9. Пылающая Кровь (2/2)
Пропели трубы, оповещая о приближении короля. Но никто не расслышал их в поднявшемся шуме. Подготовка к турниру грозила вот-вот превратиться в настоящее побоище.
В это время в ворота въехал, в сопровождении вооруженной стражи, богато одетый старик, еще крепкий, державшийся прямо. Глядя на вздоривших рыцарей, он сузил глаза и скривил в усмешке тонкие губы. И те, кто успел заметить старика, мигом опомнились, приходя в себя. Потому что это был Дагоберт Старый Лис - коннетабль (главнокомандующий), приходившийся нескольким королям братом, дядей и двоюродным дедом, многих переживший и набравшийся бесценного государственного опыта. Вместе с королевой-матерью и майордомом Карломаном Кенабумским, своим племянником и зятем, Старый Лис составлял триумвират фактических правителей Арвернии, предоставляя королю войны, охоты, турниры. А если учесть, что его старший сын Хродеберг, герцог Блезуа, был фактически невенчанным мужем королевы-матери, то весь правящий триумвират находился под самым тесным контролем Старого Лиса. При этом он никогда не мечтал о престоле для себя лично. Если бы уж так случилось, уступил бы его Карломану, признав его права. Так было бы лучше и для их рода, и для королевства.
Распорядители турнира позвали коннетабля, так как отчаялись справиться своими силами. Дагоберт в сопровождении отборной стражи не спеша проехал мимо споривших рыцарей и проговорил с притворным недоумением чуть сиплым голосом, но так, что услышали все:
- В чем дело, благородные рыцари? Разве турнир уже начался? Но почему без правил? Где ваши жребии? И почему некоторые из вас вышли на ристалище без доспехов?
Теперь уже многие рыцари оглядывались и пристыженно молчали. Ирония Дагоберта охлаждала их пыл, как ведро холодной воды. А тот продолжал, покачав седой головой:
- Так не годится, господа! Я сам люблю повоевать, но сегодня мы встретились в Дурокортере как друзья. Для того и придуманы рыцарские турниры, чтобы показать свое умение и остудить пыл в мирное время, не проливая крови!
Что и говорить: слухи о коннетабле ходили самые разные, и прозвище его - Старый Лис, - звучало не всегда лестно. Но распоряжаться он умел, этого не мог отрицать никто из присутствующих здесь. Рыцари стояли перед ним, опустив оружие и молча потупив взоры. От охватившего их недавно безумия не осталось и следа.
К чести рыцарей, ни одному из них, к какой бы партии он ни принадлежал, не пришло в голову сказать, что беспорядок начали нибелунги. Это было бы вопреки всем рыцарским обычаям. Недавние соперники теперь превратились в сплоченное сообщество, стоявшее со смущенно-независимым видом под цепкими взорами коннетабля. Словом, вели себя как провинившиеся ученики перед строгим наставником.
Между тем, снова прозвучали трубы, еще ближе и громче, чем в первый раз. Но первыми на ристалище появились королевские паладины - воинское братство, после посвящения Циу давшее обет охранять короля. В паладины шли только самые сильные и опытные воины, всей душой преданные престолу. Все паладины были облачены одинаково - поверх лат синие плащи с тремя алыми геральдическими ирисами Арвернии. Все, как на подбор, высокие и крепкие, на рослых конях, они выглядели очень внушительно.
Командир паладинов, Жоффруа де Геклен, закаленный в боях, подтянутый, уже немолодой воин, подъехал к коннетаблю, поклонился:
- Король со свитой приближаются сюда! Позаботьтесь, чтобы здесь было безопасно. Обеспечьте условия для тренировочного боя!
Дагоберт Старый Лис кивнул, скрывая свое удивление. Как это никто его не предупредил о намерениях короля? Обстановка при дворе меняется быстрее, чем весенняя погода.
Между тем, будущие участники турнира и их окружение отступили назад, освобождая пространство. Предводители партий быстро выстроили своих рыцарей так, чтобы те смотрелись наилучшим образом.
Подъехавшие герольды в очередной раз звонко протрубили, извещая:
- Его Величество король!
А между тем, подъемный мост задрожал от конского топота, когда про нему проезжали арвернский король со своей великолепной супругой, их приближенные и свита. Сыновья Гворемора не успели уйти, встретившись с королевской процессией, и вернулись на ристалище, разглядывая пышную кавалькаду.
Бок о бок с королем, на своем прекрасном серебряном рысаке, скакала королева Кримхильда в нибелунгском платье, как никогда похожая на сияющую небесную деву - валькирию. За королевской четой следовали принц Хильперик со своей невестой, королева-мать, граф Карломан Кенабумский с супругой, и вся придворная свита, в которую входила и Фредегонда. Над ее головой вилась ласточка, не боясь стольких людей и коней вокруг.
Когда Мундеррих заметил сперва ласточку, а затем и изящную всадницу на вороной кобылице, у него екнуло сердце, и обыкновенно угрюмое лицо Хромоножки озарилось счастливой улыбкой. Гарбориан даже покосился на брата, удивляясь, кому это он так обрадовался. Но в следующий миг Мундеррих сумел скрыть свое воодушевление...
Не менее восторженно, но более страстно взирал и Гизельхер на молодую королеву, с которой, к раздражению нибелунга, не сводил в эту минуту глаз и ее царственный супруг. Она была сегодня совершенно необыкновенной, поистине божественной, и вместе с тем - до боли похожей на прежнюю принцессу Кримхильд, какой была до замужества.
А король Хильдеберт в самом деле любовался своей женой, ощущая, как ее вид горячит ему кровь. Он виноват перед ней за вчерашнее, но сможет загладить свою вину, выполнив любую ее просьбу, чего только она не попросит.
И глаза у молодой королевы горели живым ярким огнем, а сердце яростно билось. Этот день, так или иначе, многое решит в ее судьбе.
Зато многие другие среди спутников королевской четы задавались далеко не столь романтическими, но не менее важными вопросами. Даже многоопытный Дагоберт Старый Лис, сразу заметив, как изменилась королева Кримхильда, не мог понять, что послужило тому причиной. А, уловив растерянный взгляд королевы-матери, убедился, что и ей известно не больше. Паучиха же, в свою очередь, отметила растерянность коннетабля. И оба, не сговариваясь, перевели взоры на третьего соправителя - Карломана Кенабумского. Но тот, как обычно на людях, держался отстраненно, лишь его изумрудные глаза лукаво блестели. И никак нельзя было понять, что он знает, а что - нет.
Между тем, Старого Лиса очень занимало, какую игру затеяла Кримхильда, хотя его непроницаемое лицо не выражало никаких сомнений. Он знал о письме, полученном ею от деда, но не об его содержании. Неужто Торисмунд Нибелунгский предупреждает свою внучку о военном союзе с Междугорьем? И Арвернии грозит еще одна война? Но тогда Карломан, который обо всем узнает первым, принял бы меры, созвал бы Королевский Совет. Не успел? Совсем непохоже на него! Уж во всяком случае, майордом не позволил бы королю и свите так беззаботно развлекаться, если бы королевству грозила реальная опасность.
Ну а если Кримхильда ничего такого не узнала, и никакой поддержки у нее нет? Просто девочка сорвалась, не выдержала постоянного напряжения и натворила глупостей, которые ее неизбежно погубят? Но в таком случае, ошибся проницательный Карломан, говоривший, что юная нибелунгская принцесса далеко не так проста, как кажется. А этого не может быть, Карломан всегда видел людей насквозь и со звериным чутьем выискивал себе союзников...
Теми же мыслями относительно своей невестки продолжала терзаться и королева-мать. И все-таки, против ее воли, чувствовала уважение к Кримхильде, поставившей на уши весь королевский двор.
”По крайней мере, в характере ей не откажешь! Алмаз, еще дикий, неограненный, но получится подлинный бриллиант! Похоже, что Карломан все-таки не ошибся, выбрав невесту для моего мальчика... Вот только что ей интересы Арвернии, если она как была, так и осталась дочерью Нибелунгии, чего уже и не скрывает?”
Пока правители Арвернии размышляли над увиденным, собравшиеся рыцари дружным кличем приветствовали короля. Тот вместе со своей свитой спешился и остался стоять ближе к ограде. Вельможи и дамы в своих ярких платьях образовали красочный полумесяц посреди бледного песка ристалища.
Затем король кивнул своему майордому, поручив ему произнести речь, что объединит рыцарей из разных стран.
Карломан спешился и вышел вперед, в самую середину ристалища. Все голоса смолкли, и глаза собравшихся устремились на него. И он заговорил властным и чарующим голосом, приветствуя основные партии участников турнира, на родном языке каждой из них:
- Храбрые шварцвальдцы, соотечественники прекрасной принцессы Бертрады! Доблестные армориканцы! Благородные нибелунги! Непреклонные адуатукийцы! Бесстрашные арверны! Стойкие окситанцы! И многие другие достойные гости Дурокортера! К вам обращаюсь я волей короля Арвернии, светлейшего Хильдеберта IV. Обращаясь, чтобы напомнить: ради чего мы все собрались здесь? Ради свадебных празднеств в честь бракосочетания принца Хильперика и принцессы Бертрады Шварцвальдской. Празднества и рыцарский турнир должны послужить делу мира между нашими государствами. Уже завтра благородные рыцари преломят на турнире копья, не жалея ни противника, ни себя. Ради чего станут они биться? Во-первых, во славу своих государей, и во-вторых - а возможно, для кого-то и во-первых, - ради красоты своих дам. И будет лишь справедливо, если высшая по званию дама в Арвернии приветствует от своего имени, и от имени своего царственного супруга, тех, кто готов пролить кровь ради них. Среди нас есть соотечественники королевы, храбрые нибелунгские рыцари. Пусть же королева приветствует их, по обычаю своей родины, в знак того, что все старые распри забыты прочно и навсегда! Некоторое обычаи других стран и народов столь веют достоинством и благородством, что их совсем не зазорно принять противной стороне! - заключил он, прежде чем пропустить в центр круга королеву Кримхильду.
Она приблизилась и встала рядом с майордомом, по очереди обведя взором всех рыцарей. Кримхильда старалась выглядеть убежденной в победе, но ей стало не по себе, стоило подумать, насколько она рискует. И сейчас ей что-то удается только благодаря помощи Карломана и Альпаиды. Если же не получится... Но останавливаться уже поздно. Пропасть можно преодолеть одним прыжком или упасть и разбиться. Но перескочить двумя прыжками, остановившись на полпути, никак не получится.
Граф Кенабумский сразу же уловил состояние молодой королевы и решил ей помочь. Сделав несколько шагов по направлению к нибелунгским рыцарям, он вновь обратился к ним, в знак почета, на их языке, чтобы вслед за тем повторить свои слова на арвернском:
- Доблестные нибелунгские рыцари! Наш долг - с обеих сторон, - послужить делу мира между нашими государствами. От нас зависит как можно скорей залечить раны прошлого и двигаться вперед, в мирном сотрудничестве. Да, в свое время кипела рознь, нас разделяла пролитая жаркая кровь родных. Казалось, вражде быть вечно, до самого Рагнарёка, когда придет конец всему сущему. Но ветер разгоняет грозовые тучи, и снова светит солнце. После пожара опаленная земля снова затягивается зеленой травой и цветами. Зачем же должны вечно кипеть злобой люди? Ушедшие от нас ныне пируют в Вальхалле, у престола Вотана. Там примирились былые враги, ибо душам благородных воинов смешны прижизненные распри. Не будем же и мы тревожить их память! Доколе меч в ножнах, любую распрю легко разрешит слово. Свадьба короля Хильдеберта с Кримхильдой Нибелунгской два года назад принесла нашим народам долгожданный мир, и в дальнейшем принесет процветание и благоденствие. Пусть же этот турнир и дальше служит укреплению мира между народами! А в Вальхалле и так собралось много достойных мужей.
Нибелунгские рыцари, слышавшие речь майордома, поддержали громкими одобрительными возгласами. Они глядели решительно, в них проснулась еще большая гордость. И Кримхильда ощутила ее в себе, словно за ней в эту минуту стоял весь народ Нибелунгии.
Она благодарно кивнула графу Кенабумскому и обратилась к нему на армориканском наречии - древнем языке ”детей богини Дану”, из которых происходила мать Карломана, дальняя родственница нибелунгской принцессы:
- Благодарю тебя, мой благородный родич! - с этими словами молодая королева вышла вперед, став рядом с майордомом. Лицом к лицу с нибелунгскими рыцарями.
Тем временем, за ними внимательно наблюдали красивые черные очи юной Фредегонды. Она заметила, что кузина-королева и майордом действуют согласованно, как союзники. Что ж, подумалось ей, такой союзник стоит всего королевского двора! Она, стоя рядом с Бертрадой, очень внимательно слушала речь графа Кенабумского. Он говорил красноречиво, и слова его, и голос проникали в душу, были исполнены еще неведомой силы. Фредегонда чувствовала восхищение им. С таким майордомом не страшно и самой сесть на трон...
И ей пришло в голову совсем уж заоблачное: а если бы она сама сделалась королевой Арвернии, а Карломан Кенабумский стал бы майордомом при ней?.. Ведь, хотя никто не знает, она, ее мать и сестра - потомки Хильдеберта Строителя, старшая ветвь королевского рода. Правда, в Арвернии женщины не наследуют престол, но в союзе с могущественным графом Кенабумским, обычаи можно бы и поменять...
Так в душе юной Фредегонда прорастали первые всходы честолюбия, пока еще не воспринимаемые серьезно даже ей самой.
А между тем ее ручная ласточка, порхая над полем, спустилась ниже к Карломану и прощебетала:
- Приветствую тебя, коронованный бисклавре!
Вернувшись из мечтаний, Фредегонда встряхнула головой и удивленно взглянула на графа Кенабумского. Она готова была поклясться, что ласточка приветствовала его. Вот только каким словом она его назвала, было девушке непонятно. Но оно определенно что-то означало. Недаром же ей, внучке вейлы, показалась в нем еще неясная сила иной сути... Но еще удивительней было, что в ответ на приветствие ласточки Карломан кивнул головой, и его зеленые глаза ярко блеснули. Фредегонда могла поклясться - он понял ее птицу!
Пока же Фредегонда грезила и размышляла, на ристалище быстрей молнии разворачивались новые события. После майордома Арвернии ответное слово от имени нибелунгов взял граф Рехимунд. Узнав о разгоревшейся распре, он поспешил туда, догадавшись, что в ней замешан его сын. Обнаружив его целым и невредимым, граф перебросился с ним несколькими словами во время первой речи майордома. А затем искренне ответил на мирное предложение, высказанное Карломаном.
- Нам следует быть благодарными за оказанную ныне честь! Благодаря великодушию королевского дома Арвернии вот уже два года не льется кровь, мы не хороним близких, и встречаемся под мирным кровом, как друзья! Месть все равно не вернет ни одного из погибших. Зато на грядущем турнире мы можем показать свое воинское искусство и способствовать миру и процветанию между нашими королевствами!
При этих словах все нибелунгские рыцари выдвинулись вперед, навстречу своей королеве. Гизельхер, с бьющимся от волнения сердцем, приблизился настолько, как дозволял обычай, неотступно глядя на Кримхильду, что сделалась еще прекрасней. Он был готов выполнить все, что она прикажет. И еще - в нем закипало раздражение против короля, который тоже не сводил тяжелого, жаркого взгляда со своей супруги...
И вот настала очередь Кримхильды, то, ради чего она и затеяла обряд приветствия. Сделав шаг вперед, она вновь увидела себя на краю пропасти, и силы едва не оставили ее. Хотелось отползти в сторону, укрыться. Но уже все взоры были направлены на нее. Она встретилась с блестящими, как изумруды, глазами графа Кенабумского. Тот спокойной поправил золотую пуговицу на вороте своего камзола. Молодая королева непроизвольно повторила его жест и нащупала на своей груди дубовый оберег Вультраготы. Дотронувшись, почувствовала тепло, и у нее сразу прибавилось сил. Теперь она знала, что сумеет довести свою игру до конца. Гордо подняв голову, Кримхильда проговорила дважды, сперва по-арвернски, а затем по-нибелунгски:
- Здравствуйте, доблестные нибелунгские рыцари, мои собратья! - произнесла она чистым звонким голосом. - Я рада, что могу вас приветствовать, по поручению супруга моего, короля Хильдеберта! Хоть состязание только завтра не угодно ли славным сынам Нибелунгии – братьям моим - показать свою доблесть и собравшимся здесь. Тому же, кто выйдет победителем я по обычаю страны отцов моих - подарю кольцо с перста моего – и если будет нужда ему, то пусть придет ко мне иль к родичам моим и будет оказана ему помощь!
Единогласный боевой клич нибелунгов, словно шум морского прилива, был ей ответом. Лес рук отважных рыцарей взметнулся над головой. Каждый надеялся попасть в десятку самых лучших, что будут здесь и сейчас защищать честь своей страны. И первым выступил вперед Гизельхер, горящими глазами окинув молодую королеву.
***</p>