Санта и олень. Цзян Чэн/Вэй Усянь (2/2)

Усянь смеётся ему в затылок, достает из комода маленький тюбик смазки, неторопливо размазывает.

— Не надо, бля, не трать время…

Римминга всё равно недостаточно, Усянь знает, что в пылу возбуждения Чэн скажет всё что угодно. Он входит в него медленно, просунув одну руку сквозь пуговицы, дабы добраться до его груди. У А-Чэна чувствительные соски, и Усянь этим пользуется, стимулируя их одной рукой. Он вдавливает Цзян Чэна в комод медленными, но глубокими и жёсткими толчками, буквально втрахивая в мебель. Он смотрит на приоткрывшего от удовольствия рот Цзян Чэна, как с его пухлых губ срываются стоны.

Другая рука Усяня упирается в этот же комод, Ваньинь накрывает его руку, переплетает пальцы и поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в его шею. Кусает, целует, хнычет ему в шею, цепляется за него рукой, такой отчаянно нуждающийся, такой шальной от удовольствия, и уже на грани. Усянь толкается сильнее, вдавив его в комод, и выдыхает на ухо:

— Кончай, Санта…

И Цзян Чэн пачкает их комод, чувствуя, как Вэй Ин наполняет его. Ваньинь заваливается грудью на комод, Усянь всё ещё опирается на руку, но дрожь выдает его слабость. Они дышат в унисон, перестукиваются сердцами через одежду и тела, потные, довольные. Усяню жарко в этой шубе, Чэну жарко в костюме с мехом. Вэй Ин скидывает с себя шубу, быстро стягивает остальную одежду, а затем берет Цзян Чэна на руки и, как обещал, несёт в ванную.

— Хм, я трахнул Санту, — довольно и с ноткой гордости произносит улыбчивый Усянь.

— А меня выебал олень, — не очень довольно произносит Цзян Чэн, вызывая у Усяня приступ смеха.

— Но тебе ведь понравилось, А-Чэн.

— Ой, да пошёл ты нахуй.

— И тебя с новым годом.