Izana Kurokawa [II] (2/2)
— Бог любит троицу.
А вас самих бог не любит. Ненавидит. Презирает.
— Изана.
В этот самый момент мужчина целует тебя, проглатывая собственное имя и перекатывая его по языку. Горькое.
Хочется рассмеяться от абсурдности ситуации. Она схожа с дурацкой задачей по математике: «Сколько должно пройти времени с того момента, как Изана снимет с тебя платье, и до того, как ты окажешься вжатой в поразительно мягкие каютные перины?»
Зато больше не страшно. И вроде как даже что-то чувствуется.
Платье, тонкие лямки которого беззащитно покоились на плечах, ниспадает к каблукам, делающим тебя на сантиметр выше Изаны, показывая сразу весь спектр очаровательности женского тела.
— Не замечал раньше в тебе тягу к отсутствию нижнего белья под одеждой.
— С платьями я делаю так часто.
В глазах на доли секунд промелькнуло что-то такое, что прочесть стало просто невозможно, и остается только строить песочные замки из догадок, которые потом смоет море-правда.
— Я буду знать.
Изана любит принуждать, но садистом все же не является. Поэтому, рухнув на кровать под натиском смуглого тела, действительно приятно ощутить шершавую головку члена, аккуратно скользящую меж блестящих и влажных складок, которая через мгновение уже оказывается внутри теплого лона.
«Не улыбайся, пожалуйста», — как будто он может прочитать твои мысли.
Толчок, снова, еще один — пока позвоночник не начнет выгибаться вперед, сталкиваясь с мужским началом напрямую. Руки слишком сильно сжимают чувствительные бедра, одаривая их красноватыми и горящими следами от пальцев.
Когда-то здесь красовались сиренево-бурые пятна, которые за несколько месяцев успели покинуть ненормально бледную кожу, оставив себя на страницах безымянной истории, идущей от твоего собственного лица.
Нет больше места чувствам сожаления и странной вины, когда внизу все изводит от максимально близкого контакта и чересчур пристального внимания, а взгляд накрывает пелена как при глаукоме, заставляющая прикрыть глаза и обменять все пять чувств на одно-единственное.
Собственная смазка смешивается с Куперовой жидкостью<span class="footnote" id="fn_32446245_0"></span>, грозящей вот-вот смениться на белесую субстанцию, оповещающую об окончании вечера. Курокава пальцами свободной руки проводит по клитору, нажимая на него и не спеша кружа, тем самым доводя тебя до последней стадии исступления.
Кончая, он даже не покидает твоего тела, завершая полуночную сессию прямо внутрь горячего нутра.
Глаза так и не раскрываются, когда он выходит и, поднимая тебя на руки, опускает на правую половину кровати.
Изана — душевнобольной. Изана — синоним к состоянию аффекта. Изана — это когда страшно и очень-очень больно.
Его чуткость схожа со временной, той, которую он через некоторое время сбросит, добившись поставленной перед собой цели.
Но когда все еще оголенное тело прижимается к твоему сзади, хочется выбросить все предыдущие мысли из головы, коря себя за несправедливые домыслы.
Только вот это не «несправедливые домыслы», а факты, построенные на множестве доказательств, подтверждающих оную теорию на практике.
Когда настолько хорошо, что очень плохо, хочется одного — сброситься прямо в лазурную воду, оставляя после себя только отблески при свете холодного месяца, — единственного, кто запечатлеет уход наполняющегося жидкостью туловища на глубину.
Когда настолько хорошо, что очень плохо, хочется одного — проснуться как от кошмарного сна, протереть сонные глаза и встретить новый день, зная, что это всего лишь игра зараженного разума.
Когда настолько хорошо, что очень плохо.
— Я слишком привязан к тебе.
То есть «Я убью тебя, если ты уйдешь».
И руки сжимаются на талии крепче.