Глава 2 (2/2)
- Это из-за него, да? Из-за Гриндевальда? Опять помчишься его ловить и геройствовать, хоть тебя и не просили?
- Дело вовсе не в этом, - поморщился Альбус. Он терпеть не мог выяснение отношений, да и тон Федерико пришелся ему очень не по нраву. Слишком уж перекликался с издевками, брошенными Геллертом на вечере. - К тому же ты прекрасно знаешь, почему это для меня так важно.
- О, я знаю, - сердито сощурился Феде, отправляя пиджак вслед за галстуком. - Теперь даже лучше, чем раньше.
А вот это уже что-то новенькое.
- О чем это ты?
Сорвав запонки с манжет, Федерико смерил его красноречивым, достойным сцены взглядом:
- Ты говорил мне, что хочешь отомстить за друга, что ненавидишь Гриндевальда, но отчего-то забыл упомянуть, что спал с ним.
Отрицать было глупо, ведь на подобные вещи у Федерико был тонкий нюх, да Альбус и не собирался. Скрестив руки на груди, он заинтересованно поднял бровь - по этому признаку его студенты всегда точно определяли, когда стоит особенно тщательно подбирать слова.
- А это что-то меняет?
На оглашение списка бывших (и нынешних) Федерико ушел бы остаток ночи.
- Что? Нет конечно! - слишком резко дернув за пуговицу рубашки, Феде оторвал ее напрочь, но даже не заметил этого. Кажется, его истерика была вызвана не желанием потрепать Альбусу нервы, а вполне искренней тревогой. - Но, если честно, я в шаге от того, чтобы приковать тебя к кровати и никуда не выпускать.
- Феде, что ты…
- Гриндевальд - опасный террорист и преступник! - не унимался тот. - Мне все равно, что у вас было в прошлом, но оно очевидно еще не закончилось, и встречаться с ним тебе точно не стоит. Ты слишком пристрастен и легко можешь ошибиться. А он знает тебя и твои слабости, и… Останься со мной, Альбус, - так и не расстегнув рубашку, Федерико прильнул к нему как ласковый кот. - Пожалуйста. Зачем тебе рисковать?
Несмотря на непринужденность и условность их отношений Федерико по-настоящему переживал за него и, похоже, все же любил в своей своеобразной, прерывистой манере. Это согрело Альбусу сердце. Обхватив лицо Федерико ладонями, он благодарно поцеловал его родинку.
- Прости, Феде. Я ценю твою заботу, но если не попытаюсь, то буду ненавидеть себя всю жизнь.
- Если ты позволишь ему себя прикончить, Я буду ненавидеть тебя всю жизнь, - обиженно процедил тот, целуя его в ответ.
***</p>Дорога до Нью-Йорка, куда Гриндевальда занесла нелегкая, заняла немного больше, чем он рассчитывал, и хоть в запасе еще оставалось несколько часов, Альбус несся едва не бегом. До этого ему никогда не доводилось бывать в Америке, и он даже жалел, что его визит в Новый свет отравлен поисками Гриндевальда. Так что он не смог ни оценить красоту Нью-Йоркской бухты, ни проникнуться атмосферой кипящих жизнью улиц, ни углубиться в пестрящие культурным и этническим разнообразием кварталы. Не видя ничего и никого вокруг, он шел по следу, пересекая одну манхэттенскую улицу за другой, как натасканная гончая, подгоняемый истекающим временем и жаждой расправы.
Возвращаться в Штаты, где его ждала смертная казнь, вообще было очень рискованно со стороны Гриндевальда, но если уж он рванул в Нью-Йорк на следующий же день после того, как навел шорох в Стокгольме, подняв на уши аврораты Конфедерации, то, значит, дело и правда важное. Ломая голову в попытках понять, с чем оно может быть связано, Альбус не поверил своим глазам, заметив знакомую светлую голову на одной из улиц Великого белого пути.
Он настолько самоуверен, что даже не замаскировался? В Нью-Йорке, в конце концов, главный штаб МАКУСА!
Заклинание слежки, однако, подтвердило, что Альбус приближается к цели.
Что ж, видимо, настолько.
Альбус ускорил шаг. Их с Гриндевальдом разделяло не больше пятидесяти метров. Тот шел, не оглядываясь и не глядя по сторонам, разве что изредка поднимая голову на номерные таблички зданий, явно выискивая конкретный адрес. Огибая прохожих, то и дело тормозящих перед освещенными вольфрамовыми лампами афишами многочисленных театров, Альбус стремительно приближался к Гриндевальду, опасаясь, что тот почувствует опасность или заметит, как похолодели запонки-вредноскопы, которые он продолжал носить спустя столько лет.
А с чего бы ему не носить их? Они наверняка все еще исправно работают. Ты ведь делал их на совесть, Дамблдор. Идиот.
Когда же между ними осталось не больше пары метров, Альбус действовал молниеносно и не раздумывая. Маглы ничего не заметили. Идеально сотворенная череда заклинаний - и вот он уже припер скованного параличом и антитрансгрессионными чарами австрийца к стенке в соседнем закоулке, злорадно приставив палочку к его горлу.
- Ну здравствуй, Геллерт. Давно не виделись.
Стоило ему сказать это, и перепуганные, вылезшие из орбит голубые глаза вернулись обратно, наполнившись мрачным раздражением.
- Вы ошиблись. Я не Гриндевальд.
Ха?
Совершенно сбитый с толку Альбус обескуражено вглядывался в незнакомца, не в силах поверить, что обознался. Впрочем, тут легко было ошибиться. Схваченный им мужчина очень походил на Гриндевальда - того же роста и телосложения, с тем же цветом волос. Разве что черты лица были менее птичьи, и оба глаза - голубые, как было у Геллерта когда-то.
- Кто Вы? - медленно отняв палочку, тихо спросил Альбус, с трудом выуживая это лицо из глубин многолетней памяти.
- А Вы кто? И по какому праву набросились?! - возмутился, вновь обретя уверенность, незнакомец. Голос его был совсем чужим. - Освободите меня немедленно!
Альбус снял с него магический паралич, но не антитрансгрессионные чары:
- Прошу прощения, я обознался. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я…
- Ищете Гриндевальда, - одернув потрепанную мантию, ворчливо перебил его мужчина. - Надеюсь, чтобы мучительно прикончить?
- Эмм.., - вконец растерялся Альбус.
- Александр Воронцов, - тот угрюмо протянул ему руку. - Я здесь ровно за тем же.
Теперь Альбус, наконец, вспомнил, где видел его. На школьной фотографии в вещах Геллерта. Тогда он еще почувствовал укол ревности, глядя, как они стоят, обнявшись словно братья. Беспечные и счастливые. Узнать того жизнерадостного юношу в этом мужчине с посеревшим, исхудавшим лицом, выглядящем не на свой возраст, а на нездоровые сорок было бы, наверное, не просто даже тому, кто был знаком с ним лично.
- За что Вы хотите убить его? - вопрос был вызван отнюдь не праздным любопытством. Несмотря на то, что фамилия Воронцова не фигурировала в списках сподвижников Гриндевальда, Альбус не спешил ему доверять. Все это легко могло оказаться уловкой. С Гриндевальда станется.
Выпрямившись, Воронцов уперся в него впавшими как окна старого дома глазами, сквозящими отчаянием и глухой злобой, и это вдруг живо напомнило Альбусу Аберфорта в первые дни после Азкабана. Это был взгляд узника.
- Он разрушил мою жизнь, - надстреснуто выдавил Воронцов. - Из-за него мать и сестер выслали из страны, и больше я их не видел, а нас с отцом признали предателями родины, лишили волшебных палочек и отправили в Сибирь на каторжные работы. Вы представляете, что такое ссылка, мистер Дамблдор? - в голубых глазах всколыхнулась тут же задавленная боль. Он на мгновение поджал губы, справляясь с собой. Потом продолжил. - Мой отец не вынес унижения и позора и покончил с собой. А я… мне удалось бежать, и тогда я поклялся себе, что он поплатится. Что я заставлю Гриндевальда поплатиться за все, что случилось с нами по его вине!
- Но откуда Вы узнали, где его искать? - ощущая самое искренне сочувствие, задумчиво нахмурился Альбус. - Гриндевальда безуспешно ищут авроры всего мира.
Даже я ждал подходящего шанса шесть лет!
- Багров сказал мне, - нехотя признался Воронцов. - Пришлось солгать ему, что хочу к ним присоединиться.
Хм, а Геллерт действительно не так уж недосягаем, как ему думается. И, похоже, успел нажить себе немало врагов. А как известно: враг моего врага...
- В таком случае, может, объединим усилия?
***</p>“Ателье театральных костюмов Ирвинга Брискина” на 45-й улице выглядело слегка заброшенным. Витрину с двумя пышными платьями конца XVII века давно не мыли ни изнутри, ни снаружи, и на расшитых бисером лифах скопилась пыль. Но дверная ручка в виде гротескной львиной головы блестела, явно намекая на недавнего посетителя. Альбус вопросительно покосился на Воронцова.
- Это адрес, который дал Багров, - кивнул тот, и они одновременно вытащили палочки.
Внутри их не встретил ни человек, ни охранное заклинание. Только полумрак и спертый воздух давно не проветриваемого помещения. Магией заглушив звук своих шагов, они, не сговариваясь, двинулись вперед, обходя с двух сторон растянувшийся почти во все ателье длинный чертежный стол, на котором в творческом беспорядке валялись линейки всех форм и размеров, исписанные метками лекала, огрызки портновских мелков, ножницы, шила, наперстки и щетинящиеся иголками подушечки. Справа и слева от стола на высоких стеллажах громоздились рулоны тканей - от тяжелых драпировочных до невесомо-тонких кружевных - вперемешку с атласами исторических костюмов всех эпох и потрепанными руководствами по шитью. А чуть дальше у винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, едва не заставив Воронцова испуганно атаковать, обнаружилась парочка манекенов, опоясанных металлическими обручами для регулировки объема. Но больше никого. Невербальное “гоменум ревелио” тем не менее выявило чье-то присутствие на втором этаже, и Альбус жестом велел Воронцову следовать за ним.
По крайней мере, Гриндевальд не ожидает гостей. Тем более двоих.
Покрепче сжав волшебную палочку, Альбус аккуратно выглянул с лестницы. По виску скатилась капелька пота.
Пусто.
Комната на втором этаже представляла собой не то гибрид, не то компромисс между кухней, спальней и рабочим кабинетом, напоминая его первую лондонскую квартирку, а в воздухе висел плотный, сладковатый запах гнили и призванного перебить его эвкалипта, создающие в совокупности поистине незабываемый букет. Поперхнувшись, Воронцов зажал ладонью нос, а привыкший к сильным ароматам Альбус выпрямился, заметив фигуру на кровати у окна.
- Мистер Брискин?
- Зачем ты вернулся? - слабо отозвался свистящий голос из глубины подушек. - Я уже сказал тебе все, что знаю.
Голос принадлежал истощенному мужчине лет семидесяти, вся поверхность кожи которого была изрыта жуткими гнойными язвами зеленовато-фиолетового оттенка, в которых Альбус сразу узнал уродливый лик драконьей оспы.
С трудом разлепив воспаленные веки, мужчина поднял на него мутные карие глаза.
- А–а-а, - тихо протянул он, слишком обессиленный, чтобы удивляться. - Вы не он.
- Гриндевальд был здесь, да? - догадался Альбус. - Давно он ушел?
- Только что. Но я уже плохо…, - скривился тот, беззвучно застонав от боли, - …плохо различаю время.
- Твою мать!* - приглушенно выругался Воронцов на незнакомом Альбусу языке. - Мы опоздали! - и, не дожидаясь его, ринулся вниз по лестнице.
Альбус шагнул было за ним, но очередной судорожный вздох заставил его замереть. Драконья оспа обычно поражала детей, в основном дошкольников, и у них проходила в легкой, даже немного забавной форме - одни только искры, вылетающие из ноздрей при чихании чего стоили. В то время как на пожилых людей, по неведомой причине подцепивших эту заразу, зачастую смотрели как на живых покойников, и не напрасно. Смертность от драконьей оспы среди стариков доходила почти до ста процентов, а назвать их симптомы забавными язык бы не повернулся. Все тело больного покрывалось глубокими, незаживающими язвами, жутко зудело и горело в лихорадке - и так продолжалось несколько дней, пока совершенно измученный он не умирал от истощения.
Судя по состоянию, Ирвинг Брискин доживал последние минуты своей жизни. В боли, страданиях и полном одиночестве. Альбус взглянул на карманные часы. Оставался лишь час до того, как чары слежки зарядятся настолько, что станут слишком заметны для Гриндевальда. Потом поймать его станет так же невозможно, как и в предыдущие шесть лет.
Но кем он будет, если уйдет сейчас?
Развернувшись, Альбус пробежался глазами по небольшой кухоньке и, найдя то, что искал, взмахнул палочкой, водружая котел на огонь. И засучил рукава. В запасах Брискина нашлось все, что нужно - череда, глухая крапива и даже щупальца растопырника - похоже, он самостоятельно готовил снимающее боль зелье, пока еще были силы, так что Альбусу не понадобилось отлучаться в аптеку. И вскоре зелье уже побулькивало в котле, испуская травянистый аромат и постепенно загустевая. Почувствовав знакомый запах, ассоциирующийся с облегчением страданий, Брискин снова открыл глаза, недоумевая, почему Альбус все еще здесь.
- Кто Вы?
- Меня зовут Альбус, - представился он, приближаясь к кровати с миской густого горчично-желтого зелья и деревянной лопаточкой. - Сейчас я смажу язвы, и станет легче.
- Вам бы лучше тут не задерживаться, - внимательно наблюдая за тем, как Альбус осторожно покрывает его язвы слоями зелья, предупредил Брискин. - Моя болезнь… очень заразна. Ко мне давно уже никто не ходит.
Бедный, несчастный старик.
- Не беспокойтесь, я переболел драконьей оспой, когда был ребенком, так что мне ничего не грозит, - тепло улыбнулся Альбус.
- Спасибо, - благодарно выдохнул Брискин, и его облепленное оспинами лицо разгладилось в облегчении, прежде чем снова поморщиться, но уже от навернувшихся на глаза слез. - Спасибо Вам огромное. Я… Вы не представляете, как я…
- Все хорошо, - отложив опустевшую миску и лопатку, Альбус осторожно сжал лишенный язв участок его предплечья. - Я буду рядом. Все будет хорошо.
- Я знаю, мне недолго осталось, - всхлипнув, слабо улыбнулся тот, глядя на него с детской доверчивостью. - И если я могу как-то отблагодарить Вас...
- Можно задать вопрос?
- Спрашивайте что угодно.
- Зачем Гриндевальд приходил к Вам?
- Ах это, - нахмурился Брискин, будто Альбус спрашивал его о событиях прошлой жизни. - Он хотел узнать об Идит Эткинд.
- И что Вы ему рассказали? - ценой огромных усилий сдерживая нетерпение, поинтересовался Альбус.
- Правду.