Часть 1 (2/2)

Рико сначала нахмурился, но потом его лицо просияло. Он взял парня за грудки и вволок его в комнату, осмотрел коридор — никого ли больше нет? — и закрыл дверь.

— Жан, да? Кевин сказал, что я могу тебе доверять.

— Кевин… Прости, что?

Рико осмотрел парня и пришел к неутешительному выводу: тот тоже его боялся.

Вздохнув, Рико подошёл к юноше и положил ладонь ему на грудь, подталкивая к стулу.

— Сядь, пожалуйста.

Сам он тоже поднял ранее пнутый им же стул и тоже сел, уложив локти на спинку.

Брови Жана дернулись, но потом он вернул своему лицу прежнее спокойное выражение, словно ничего удивительного в действиях Рико не было. Но он видел, как француз сжал свой стул рукой и напряг плечи.

— Понимаешь… Черт, я даже не знаю, как описать!

Рико растекся по своему стулу и уставился на кадык парня. Тот не перебивал, напротив — сделал внимающий вид, будто сидит на первых рядах лекции своего декана.

— Я совсем ничего не помню.

Жан молчал. Рико ждал его вопроса, или ответа, или, может, простого восклицания, но Жан молчал.

Рико вздохнул.

— Кевин сбежал.

Его внутренние тараканы повскакивали со своих мест, крича и восклицая «браво, шедевр!», когда юноша выпучил глаза и приоткрыл рот.

— Куда сбежал?

— Знаешь, если бы он сказал, то я бы ему не позволил. О, и у него рука сломана.

Жан поперхнулся и закашлял, забыв даже прикрыть рот.

— Ка… Ка-к-кая рука?

— Левая, — пожал плечами Рико.

Жан беспомощно поднял на него взгляд.

— Это… Это ты ему… Сделал?

Рико посмотрел на часы под столом, все ещё заляпанные кровью.

— Да. Кажется, это был я.

— Кажется?! — голос француза дал фальцета.

— Да, кажется. Как я говорил: я вообще ничего не помню. Вот кто ты такой, Жан? Мы из одной семьи, группы? Эти татуировки, — он указал на свою скулу, — временные? Или родители поставили, чтобы не перепутать? Хотя, черт побери, как можно ошибиться с азиатом, американцем и вихрастым. Ты, кстати, француз? О, я пытался в школе выучить ваш язык, думал, девчонок охмурить легче. А потом понял, что… А, ладно, не важно. — он встряхнул головой. — Так вот! Кто ты? И кто я? И почему Кевин не был зол на меня? И вы оба меня боитесь. Но вы выше меня и сильнее… Стало быть, я чей-то сын?

Жан снова молчал, но лицо его говорил о многом. Примерно: «какого хуя», или «дерьмо», или «кто-нибудь, вызовите мне врача».

Рико снова вздохнул. Он боялся, что такими темпами посадит себе легкие (если это, конечно, возможно), и протянул ему бутылку воды. Ту самую, из которой пил Кевин.

— Выпей. И дыши, Жан, дыши.

Жан тяжёлыми глотками вылил в себя остатки воды и сжал до противного хруста пластик, вытер ладонью рот и, безбожно заикаясь, спросил, сбиваясь с языка:

— К-как? Merde, merde! Pour quelle raison?! C&#039;est ton frère!<span class="footnote" id="fn_32214026_3"></span>

Рико пожал плечами и махнул рукой:

— Это был не я. Я ведь этого не помню. Что смотришь? Прости, мой французский просто ужасен, но я тебя понимаю.

— Impossible… <span class="footnote" id="fn_32214026_4"></span> — прошептал, кажется, ещё на тон побледневший юноша.

Рико не стал заострять на этом внимание, поддавшись вспомненной песне, когда-то по всем радио игравшей:

— Это тяжело — когда уходит любовь… Но предательство — гораздо тяжелее…<span class="footnote" id="fn_32214026_5"></span>

Жан закрыл рот ладонью и снова молчал. Это надоело Рико и он хлопнул в ладони:

— Поохаешь потом, ведь, поверь мне, я в таком же шоке. О себе я ничего не знаю. Раз — и я сижу на этом самом стуле, моя рука в крови, а Кевин… А Кевин травмирован. Он воспользовался моим состоянием и сбежал, лишь напоследок сказав, что я могу довериться тебе. Так кто ты? Раз уж ни ты, ни я не знаем, кто я есть.

Юноша сглотнул и тихо, сипло спросил:

— А… Что ещё Кевин сказал?

— Никому не доверять. Кроме тебя.

— Почему же ты доверился ему?

Рико моргнул. Как это почему?

— Ты ведь его не знаешь. Ты говоришь — ничего не помнишь о себе. Тогда почему ты так слепо веришь его словам? Без страха рассказал правду, даже не предполагая, что я могу сдать тебя.

Рико ошеломленно замолчал не только снаружи, но и внутри. Несколько секунд он не мог ничего сказать, тупо хлопая ресницами.

— Я… Он сказал, что он — мой брат и напарник. Он врал?

— Нет… Все действительно так.

— Семья не может предать. Наверно, ещё что-то от моей личности осталось. — он задумчиво потёр свою скулу и спросил: — Но почему у тебя есть номер?

От своей догадки его лёгкие и кишки покрылись инеем. Не может ли быть, что…

— Мы у работорговцев?

— Что?

Рико отмахнулся от раздражения по поводу тормознутости парня и снова спросил:

— Нас неволят? Кевин сказал, что ты — моя собственность… Но у нас есть числа на лицах. Я что, любимый товар, а тебя отдали за какие-то заслуги мне?

Он хотел смеяться от своей догадки — какой-то протянутой за уши и попахивающей мрачным романтизмом гаремов.

— Нет… Нет, все не так, хотя… Может, тебе будет казаться, что это имеет смысл, но все не так.

— Тогда объясни мне, Жан, прошу. Я совсем ничего не понимаю.

Вид гордого и слишком уверенного Рико наводил обоих парней в страх, потому он опустил голову на плечи, чтобы только глаза были видны и вздохнул с надломом, словно сдерживал всхлип, да свёл жалко брови.

— Я очнулся, и голова так болела, будто меня с лестницы сбросили… Кевин сидит там, где ты, и рука его в таком ужасном состоянии, и мои руки в его крови, и я пытался — пытался, Жан! — остановить кровь, но ты ведь знаешь, что при переломах лучше не трогать вовсе конечность… Он был такой бледный и сказал, что мой брат, и я, я– Я так боялся что он умрет прямо здесь! Я пытался вызвать скорую и хотел бежать звать на помощь, но он почему-то остановил, а потом сказал пойти за ним, и… И мы пошли, я воспользовался своими ключами, но потом он их забрал и ушел. Он только сказал… Никому не доверять, кроме тебя и… И…

— Выполнять любое слово Хозяина, — закончил тихо Жан.

Рико закивал и быстро вытер свои глаза, будто стыдясь слез.

— Прошу, Жан, объясни мне. Я хочу знать, почему мой брат сбежал, оставив меня здесь, в каком-то… Эверморе.

Жан некоторое время молчал, обдумывая его слова, а Рико время от времени сотрясала дрожь, и он обхватил себя руками, словно в комнате неожиданно понизилась температура.

— Хорошо. Хорошо, я понял.

Рико поднял взгляд на юношу. Тот кивнул своим мыслям и сказал почти неизменившимся голосом:

— Всё-таки существует в этом мире высшие силы. Видимо, ты настолько прогнил, а сломанная рука Кевина — твоего брата, убедило ангелов забрать твою душу.

Фигура парня стала угрожающей. Рико был ошеломлен, а потому не мог ничего ответить.

— Я объясню, Рико, — Жан выплюнул его имя, с пылающей ненавистью в глазах глядя в его — внимающие, ждущие. — Ты — второй сын Кенго Морияма. По сути своей и на деле — абсолютное ничто в своей семье. Ты не можешь претендовать на любой пост в делах своего отца и старшего брата, никогда не встанешь с ними плечом к плечу и не дождешься ни взгляда. Твой отец отдал тебя Хозяину сразу после твоего рождения. Хозяин и мать Кевина придумали экси, и теперь этот вид спорта самый популярный в мире. Ты с Кевином должны были стать лучшими. Тебя не задушили в младенчестве, — «и очень жаль» — читалось во взгляде Жана, — кормили, обучали, а в три года вместо карандаша дали первую клюшку, чтобы ты стал лучшим. Ты и Кевин. Но ведь ты, высокомерный кусок… Тебе всегда мало. Кевин стал лучше тебя. И ты сломал ему руку. Его водящую руку. Ты сломал его карьеру, жизнь. Он, похоже, в отчаянии и хочет сбежать от твоей семьи. Но его лицо все знают, его найдут и убьют, как хромого жеребца. Он сбежал, чтобы спасти тебя. Теперь это его убьют в назидание, а тебе предоставят нового напарника.

Рико был бледен и молчалив, внимал и впитывал в себя каждое слово юноши. Жан был опьянён своей дерзостью по отношению к своему капитану и страху во плоти, потому не мог вовремя остановить себя:

— Ты решил разыграть меня? Нацепил на себя шкуру белой овечки, даже не замечая, что и она сгнила? Ты не тому решил плакаться на жизнь, Рико.

— Я… Что я сделал?

Жан скривил губы и уголки глаз его покраснели.

— Что ты сделал? Ты забыл все свои преступления? Какая же ты мразь, Рико… Ты… Oh merde!<span class="footnote" id="fn_32214026_6"></span> Я же могу спасти Кевина!

Он в воодушевлении поднялся со стула.

— Это ведь ты — преступник и убийца. Хозяин поймет, он не станет наказывать Кевина… Ведь он просто испугался и потому сбежал, он не предатель…

Рико положил руку на живот Жана.

— Сядь.

— Нет. Я должен…

— Сейчас ты должен сесть.

Жан направился к двери, но вскрикнул и упал на колени, когда Рико ударил его по ребрам все теми же часами.

Рико присел возле него и заставил просмотреть на себя:

— Послушай, belle<span class="footnote" id="fn_32214026_7"></span> — он говорил тихо, не угрожая, но Жан все равно его слушал, по привычке не издавая ни звука, — Кевин сказал мне, что я могу тебе довериться. И я ему верю. Ладно, я понял тебя, здесь кровные узы ничего не значат. У меня нет семьи. Но есть Кевин. Даже с отключённой памятью я все ещё верю этому парню. Похоже, я должен заслужить твое доверие.

По взгляду Жана было ясно, что даже оттенком приятельства их отношения не пахли. Но Рико должен постараться.

— Почему Кевин был так уверен в тебе? — прошептал Рико. — Кто ты ему?

— Друг. Я ему друг.

— Друг, значит… А почему ты боишься меня и ненавидишь? Я не одобрял вашу дружбу?

— Нет. Я твоя собственность.

Догадка прошила кору его мозга.

— О. О! Так я… Я издевался над тобой, потому что… Мог?

Жан улыбнулся краем потресканных губ, но спрятал свой взгляд в воротнике Рико и не ответил.

— Ладно. Хорошо.

Он некоторое время молчал, обдумывая все, но взвесив свои слова, стал говорить:

— То есть я для Хозяина — почти сын. Он меня растил как будущую звезду, которая бы гребла деньги его лопатой. Ты уверен, что он меня накажет?

— Мне все равно, накажет ли тебя хозяин или нет. Я хочу спасти Кевина.

— Он сказал мне перед уходом, что он может сбежать, а я — нет. У него есть лазейка.

Жан нахмурил в непонимании брови:

— Что это значит?

— Если бы я знал. Пусть бежит. Его никто не посмеет неволить.

— Но как ты объяснишь его уход?

— А это — не твоего ума дело, приятель. Между прочим, — ухватился он за интересующую его мысль. — Ты говоришь, что мне поставят нового напарника?

Жан вздрогнул, когда Рико похлопал его по голове рукой, свободой от часов.

— На правах капитана и любимчика хозяина, я выбираю тебя.

Совершенно неожиданно для них обоих, в дверь дважды, с расстановкой постучали чем-то твердым. С лица Жана окончательно пропали все краски.