Часть 9 (1/2)

Кажется, это был третий сознательный раз, когда Рико пребывал в таком ужасе.

Первый — когда узнал, что Кевин не вернется.

Второй — когда увидел, Жан исчез из комнаты, думая, что его забрали.

И вот он — третий.

Воспоминания лежали в голове урывками и гудели, как электробудка.

Вот он собственными руками вдавливает лицо Гранта в его же череп, втягивая запах их пота и чужой крови, впитывая в себя его страх и кровавые хрипы, а потом — убегает из набившего оскомину зала, удивляясь своим чувствам, но когда оборачивается — видит вместо бывшего телохранителя, лежащего в своей же крови Кевина.

Рико вырвало желчью по дороге к Прусту.

Его тело билось в какой-то мерзкой холодной дрожи, и он два раза упал, пока шел к кабинету врача.

Но нет, Рико шел не за помощью. Он знал, что Пруст сделает только хуже — после их разговоров Рико долго не может выбить из своей головы обреченные мысли и вину за свою жизнь. К большому сожалению, избежать встреч было нельзя, но теперь, когда нет Гранта, он хотя бы сможет поставить Пруста на место.

Он выбил дверь, и с облегчением убедившись, что кабинет пуст, сломал замок на шкафу. Взгляд упал на множество препаратов с ничего не говорящими названиями на латыни и их дозировкой. На них не было написано назначение — Ричард все держал в голове, справедливо не доверяя информатика даже бумаге — у него целая команда сломанных подростков, график которых не даёт вздохнуть полной грудью. Но часть из препаратов показалось Рико знакомой, словно он раньше принимал их перед сном, потому он высыпал несколько различных таблеток и капсул в ладонь и закинул в рот, запивая водой из крана — он еще понимал, что запивать бутылкой бурбона, стоящей в углу шкафа, недопустимо. В горячке он посчитал, что чем больше таблеток, тем лучше станет эффект. В надежде избавиться от своих и чужих в голове мыслей, Рико даже не смог здраво осознать свой поступок.

И он даже не думал, как успокоительные подействуют в сочетании с препаратами, которые ему дал Пруст и наказал пить по утрам.

Он не был уверен и в том, успокоительные ли выпил, но сознание через несколько минут стало мутнеть, образ Кевина ушел из глаз — вместо него появились разноцветные пылинки. Пусть он все ещё слышал хрипы мужчины под ним, а кулаки все еще сводило от боли, но боли, как бы он не отрицал — приятной.

Его вновь вырвало, но он успел перегнуться через раковину, сплевывая горькую жидкость. Потому он выпил еще таблеток. Тремор в руках, дрожь в коленях не прекратились, дыхание стало каким-то прерывистым, но в груди так приятно потеплело, а голова опустела, что он не обратил на такие мелочи внимания. Сущие пустяки, он справится. Умылся он в той же раковине и пошел в свою комнату, прикрыв лишь дверь. Телефон он позабыл в зале, а потому не мог глянуть на свое расписание, но решил, что может в последний день каникул позволить себе немного отдыха.

Рико уже запомнил или вспомнил почти все многочисленные коридоры этих катакомб. Складывалось ощущение, что их построили лишь затем, чтобы путаться, но в какой-то мере это ему даже нравилось. Значит, посторонний просто затеряется здесь. Поэтому в коридорах не было камер — чужаков очень легко будет найти и без них.

Жан уже выполнил все свои дела и сейчас выполняет письменную работу, насколько Рико помнил. Он попросил Исао, прикованного к кровати, скинуть ему в чат расписание всей команды, и бывший тренер не смог отказать Рико. Еще бы он отказал: боли в сломанных костях и многочисленных ушибах никуда не делись, а морфий может совершенно неожиданно закончится.

При мысли о Жане Рико огорчился. Моро все еще медленно шел на контакт. Рико дал ему еще несколько книг, но уже других французских авторов, но теперь, когда Грант на некоторое время покинет его, кто будет закупать и передавать ему все необходимое?

Зачем он сломал человека, который с ранних лет его защищал и служил?

Рико снова ошибся. Он бесполезен. А потому и не достоин всех своих привилегий.

В голове всплыли не самые радостные мысли, сколько бы Рико не старался держать их в узде. В груди потяжелело, а глаза стало пощипывать. Его руки все еще были в крови.

И примерно с этого момента он перестал помнить себя.

***</p>

Из груди вырвался сиплый стон. Ему было холодно, хотелось упасть, ему было плохо.

Кто-то надавил ему на челюсть и насильно всунул в открытый рот, придерживая пальцем язык, нечто длинное, холодное и твердое. Рико дернулся, когда в горло полилась мощная струя воды, но его успели перехватить по рукам и ногам. Вода текла по подбородку на одежду, через нос, но текла в горло и желудок. Рико задыхался, в панике стал дёргаться, но держащий его человек был крепок, а он — слишком слаб. Он испугался по-настоящему и стал биться локтями, дергать головой, пока его не отпустили и не отключили воду. Но тогда некто надавил ему на лопатки, заставив наклониться и всунул пальцы в рот, надавливая на корень языка.

Его вырвало почти сразу. Некто придерживал его под животом и надавливал на желудок, будто помогая воде выйти наружу.

Когда позывы прекратились, а Рико перестал сплевывать горькую слюну, к его лицу снова поднесли шланг, но он смог среагировать, пусть руки и тряслись: вырвал из руки предмет и обернулся, замахиваясь.

— Стой! Рико, это я!

Он прищурился, поскольку в глазах стояли слезы.

— Ч-что? Ж-Жан? Зач-че–

— Пожалуйста, выпей ещё воды, — Жан покачал головой. — Все потом. Тебе нужно ещё промыть желудок. Доверься мне.

Рико с сомнением окинул взглядом пространство. Они сидели оба в душевой кабинке. Были в одежде. Жан расположился позади него, чтобы придерживать. Видимо, и принес сюда Рико тоже он.

Доверься мне.

Хорошо. Рико доверяет Жану.

Он поднес шланг, лишенный насадки, ко рту, а Моро открыл винтиль крана, но напор сделал меньше. Рико заметил, что пальцы Жана грязные из-за рвоты. Он пил воду мелкими глотками, пока больше не мог физически глотать, и снова наклонился.

Жан больше его не трогал.

— Думаю, хватит, — сказал Моро, когда Рико уже вырвало во второй сознательный раз.

Он помог Рико встать и смыл всю грязь с душевой. Рико наскоро переоделся и умылся. Он чувствовал себя таким слабым и разбитым.

Он придерживался за стену, чтобы дойти до своей кровати, но чувствовал, что Жан идёт рядом, страхуя.

Постель его была в беспорядке, а ковер был скомкан, как если бы кого-то насильно несли в душевую.

Жан быстро поправил ему подушку с простыней, и Рико упал на кровать.

— Ты слишком крепко спал, не обращал внимания на похлопывания по щекам.

С этими словами Рико понял, что щеки как раз у него побаливали. И явно не от лёгких похлопываний. Жан, видимо, тоже успел умыться — теперь от него пахло мылом. Он поправил ковер и присел на край своей кровати, сцепив руки в замок и чуть сгорбившись, но словно не понимал, что сам находился в мокрой одежде и намочил собственную постель. Рико заметил, как тот нахмурился и кусал губу, словно пребывая в сомнениях. Он был бледен, но то был не страх. Жан вообще редко когда отличался румянцем, но нездоровую бледность Рико подмечал сразу. Его челка мокрыми кудрями упала на глаза, потому сложно было прочесть, что в них клубилось.

— Потом мне позвонил Саймон. Охранник. Он сказал, что заметил следы взлома в кабинете доктора. И шкаф с медикаментами — тоже. Потому я подумал, ведь… Твое поведение. И твое дыхание изменилось. Я сразу понес тебя в душ, — Жан не смотрел в глаза, будто боялся видеть Рико, но нетрудно было догадаться, что боялся он такого Рико. Откровенно беспомощного, разбитого.

Рико был слишком не в себе, чтобы осознавать свои действия. Но теперь со свежей (по сравнению с прошлым) головой и чистыми мыслями (о, вода помогла) он понял, что едва не умер. Черт побери, ведь Жан мог не догадаться, что Рико выпил слишком много веществ — ещё и неясно каких, мог подумать, что Рико нужно отоспаться, и он бы не проснулся. А мог сознательно оставить его, вычеркнув свою главную проблему из жизни.

Мог. Но он понес Рико в душевую и вызвал рвоту. Спас его.

Рико прикрыл глаза.

Жан его спас. Не дал умереть.

Эти слова мягко переливались в голове, но в глазах стали снова собираться слезы, и Рико быстро накрыл их рукой, но губы пришлось крепко сомкнуть, поскольку те норовили скривиться. В горле потяжелело.

Он помнил, что уже плакал сегодня. Так почему же снова?

Спас бы его кто-нибудь из команды? Несомненно, но подгоняемые страхом расплаты от хозяина и надеждой на вознаграждение.

И Жан его спас лишь затем, чтобы Рико его защитил. Но это другое. Рико был почему-то уверен, что вся ситуация подтолкнет их на куда большие отношения, возможно, даже связь.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Ты специально их выпил? — тяжело обронил Жан.

— Нет. Кажется, нет. Я хотел успокоиться, только и всего. — Он понимал, что со стороны это было похоже на попытку суицида, но ею не являлась. Он ведь правда не хотел доводить ситуацию до абсурда.

— Хорошо, — казалось, в тоне Жана проскользнуло облегчение. — Все жизни важны.

Даже твоя — застыло в воздухе.

***</p>

И, как ни странно, именно этот несчастный случай, попытка недо-суицида, которую Рико не хотел и не мог истолковать как сам, так и с чужой помощью, стал переломным моментом в их с Жаном отношениях.

Моро все так же вздрагивал среди ночи, просыпаясь и бешено озираясь, но не боялся до дрожи перебивать Рико, стал заканчивать предложения, не чурался прятаться за его спину, если видел недоброжелательно настроенных студентов и фанатов.

Теперь вместо Гранта Рико поставили в качестве нового телохранителя — Эрнеста, и, в отличии от своего предшественника, этот слушался исключительно Рико. По крайней мере, так его описал Тэцудзи. У Рико не было причин верить старику, а у того — уйма, чтобы соврать. Но Рико принял к сведению и в первую очередь, когда оказался с Эрнестом наедине, наказал ему не приближаться к Жану, но по возможности защищать так же, как и Рико.

Эрнест был невысок, пусть и повыше Рико, не обладал внушительной мускулатурой, не имел шрамов или пятен на лице, и вместе с тем привлекательной простецкой наружности, потому в качестве маскировки одевался как студент и ходил за Рико по пятам, будто свита.

Кто же знал, что спасать ему чаще придется не Рико, а Жана.

Впервые вышедший наружу, после ухода Кевина, Рико пребывал в странном состоянии между восторгом и страхом. Безусловно, ему было радостно просто увидеть солнце, почувствовать уличный холод и пощупать снег на перилах беседки, но он так не хотел возвращаться назад, в залитую искусственным светом комнатку, на тренировочную площадку, в зал, где на уставший мозг и тело давят черные стены, а чучела ворон нависают, будто хотят заклевать до смерти.

Ему нравилось быть снаружи. Он и не подозревал, насколько соскучился по чужим лицам. Пусть были некоторые трудности: увидевшие его студенты перешептывались и расступались, но неотрывно смотрели, а часть из них плакала, не увидев возле его плеча Кевина, и с ненавистью шипели, когда взгляд падал на Жана.