между ними, но Влад на это лишь устало улыбается. Он бросает взгляд в сторону стола, на котором всё ещё лежит почти полностью восстановленное полотно. Он подходит ближе, склоняясь над картиной, и губы его трогает нежная улыбка, и в ней так сильно чувствуются тоска и давняя боль, что внутри всё переворачивается. Лайя отводит глаза, ощущая себя так, словно без спроса в душу залезла.

Внезапно взгляд Влада также цепляется за выжженный на фоне знак. Он поворачивается в сторону девушки, и та, замечая его задумчивый взгляд, сразу понимает, в чём дело.

― Этот знак тебя тоже смущает, да? ― она откидывается на спинку кровати, скрещивая руки на груди. ― Я сначала думала, что, может быть, это подпись автора, но не похоже. Тем более он не чернилами нанесён, не углём, а буквально выжжен. Не знаешь, что это?

― Нет, ― Влад, едва касаясь, кончиками пальцев проводит по очертаниям символа и заинтересованно склоняет голову набок. ― Я думаю, что это какой-то древний язык. Возможно, одна из иероглифических письменностей, ― он встречает задумчивый и немного смущённый взгляд Лайи и ободряюще ей улыбается. — Всего лишь моё предположение.

Он забирает со стола небольшое белоснежное полотенце, которым Лайя, скорее всего, пользуется, когда моет руки, и подходит к кровати, осторожно присаживаясь рядом.

― Позволишь? ― тихо спрашивает Влад, и она чувствует, как сильно бьётся предательское сердце, а дыхание сбивается, и девушка сама на себя начинает злиться из-за собственного смущения. Она коротко кивает, и на его губах появляется мягкая полуулыбка, отчего в глазах загораются тёплые огоньки, и сразу на душе спокойно становится, а тревога медленно отступает.

Влад осторожно касается запястья, чуть вперёд наклоняясь, и Лайя чувствует едва уловимый тонкий аромат его парфюма, переплетающийся с неповторимым запахом морозной свежести и горьковатыми древесными нотками. Он аккуратно, лишь кончиками пальцев ведёт по воспалённой коже, но тут же себя одёргивает, когда видит, как болезненно хмурится Лайя.

― Прости, ― почему-то шёпотом произносит Влад, напряжённо поджимая губы и сводя брови к переносице, словно боль её как свою ощущает. Он берёт край полотенца и мягкими, почти невесомыми движениями стирает капельки крови, внимательно следя, чтобы не причинить неудобства. И Лайе даже хочется сказать, что она вовсе не стеклянная и не разобьётся, если он чуть сильнее тканью проведёт, но Влад внезапно замирает, поднимая голову, и взгляд голубых глаз непривычно серьёзный, но в то же время по-особенному тёплый. ― Что случилось? Расскажи мне. Я смогу всё исправить, но мне нужно знать, что произошло.

И Лайя судорожно выдыхает, необъяснимую дрожь по всему телу ощущая, не в силах даже слово из себя выдавить. В голосе Влада столько силы и уверенности, и для Лайи он ― словно яркий свет маяка, ведущий к спасительному острову спокойствия среди бушующего безумия и хаоса, в котором ей приходится каждый день тонуть. Она привыкла постоянно сражаться: с разочарованием и неоправдавшимися надеждами родителей, постоянными проблемами на учёбе и работе, собственными страхами и сомнениями, которые приходится преодолевать в поисках своего места. Но сейчас, глядя на Влада, так просто предлагающего опереться на его плечо, позволить решить проблемы, впервые хочет уступить, потому что устала, потому что понимает, что дальше просто не справляется сама. Она испытывает такое сильное, непрестанно зудящее желание всё рассказать, поделиться хоть каплей того сумасшествия, что приходится переживать из раза в раз, переложить лишь на мгновение груз ответственности, но она не позволяет себе этого, потому что практически уверена, что навряд ли смогу понять или поверить ей.

Лайя несколько минут смотрит на Влада, но потом тяжело выдыхает, подаваясь вперёд, утыкаясь лбом в плечо мужчины. Она чувствует, как напрягается хозяин замка, как сильно бьётся горячее сердце в груди, но он тут же расслабляется, склоняя голову, щекой прислоняясь к её макушке и облегчённо прикрывая глаза, впервые за многие сотни лет ощущая, как безграничное счастье, почти граничащее с эйфорией, каждую клеточку тела заполняет. Он едва дрожащую ладонь на спину Лайи кладёт, пальцами в шёлк волос зарываясь, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не притянуть её ещё ближе, в крепких объятиях сжимая. Сейчас единственное, о чём он давно забытого Бога молит: чтобы время остановилось, позволяя им навсегда остаться в этом моменте.

Внезапно Лайя слышит шум шагов в коридоре и медленно выпрямляется, отстраняясь от Влада ровно в тот момент, когда дверь комнаты распахивается, впуская ещё больше раздражённого и обеспокоенного Лео, плечом зажимающего телефон, а в руках несущего воду и лёд в небольшой коробочке. Он присаживается на кровать, протягивая Владу всё необходимое, немного рассеянно и отстранённо наблюдая, как тот прикладывает ледяные кубики к месту ушиба. Лео слушает своего собеседника ещё несколько минут, а потом резко отключается, раздражённо откидывая телефон в сторону.

― Приложи себе тоже лёд, а то мне кажется, что ещё секунда, и ты воспламенишься под силой праведного гнева, ― Влад протягивает оставшиеся порции льда с преувеличенно серьёзным выражением лица, но тут же тихо смеётся, когда Лео отталкивает его ладонь, недовольно фыркая.

― Что случилось? ― обеспокоенно спрашивает Лайя, прижимая холодную ткань.

― На работе проблемы. Нужно ехать в город, а машина, мягко говоря, не в очень хорошем состоянии, ― он задумчиво постукивает пальцами по колену, скрещивая руки на груди.

― Давай я отвезу тебя, ― внезапно предлагает Влад. ― Мне всё равно нужно выбраться в Брашов по делам.

― Вы собираетесь в Брашов? ― Лайя заинтересованно вытягивается, бросая взгляд в сторону картин. Она понимает, что ей в любом случае надо выяснить, что за символ изображён на полотне, и внезапно вспоминает, как в самом начале своей работы в музее помогала одному из преподавателей истории в университете с реставрацией старинных экземпляров Библии. Профессор тогда был так доволен, ибо до этого многие мастера ему говорили оставить какую-либо надежду восстановить ветхие страницы, крошащиеся при малейшем прикосновении. В знак благодарности он предложил свою помощь как историка и знатока древних языков. До сегодняшнего момента Лайя была уверена, что его знания и опыт навряд ли ей когда-нибудь пригодятся, но как много может измениться за несколько недель. ― А возьмёте меня с собой?