11 (1/2)

Все в этом мире когда-нибудь заканчивается. И отпуск Федора-не исключение.

К счастью, теперь у него есть Коля, который сам решил взять на себя уборку и готовку. Иногда даже мог помочь с работой. И, к великому сожалению для обоих, сексом они заниматься стали гораздо реже. Федор сильно уставал от работы за компьютером, а Гоголь-от уборки, готовки и походов по магазинам, но он не жаловался, сам ведь на это пошел.

Федор был хорошим знакомым своего начальника, благодаря чему легко к нему устроился. Он был, так сказать, другом семьи, даже его сына крестил. И вот сегодня день рождения его босса, на который обязательно нужно явиться. Достоевский не знал, можно ли взять ему Колю с собой, но решил, что оставлять его одного он не хочет.

— А вдруг начальство плохо отнесется к тому, что ты спишь с парнем? — Гоголь обеспокоенно рылся в косметичке, выискивая что-то.

— Ну я же не склоняю его к гейству. Не думаю, что это как-то помешает, — Федор отхлебнул чай из кружки и поморщился, так как черный чай без сахара был той еще гадостью, — он нормальный мужик, вроде. Не должен уволить меня только из-за этого.

— Как знаешь, — блондин облегченно вздохнул, когда наконец нашел то, что искал, — сколько времени?

— Еще сорок минут до выхода есть, — Достоевский поднялся с дивана и подошел вплотную к стоящему перед висящим на стене зеркалом Николаю. Положив руки на его талию, он посмотрел в глаза отражению парня и чуть улыбнулся.

— Зачем ты ресницы накрасил?

— Тебе не нравится?

— Нравится, — Федор уткнулся носом в белоснежную шею парня, — но ты ведь красив и так.

Гоголь улыбнулся, погладив темноволосого по голове свободной рукой, — ты рубашку себе подготовил?

— Бля… — Федор нехотя отлип от парня, скорчив ужасно недовольную гримасу,

— всю романтику обломал, — Достоевский несильно шлепнул Николая по заднице, выходя из гостинной и держа путь в спальню.

— Интересно, у кого же я научился ее обламывать?.. — Гоголь довольно улыбнулся.

Он вернул тушь обратно в косметичку, взяв то, что позднее сведет Федора с ума.

Достоевский утюжил черную рубашку, поминутно кашляя из-за пара, без которого предмет одежды утюжиться не хотел. На нем уже были брюки такого же цвета, которые ранее ему подготовил Гоголь. С первым рукавом было покончено. Ни единой складочки на нем не было. Осталось совсем ничего-вся рубашка без одного рукава. Федор тяжело вздохнул, переворачивая предмет одежды, как вдруг почувствовал легкое касание к спине.

— Федя, мне идет?

Брюнет повернулся на голос Николая и впал в ступор. Фиолетовые глаза ни на секунду не отрывались от накрашенных теракотовым цветом губ.

— Ох, черт… Коля…

Гоголь даже понять не успел, когда его прижали к стене. Он лишь хитро усмехнулся, смотря на появившееся в считанные секунды желание в глазах Федора.

— Что, нравится? — Николай улыбнулся, обвивая одной ногой бедра Достоевского, тем самым еще ближе притягивая его к себе.

Губы брюнета накрыли чужие, такие желанные губы, целуя страстно и смазанно. Гоголь даже ответить на поцелуй не успел, как Достоевский уже отстранился, подозрительно ухмыляясь. Николай заподозрил что-то неладное и пошел к зеркалу в гостинной. Через мгновение донесся недовольный крик.