7. Королева, не Знающая Любви (1/2)
***</p>
День королевы Кримхильды, хоть и принес радости в виде обретения названых сестер и вестей из родного дома, выдался все же долгим и тяжелым.
После полудня она вместе с королем присутствовала на церемонии вручения верительных грамот новому послу Великой Моравии. Затем королевская чета в сопровождении всего двора побывала в священной роще, где возносили молитвы богу войны Циу накануне турнира, что состоится послезавтра. Будущие бойцы, как перед настоящей войной, посвящали Циу свои мечи, прося послать победу достойнейшему. Одним из первых горделиво вскинул меч герцог Земли Всадников, могучий рыжеволосый Гворемор Ярость Бури. Кримхильда заметила, как он с почтением смотрел на них с Хильдебертом. А следом за ним подошел и воздел меч нибелунгский витязь, виконт Гизельхер, и тоже долго глядел на нее и ее супруга. Стоявший среди гостей церемонии отец Гизельхера, граф Рехимунд, не сводил с сына взор, исполненный надежды и тревоги. И в это время королева-мать своим цепким взглядом тоже пронизывала Гизельхера, уловив, куда тот глядит.
Во время церемонии посвящения Кримхильде довелось стоять рядом с королевой-матерью, и она чувствовала, как одно ее присутствие вытягивает все силы. Шелест черного платья Паучихи казался зловещим, ее вдовья вуаль развевалась на ветру, как крылья ворона. Возвратившись в свои покои, молодая королева чувствовала себя просто убитой.
Она почти безразлично ощущала, как дамы и фрейлины Малого Двора снимают с нее драгоценности и верхнее платье, занимаясь ее переодеванием, как и утром. Возле себя она увидела Матильду Окситанскую, свежую и бодрую как всегда. Та чуть прищурила глаза, глядя на королеву, что заняла ее место на троне. Однако не пыталась уязвить ее, как обычно: ”Как, ты устала? Ах, государыня-сестрица, ведь ты еще так молода! В свое время я успевала сделать за день гораздо больше!” Кримхильда не сомневалась, что нечто в этом роде герцогиня Окситанская и думает, однако сегодня та была непривычно сдержана. Как и мать, графиня де Кампани - та после недавней стычки молчала весь вечер, но ее взгляд так и сочился ядом. Но даже и это не волновало Кримхильду по-настоящему, так как от усталости все сделалось безразличным.
Королева даже почти не удивилась, когда Матильда обратилась к своей матери:
- Матушка, не будешь ли ты любезна составить для Ее Величества расписание дел на завтрашний день?
Графиня Кродоар вышла, на прощание метнув в сторону королевы последний змеиный взгляд. А Кримхильда вновь с вялым любопытством подумала: что на уме у непредсказуемой Матильды? Почему она так непривычно заботлива в этот вечер?.. Но даже думать сейчас утомленной королеве было трудно. И она молча сидела в кресле, предоставив фрейлинам расплетать ее волосы, которые затем бережно расчесала Ираида Моравская. Она тоже молчала, но ее глаза и прикосновения, в противоположность графине Кампанийской, излучали тепло, столь необходимое молодой королеве. Видя ее состояние, Ида и Матильда сняли с нее одежды тихо и старательно. Когда голова освободилась от давящих шпилек и заколок, стало немного легче. Но все равно, глаза закрывались сами собой. Королева едва нашла в себе силы попрощаться со своими дамами, которые удалились, сделав ей реверанс. Ида на прощание еще пожелала ей спокойной ночи, и королева бледно улыбнулась ей. С ней осталась Ротруда, обеспокоенно взиравшая на нее, и четверо молодых фрейлин.
Вечерняя церемония в обратном порядке повторяла утреннюю. Пока две девушки стелили ей постель, остальные сняли с королевы нижнее платье, умыли ее и вытерли все ее тело влажными полотенцами, а затем облачили в ночную сорочку. Кримхильда все это ощущала уже в полусне. Затем она упала на кровать и заснула, еще прежде чем Ротруда успела задернуть балдахин.
Однако Кримхильде не суждено было выспаться как следует в эту ночь. В замке Дурокортер ее часто мучили кошмары. Она смутно ощущала, что в здешней земле скрывается мрачная тайна. Недаром рассказывали, что королевский замок воздвигнут на крови. А усталость минувшего дня открыла путь кошмарам. Кримхильда ощущала себя запутавшейся в паутине, липкой и невероятно прочной. Куда бы она не бросилась, как бы не билась, плотная сеть опутывала ее все туже, сковывала движения, не давала дышать. А из темноты уже надвигалось нечто огромное, тяжелое, как индрик-зверь, готовое вот-вот навалиться на нее и раздавить...
Она вскрикнула и проснулась. С трудом выровняла дыхание, не сразу сознавая, где она. Затем села на кровати, понемногу успокаиваясь. Под закрытым балдахином было душно. Что за нелепая арвернская привычка - задергивать балдахин даже среди лета! В Нибелунгии завешивали кровать лишь если ожидался акт любви, или когда в постели лежал больной, умирающий. Здесь же, как обычно, перестарались, и балдахин превратился из удобства в орудие пытки.
Чувствуя, что ей необходимо подышать свежим воздухом, Кримхильда поднялась и надела домашние туфли. Зажгла стоявшую на столе масляную лампу. Затем, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить спящую во фрейлинском покое Ротруду, королева надела накидку поверх ночной сорочки. После того, как ее одевали и опекали другие, не давая ей и пальцем шевельнуть, точно ребенку или калеке, было даже приятно самой заботиться о себе. Взяв свою лампу, она вышла на широкий длинный балкон, соединявший ее покои со спальней короля.
Ночь была светлая, звездная. Дул легкий ветерок со стороны полудня. В саду пели, будто состязаясь, соловьи. Будь на месте королевы Фредегонда, внучка вейлы, она бы услышала в птичьих трелях новые прекрасные сказания. Кримхильде же просто было приятно их слушать. В траве неумолчно трещали кузнечики, а издалека доносились голоса еще каких-то ночных птиц. Но все эти звуки не мешали, а дополняли друг друга, составляя особую музыку летней ночи, вместе с ее теплым дыханием, с темной прозрачностью неба, с таинственным мерцанием звезд. И ни одного человека вокруг. Лишь со стороны наружных стен мелькали факелы ночной стражи, обходившей замок. Но они совсем не мешали королеве дышать свежим воздухом.
Кримхильда глубоко вздохнула, наслаждаясь покоем ночи, какого ни за что не найти днем, среди людской суеты. Коснувшись своей груди, она нечаянно дотронулась до деревянного оберега, с которым никогда не расставалась. Она почувствовала исходящее от него тепло, точно вновь была в своем родном доме, и рядом с ней - родители, дед и вся большая семья, и она - под их защитой и поддержкой. Ей вспомнилось, как ее дед, король Торисмунд, тепло простился с ней и крепко обнял на прощание, отпуская в Арвернию, в совсем другую жизнь. И от этих воспоминаний ей стало легче на душе.
Из груди молодой женщины вырвался глубокий вздох. В этом вздохе выразилось все - и неутоленное одиночество, и надежды, которые она еще продолжала питать, хотя все чаще приходила в отчаяние при мысли о том, что они, кажется, не исполнятся никогда...
Она уже повернулась, чтобы уйти обратно в спальню. И тут из глубины балкона послышался глубокий мужской голос. Голос короля!
Монарх позвал ее:
- Кримхильда! Это ты, Кримхильда?
Она задрожала, не столько от ночной прохлады, как от волнения. Сердце забилось быстрее.
- Да, государь! Это я.
В свете лампы она разглядела в полутьме его высокую фигуру, в нескольких шагах от нее. Хильдеберт был одет в дневные свои одежды, стало быть, еще не ложился спать. И что-то промелькнуло в интонациях его голоса, в выражении его глаз в полумраке, отличное от привычной маски дневного безразличия...
Он помолчал, и затем спросил с неожиданным для него участием, подходя ближе:
- Ты не спишь? Опять плохой сон?
Она не могла поверить, что сама их встреча происходит наяву. Казалось, что это тоже был сон. Она давно уже отвыкла ожидать от своего мужа внимания.
Ответный взгляд ее был красноречивее всех слов.
- Да, не спится... А ты, государь, почему бодрствуешь ночью?
- Засиделся допоздна за новыми указами, что предлагает Совет. Решил подышать свежим воздухом, - он потянулся, разминая затекшие мышцы. - Правда, забавно, что нам одновременно захотелось одного и того же?
- Правда, - улыбнулась Кримхильда.
Король устало провел ладонью по лицу, как бы отгоняя нечто, мешавшее ему.
- Дела могут подождать, - отрывисто бросил он и шагнул ближе к своей супруге. Сделав несколько шагов, протянул к ней руку.
Его жена-девушка стояла, не двигаясь, боясь спугнуть затеплившуюся в ней надежду. Если бы она могла ему объяснить, как тоскует без него все это время, как сейчас ей особенно необходима его поддержка...
Молча приняла в свои ладони его руку, шершавую от рукояти меча и тетивы лука, твердую, как у простого воина.
Они стояли рядом, вдыхая свежий ночной воздух. И им было хорошо рядом.
Прервав молчание, Хильдеберт произнес совершенно непривычным для него виноватым голосом:
- Я должен просить у тебя прощения, моя дорогая! Мы с тобой часто видимся при дворе, но до этого дня я непростительно мало уделял тебе внимания. Однако, я надеюсь, теперь все будет по-другому. Если ты пожелаешь, я сам выступлю на турнире во имя твоей красоты!.. Вот увидишь, какой великолепный турнир мы устроим послезавтра, славную ратную потеху! Она будет вполне достойна тебя, моя королева!
- Что? - разочарованно опустила руки королева, радость которой как ножом отрезало. Разве он может понять, что она в самом деле ищет его внимания, тепла, супружеской любви?!
В следующий миг Хильдеберт и сам сообразил, что сказал не то.
- Прости, дорогая... Я хотел сказать, что рад возможности побыть с тобой в эту ночь!
Он томно, протяжно вздохнул. Эта ночь наедине с женой, красота которой поразила его с первого взгляда, будоражила его, заставляла искать ее ласки, забыв обо всем. Король понял, что не сможет сейчас уйти просто так, оставив ее в одиночестве. Кровь кипела в его жилах, пробуждала страстные желания.
Король проговорил горячо, страстно - такого голоса у своего супруга Кримхильда тоже прежде не слышала:
- Скажи мне, Кримхильда: ты рада, что мы с тобой встретились вот так, наедине,и никто не может нам помешать? Ты хочешь быть со мной сегодня?
Хотела ли она? Как своего законного супруга, как мужчину, за внимание которого она борется так долго. Кримхильда и любила Хильдеберта, и желала его, ибо, когда ради кого-то приходится прилагать много усилий, тот уже не может остаться тебе безразличен. Два года они считаются мужем и женой, и порой она чувствовала в своем воинственном супруге признаки мужского интереса, но, стоило им сделать шаг навстречу, тут же словно пропасть разверзалась между ними. Однако еще никогда в его интонациях, во взгляде не было столько страсти, и он раньше не говорил, что хочет быть с ней. И то были не просто слова: от него просто исходили волны желания, руки были горячи как огонь. Тонкое обоняние Кримхильды принесло исходивший от него запах мускуса, как от стреноженного жеребца, но и он не испугал девушку, напротив - пробудил в ней дремлющие желания. Какой ответ она могла ему дать?
В неярком свете масляной лампы, стоявшей на перекладине выше их голов, Хильдеберт разглядел взор своей жены, говоривший яснее всех слов. Она кивнула, бросив взгляд на дверь своих покоев.
Держась за руки, супруги переступили порог спальни королевы. Зажгли пять свечей в стоявшем на столе серебряном подсвечнике. Помещение озарилось зыбким причудливым светом. И в этом свете Хильдеберт и Кримхильда увидели друг друга и улыбнулись.
- Милости прошу присесть! - шутливо сказала молодая королева, отдернув балдахин и приглашая короля, точно гостя, сесть на край ее постели.
Присаживаясь напротив нее и снова взяв ее за руку, монарх проговорил:
- Поверь мне, Кримхильда! Я увидел в тебе с первой нашей встречи красоту и ум, что покорили меня! Я желал когда-нибудь сказать тебе это...
Его жена отвечала, не сводя с него глаз:
- Если бы ты знал, Хильдеберт, как давно я мечтаю об этой встрече, о настоящем супружестве! Я каждый день молю всех богов, чтобы брак наш был благополучен. Только вместе с тобой обретает смысл звание королевы арвернской и окружающая меня роскошь. Без тебя все это - не более чем золотая клетка, в которой я задыхаюсь, как птица с подрезанными крыльями.
- А я восхищался твоей красотой и ревновал ко всем! У меня в душе все огнем вспыхивало, когда я видел, как мои рыцари и нибелунгские дворяне смотрят на тебя!
Кримхильда лукаво приставила палец к его сухим обветренным губам.
- Ничего не говори! Не сомневайся: у тебя никогда не было причин для ревности...
- Я всегда это знал... - прошептал Хильдеберт, склонившись и страстно целуя жену. Она ответила на его поцелуй с тем же желанием. У нее закружилась голова, и сердце забилось от волнения, как будто она бежала к недосягаемой горной вершине.
Затем король стал ласкать ее руками через сорочку, добиваясь, чтобы в ней разгорался ответный жар. Он достаточно понимал женщин, чтобы сдерживаться до поры до времени: Кримхильда еще не готова, ей нужно время. И он, стараясь прикасаться мягко, гладил ей грудь, скользнув ладонями под сорочку. Затем его руки переместились ниже по гладкой, как шелк, коже юной жены, к самым сокровенным тайникам ее тела. Кримхильда блаженно откинула голову, закрыв глаза.
Она думала с волнением и радостью о том, что должно вот-вот произойти, и молилась про себя, истово, горячо: ”Фрейя, Госпожа Сердец, Ездящая на Кошках, Хозяйка Волшебного Ожерелья! Соедини нас, наконец, на всю жизнь перед Богами и перед людьми! Позволь мне принять мою женскую судьбу, стать женой и матерью! Мне нужно дитя от него. Нужен мир между Нибелунгией и Арвернией!” - так просила она Богиню Любви.
Наконец, Хильдеберт уложил жену на постель, и сам упал сверху, чувствуя, что скоро оба они будут готовы к самому важному. И она тоже ощущала, как возбуждается ее супруг. Он же с трудом сдерживался, чтобы не дать волю самым исступленным, диким желаниям, не испугать жену. Он помнил, что она совсем неопытна, и что доверилась ему. Но бурлящая в венах кровь подстегивала его, заставляла спешить. Он стал торопливо снимать с нее ночную сорочку, та не поддавалась, а стоило потянуть сильнее - послышался треск рвущейся ткани. Хильдеберт прикусил язык, чтобы не выругаться совсем некстати. Зря он так спешит!.. Но он не мог больше ждать ни мгновения, когда белоснежное тело супруги взволнованно трепетало в его объятиях.
Вместе с лопнувшим воротом сорочки, король случайно ухватил схватил ее деревянный медальон. Цепочка натянулась, врезавшись в шею Кримхильде. Тот же оберег сделался горячим, словно его бросили в огонь. И Кримхильда, грубо вырванная из своей неги, испуганно вскрикнула, хватаясь за горло, обожженная и полузадушенная. Она изумленно глядела на нависавшего над ней мужа, не понимая, что случилось. Сладкое предвкушение вдруг сменили боль и страх.
А Хильдеберт увидел ее заново в блеске ярко разгоревшихся свечей - страх и недоумение на прекрасном бледном лице, разметавшиеся светлым облаком пышные волосы, в широко распахнутых глазах застыло недоумение... И никак не разглядеть за белокурыми волнами ее волос: лежит ли она на чистой кружевной подушке или на оббитых камнях мостовой? И что на той половине ее прекрасной головы, которая скрыта от его взора в тени: цела ли ее голова или зияет в виске кровавая рана, и кровь стекает струйками вниз? Густые струйки крови, алые, как лепестки роз...
”Красная роза - для любимой жены, а черную - оставь на камне могильном”, - явственно раздался в ушах ее голос, хотя сама Кримхильда, лежавшая перед ним, не отводя страдальческих глаз, и не произносила ни слова.
Король Хильдеберт сел на кровати, спустив босые ноги на каменный пол, запустил пальцы в волосы и застонал, словно его сжигал изнутри невидимый огонь. Снова взглянул на жену, точно желал убедиться, не пропало ли наваждение. Но свечи горели ярко, и, как молния, его снова пронзило воспоминание, страшней которого вряд ли придется что-нибудь пережить, хоть с тех пор многое повидал и сделал. Воспоминание, которое зримо воплощала для него Кримхильда, так что он и стремился к ней, и боялся. Так длилось между ними все два года, что они считались мужем и женой. Каждый раз, когда они пытались сблизиться, он видел ее мертвой, убитой по трагической случайности им самим. И бежал прочь, зная, что его разум не выдержит, если это произойдет еще раз...
***</p>