Глава 13. Избегание (2/2)
Генма усмехнулся.
— Умоляю. Ты в лучшем случае раздражена. Ты и близко не злишься так, как я ожидал от тебя из-за того, что твой капитан тебя игнорирует. То есть, подумай — он навязал тебя мне. Он назначил тебе урок грэпплинга. Это довольно бесполезная работа.
Сакура ощутила знакомое учащение пульса — её гнев начал расти.
— Ты всерьёз издеваешься надо мной из-за того, что я не злюсь?
— Я лишь указываю на то, что ты не так злишься на него, как раньше, — Генма немного подождал, а затем продолжил: — Тебе труднее злиться на людей, которым ты доверяешь, так?
Сакура открыла рот — и тут же захлопнула его, вставая и отворачиваясь, прежде чем он смог увидеть, как её щёки вновь залил румянец.
— Мы ведь закончили? — спросила она, игнорируя его вопрос.
В его голосе ясно слышалось веселье, когда он ответил:
— Думаю, Какаши не один такой неуклюжий.
Пыхтя, Сакура потопала прочь. Конечно, Генме этого было недостаточно, и он крикнул ей в удаляющуюся спину:
— Тебе придётся сходить к нему — сам он к тебе не придёт.
Но она только крикнула:
— Заткнись, Генма! — и быстро ушла.
***</p>
Тем вечером Какаши отправил собак к трём своим сокомандникам с приказом заняться базовой физической подготовкой на следующий день. Биске, пёс, которого он послал Генме, вернулся с запиской, в которой было одно слово — «Трус», но Какаши проигнорировал её. Вместо этого он вернулся к досье, которое составлял из найденной в убежище ниндзя-отступников информации. Там содержалось местоположение нескольких других таких убежищ, которые Какаши в настоящее время отмечал на карте.
Эту работу ему не требовалось выполнять самому: по сути, он просто делал информацию более упорядоченной, а этим обычно занимались более опытные агенты в штаб-квартире. Он понимал, что просто использовал это как предлог, чтобы избегать встречи с Сакурой, но не знал, что ещё можно сделать. Прямо сейчас это казалось единственным существующим у него вариантом, чтобы справиться со своей проблемой.
Когда Какаши держал Сакуру, пока она плакала, он был вынужден признать, что Генма и Тензо были правы — возможно, у него действительно были к ней чувства. Эта мысль привела его в ужас. Во-первых, Сакура была его товарищем по команде, да ещё и тем, с которым он имел разногласия. Во-вторых, она была на четырнадцать лет моложе его, и даже если в двадцать пять она явно была взрослой, это всё равно была большая разница в возрасте. А ещё у неё был ужасный характер. Она была совсем не похожа на женщин, с которыми он обычно проводил время, когда утруждал себя этим. Обычно он предпочитал таких, с которыми было легко иметь дело и которые не ожидали от него многого.
Какаши знал, что ему нужно положить конец тем чувствам, которые он испытывал, по всем этим и многим другим причинам. Но не знал, как ему это сделать, когда они проводили так много времени вместе — потому и избегал её.
Но это не могло длиться вечно.
На следующий вечер, когда он заканчивал собирать воедино свои заметки о миссии, раздался довольно резкий стук в дверь, от которого всё внутри него упало. Он, не открывая, знал, кто это был — в стуке сквозило её особое фирменное раздражение, — и он всерьёз подумал было притвориться, что его нет дома, но затем фыркнул над этой затеей. Генма был прав: он трус.
Когда Какаши, наконец, открыл дверь, она стояла там с решительным хмурым выражением на лице.
— Сакура.
— Капитан, — ответила она, и он снова вспомнил, что так сих пор и не предложил ей называть его по имени.
Они оба долго стояли в неловком молчании. Он заметил, что у Сакуры под глазами залегали тени, и мимолётно подумал, что она не спит, но вскоре отбросил эту мысль. Это было не его дело.
Должно быть, молчание подействовало на неё, потому что она, наконец, выпалила:
— Почему ты избегаешь меня?
Он не мог не отвести открытый глаз, лениво обводя взглядом дверную раму.
— Я не избегаю тебя. Я был занят.
Это, казалось, разозлило Сакуру, потому что она шагнула вперёд, вторгаясь в его пространство, пока его поражённый взгляд не встретился с её свирепым.
— Это чушь собачья, и ты это знаешь, — с вызовом сказала она.
Какаши пришлось бороться с желанием отстраниться от неё, говоря себе, что ему всё равно, насколько она близко. В нём промелькнуло сочетание раздражения и стыда из-за того, что его уличили, и это раздражение окрасило тон его голоса, когда он уточнил:
— У меня было много бумажной работы.
Взгляд Сакуры говорил, что она всё ещё не верит ему, но, к его удивлению, она отступила, сделав шаг назад и вздохнув. Через мгновение, более тихим голосом, она сказала:
— Я просто хотела сказать тебе спасибо.
Какаши неловко поднёс руку к затылку, жалея, что занят этим разговором, а не чем-то другим.
— Тебе не нужно меня благодарить.
Казалось, ей самой было немного неловко — она слегка перебирала пальцы, когда говорила:
— Генма с Тензо заставляют меня сходить в бар сегодня. Ты должен пойти, — когда Какаши не ответил сразу, она продолжила немного быстрее: — С тобой лучше. Генма не такой несносный.
Он напомнил себе, что пытался избегать её. Проводить время вместе без особой необходимости было плохой идеей. Тем не менее, то, как участился его пульс, когда Сакура сказала, что с ним лучше, отрицать было невозможно. Прежде чем Какаши смог убедить себя не делать этого, его рот открылся, чтобы сказать:
— Ладно.
Сакура улыбнулась ему, и он отвернулся, чтобы взять ключи, несмотря на то, что не понимал, зачем это делает. Он проигнорировал ту часть своего разума, которая громко протестовала, утверждая, что это глупо, вместо этого сосредоточившись на том, насколько неплохо сейчас было бы пропустить чашечку саке.
Через несколько мгновений Какаши запер дверь и последовал за Сакурой на улицу, говоря себе, что просто будет относиться к ней как к обычному товарищу по команде. Только это от него и требовалось — просто относиться к ней, как к Генме или Тензо. Он изо всех сил старался игнорировать тот факт, что отступал от своего же решения проводить с ней как можно меньше времени.
— Я рада, что ты решил присоединиться к нам, капитан, — непринуждённо сказала Сакура, когда они шли к бару.
Напомнив себе, что, если он не собирается избегать её, ему, по крайней мере, нужно перестать относиться к ней иначе, чем к другим сокомандникам, он ответил:
— Можешь называть меня Какаши, когда мы не на работе.
Сакура посмотрела на него, и зелёные глаза, которые он замечал всё больше и больше, расширились от удивления.
— Хорошо… Какаши.
На её лице появилась улыбка, и, он, не думая, открыл Шаринган, чтобы запомнить её. Он очень, очень старался игнорировать то, что ему понравилось, как звучало его имя на её губах.
Слегка замедлив шаг, она кивнула головой в сторону его медленно вращающегося глаза и спросила:
— Почему ты иногда открываешь Шаринган вне боя? Я и раньше замечала, что ты это делаешь, — слегка ухмыльнувшись, она добавила: — Пытаешься узнать мои секреты?
Какаши издал короткий, выражающий веселье выдох и закрыл глаз, о котором шла речь.
— Что-то вроде того, — согласиться было, конечно, лучше, чем признать медленно растущую коллекцию изображений Сакуры, которые он хранил в своём мозгу.
— Жутковато, — сказала она, и в её тоне прозвучала дразнящая нотка, которую он нашёл гораздо более приятной, чем ему хотелось признавать.
— Смирись с этим, — ответил Какаши, и когда она рассмеялась, улыбка тронула его губы под маской.
Примерно в то время, когда они пришли в бар и он придержал для Сакуры дверь, он был вынужден признать, что ему очень, очень плохо удавалось избегать её. Он понимал это, но, похоже, не мог остановиться. И когда он провёл вечер, выглядывая из-за своей книги, чтобы мельком увидеть, как она смеется над какими-то глупостями, выдаваемыми подтрунивавшими Генмой и Тензо, он также был вынужден признать, что плохо обращался с ней по сравнению с любым другим товарищем по команде.
А потом она ловила его взгляд и улыбалась, и ему было трудно вспомнить, почему что-либо из этого вообще было важно.