Ran Haitani「Offtop」[I] (2/2)
— Выпусти меня.
У Рана свербит под сердцем от отчаяния.
«Сделал однажды — сделает и дважды».
Железное правило, которое стало догмой явно не из-за простой человеческой прихоти.
Ран злится, его ладони потеют, отчего на краске на стене остаются мокрые следы. Он не может бороться дальше.
— Не стоит делать из идиотского исключения эталонное правило!
Ран беспросветный идиот. Ран глупый, слабый и безбожный. И он должен понести наказание. И окончательный ответ заставляет его опустить руки, потому что он понимает: не выйдет.
— Нет.
Он больше не препятствует проходу, вперив глаза в стену.
— Когда-то я увидела более чем достаточно, — говорит так, как если бы резала ему вены продольно.
На улице холодает. В этот раз нужная дверь находится сама, и девушка, ни о чем не думая, заходит внутрь, у первого попавшегося официанта хватая шампанское. Жемчужины пузырьков из золотистого бокала перетекают в горло, цепляясь за его стенки и лопаясь внутри, и она морщится под взглядом не интересующегося чужой личной жизнью белого жилета.
Часы на руках показывают без десяти, а значит...
Увидеть невесту несомненно хочется: Ран точно не стал бы выбирать пассию ниже его статуса, а с учетом его утонченного вкуса она бесспорно окажется чертовски привлекательной.
Людей становится еще больше, отчего дышать не просто трудно — невозможно. И она принимает прозаичное решение: увидит невесту — и бегом домой, пока жених не выкинул что-нибудь эдакое снова.
Жужжащие перешептывания под ухом и косые взгляды некоторых дам, вещающих что-то о загадочном «близнеце» невесты, нервируют, и она двигается к центру, расталкивая всех подряд. Может, надеясь попасться на глаза Рана напоследок.
Ран выходит отстраненным: на его лице не остается и толики былого настроения, которое он показывал гостям двадцать минут назад. Микрофон в его руках одиноко покоится, дожидаясь своего часа, и тут сзади появляется... невеста.
Девушка сжимает челюсти, пока глаза недоверчиво гуляют по слишком знакомым, даже практически идентичным чертам лица.
Позорно и ужасно. В голове не укладывается, как у него хватило совести пойти на такое.
Невеста Рана — беспрекословное отражение его бывшей в зеркале, и теперь до медленно соображающего мозга доходит простая истина: он сошел с ума, если пошел на это.
Она не знает, где он нашел ее, и знать, собственно, не хочет, но все это представление, развернутое для нее же, вмиг становится еще более отвратительным, нежели прежде, когда она с ним только пересеклась.
— ...В который раз хочу поблагодарить вас всех за то, что, в первую очередь, нашли время и пришли. Сегодня, по желанию моей невесты, мы проведем праздник, а венчание... позже. Хочу добавить, что на эти дни отель в вашем распоряжении. — Его взгляд не шарахается от гостя к гостю — он уже нашел себе жертву, которая никуда от него не денется. И невеста, кажется, тоже это видит.
Нет, это неправильно. Он будет настоящим безумцем, если сделает это. И как бы больно ни было, он должен иметь голову на плечах. Ему не восемнадцать, в конце концов!
Где Риндо?
Он бы точно этого не допустил.
— Хочу сказать вам еще кое-что.
Слушает вполуха, попутно оглядываясь, глядя на реакцию окружающих.
Агрх... Идиоты.
— Я... люблю тебя, — голос его не дрожит, он ровный и грубый, каким всегда и был.
Толпа молчит. Девушка снова озирается по сторонам, пытаясь понять, что она пропустила в пресловутом признании в любви.
— Что?
— Я все оплатил. Но свадьбы не будет, — оставляя последнее слово за собой, он прожигает взглядом несостоявшуюся невесту, чувствуя ее растерянность и злость.
И теперь она понимает, что в «пресловутом признании в любви» пропустила важную частицу «не», которая без особого труда способна разрушить не то что отношения, а даже жизнь.
И пока Ран смотрит в ее сторону, она разворачивается на пятках и двигается в сторону выхода, потому что после стольких лет некогда совместной жизни предугадать его последующие действия становится не сильно затруднительно.
Смущенные официанты рассыпаются кто куда, пропуская ее. Ступеней слишком много, и лестницы слишком длинные — не терпится по-юношески сесть на перила и съехать вниз, возможно, сэкономив пару-другую секунд.
И для простых зрителей все становится гораздо интереснее, когда Хайтани, не замечая среди других нужного человека, срывается с места, чтобы догнать ее. Пока не сбежала насовсем.
Теплый воздух, проходящий сквозь открытые двери, ласкает лицо, забирая неприятное послевкусие от вечера с собой. Мотая головой, она понимает, что выбора, видимо, нет, и бежит в левую сторону, даже не вспоминая про оставшееся в гардеробе пальто.
— Стой! — Догоняет, хватая за руку.
Ран останавливается, прижимая ее талию к себе, пока она не сопротивляется, опять просчитывая каждое его новое решение.
— Ран...
— Я знаю, кто я и что ты хочешь сказать, но не нужно. Очень тебя прошу, поехали домой. Не отождествляй меня с чудовищем.
— Ран.
— Не порти нам обоим жизнь.
— Ран!
— Поехали же! Я знаю твой адрес, не согласишься — я заявлюсь к тебе домой, — «чудовище» тараторит, противореча самому себе.
С ним спорить кажется бесполезным, и она, сжимая его руку, скромно отвечает:
— Поехали.
Отвечает, понимая, что, по всей видимости, придется менять страну проживания.
Отвечает, понимая, что наутро точно сбежит.
И Ран смотрит с надеждой, которую она мечтает растоптать на месте, потому что прощения он ни капли не достоин.
Потому что Ран — он предатель.
А прощения таким нет.
Правда же?