Эпилог (2/2)
А в следующий момент сломал палочку пополам.
И бросил обломки под ноги остолбеневшего Райнхарда.
- Я мог бы сделать так уже давно, - добавил Геллерт, проходя мимо отца, как громом пораженного кощунством, коему стал свидетелем. - Я давно уже сильнее и во всем лучше тебя. Но не беспокойся, мне не нужно ничего из твоего драгоценного наследия. Я только хочу увидеть ее в последний раз.
До спальни матери Геллерт дошел без каких-либо препятствий - слуги дальновидно попрятались по комнатам - и там его встретило все то, что он уже видел. Тусклый свет рождественских свечей, глухой мрак по углам, матовая плоскость замерзшего окна, белая постель с пухлым как сугроб над свежей могилой одеялом. В видении не доставало только частокола бутылочек с лекарствами на прикроватной тумбочке и блюдца с позолоченным шприцом. Но о них Геллерт знал и без видения. И, судя по безмятежности на бледном, болезненно-угловатом лице матери, морфий ей дали лишь недавно.
Ни один врач не посмел сказать герру Гриндевальду, что его любимая жена страдала душевным недугом с самого рождения и что после смерти первенца тот лишь обострился. Поэтому ее не лечили, а только снимали особенно тревожащие симптомы, перебирая подходящие средства до тех пор, пока выбор не пал на модный магловский наркотик. И вскоре разобрать, где болезнь, а где зависимость, стало уже невозможно.
Геллерт думал, что больше никогда ни за что не придет сюда, в эту обитель медленной смерти. И не пришел бы, если б не слова, “...то, что ищешь, потеряешь...”, занозой засевшие в его голове. Иоланта Гриндевальд в отличие от своих отца и сына никогда не проявляла никаких способностей к провидению, но ведь и Геллерт по всем правилам не должен был обладать этим даром. Кто знает, быть может ее болезнь скрыла все его признаки, а видения списали на наркотический бред?
Видения Геллерта (кроме пока что одного) всегда сбывались, а значит он должен быть здесь сегодня. Сейчас.
- Мама…, - нервно сглотнув, он шагнул к ее постели.
- Гельмут? - слабо повернув голову ему навстречу, нежно улыбнулась она, и на мгновение к ней будто вернулась былая красота. - Гельмут, солнышко, где же ты был? Зачем снова убежал от меня? Заставляешь маму волноваться.
Проснувшаяся было жалость к матери отхлынула от Геллерта, заставив остановиться в шаге от кровати. После смерти брата мать иногда словно забывала о трагедии и вдруг становилась совсем как раньше ласковой и заботливой. Любящей. Став старше, он понял, что эти моменты соответствовали очередным приемам морфия. А значит, даже они не были настоящими.
- Не Гельмут, - глядя на ее пожелтевшие потрескавшиеся губы, твердо поправил он. - Геллерт.
- Гел...лерт?.. - растеряно повторила Иоланта, шаря лихорадочно блестящими глазами по его лицу. Затем ее рот исказился в страхе и ненависти. - Уходи! Прочь! Ты не он! Каин! Убийца!
Вот. Вот теперь все на своих местах. Дом, милый дом.
- Успокойся, я скоро уйду, - фыркнул он, присаживаясь на край кровати, невзирая на ее слабые протестующие вопли. - Мне лишь нужно чтобы…
А кстати, чтобы что? Ракурс в видении был примерно такой, вот только как его вызвать, и сколько придется для этого жда…
Ледяные чернила зимних вод. Покрытые инеем алые ладони кленовых листьев. Призрачная завеса тумана. Альбус. Его повзрослевшее лицо в обрамлении длинных волнистых волос, густая, аккуратная борода.
Альбус в его дрожащих руках. Бледный и неподвижный.
Мертвый.
Хватая воздух ртом как утопающий, Геллерт вернулся в реальность, с трудом различая что-либо за пеленой слез. Его всего трясло, в ушах стоял шум. А затем худые как у скелета пальцы сжались на его запястье с невозможной для прикованной к постели женщины силой, и правый магический глаз полоснуло резью как от холодного сухого ветра. Тщетно пытаясь расцепить хватку матери, Геллерт с трудом поднял на нее пульсирующий болью взгляд.
Впервые за много лет лицо Иоланты не выражало ненависть или страх в присутствии младшего сына. Оно было пустым как чистый лист бумаги, а небесно-голубые глаза с точками зрачков выкатились, застыв в каком-то подобии транса. Сухие губы медленно разлепились.
- Злосчастное дитя. Отыскав то, что ищешь, потеряешь все, что имеешь.
Волосы на затылке Геллерта встали дыбом.
Это про Альбуса? Она про Альбуса?!
А Иоланта продолжала, буравя его немигающим взглядом:
- ...Предвестник горя. Смерть, несущая смерть. Ты будешь проклят, - ее ноздри раздувались, шепот становился все более фанатичным, к пустым глазам возвращался лихорадочный блеск. - Проклят! ПРОКЛЯТ!
Тут она захлебнулась криком и в беспамятстве заметалась по кровати, хрипя и задыхаясь.
- Мама! - в полнейшем ужасе Геллерт прижал ее к матрасу, отчаянно желая помочь, но не зная как.
Она умирала.
Почти всю его жизнь она ненавидела и сторонилась его. Ни разу не защитила от гнева отца. Без всяких раздумий предпочла бы, чтобы он погиб вместо Гельмута. И все же она была его матерью. И теперь умирала в муках. И единственным, что он мог для нее сделать, было прекратить эту агонию.
Геллерт уже понял, что способен на убийство. Одно даже принесло ему удовольствие. Вероятно, он без колебаний убил бы отца в их следующую встречу.
Но точно знал, что никогда не поднимет руку на мать.
В ужасе отшатнувшись, он бросился прочь из спальни, в дверях налетев на обезображенного страхом Райнхарда, но ни отец, ни сын не обратили друг на друга никакого внимания. Один боялся не успеть к своей умирающей жене. Другой страстно желал не застать ее смерть.
Стремглав вылетев из особняка, Геллерт долго мчался по склону, пока не поскользнулся и чуть было не покатился кубарем вниз, и лишь тогда вспомнил, что волшебник, и трансгрессировал куда-то вдаль. И там обхватил облепленный снегом ствол ближайшего дерева и дал волю рвущимся из груди рыданиям.
***</p>
- С Рождеством, мистер Грейвз! - еще раз поздравила Мередит, заглянув в его кабинет перед тем, как покинуть офис в числе последних. В ее ушах сверкнули сережки-снежинки. - Не задерживайтесь допоздна, сегодня же сочельник.
Геллерт лишь молча отмахнулся, делая вид, что ужасно занят бумагами.
Не задерживаться? А куда ему торопиться?
К кому?
Даже чертова семейка Грейвза не удосужилась прислать открытку. Поначалу Геллерт опасался, что они заявятся к нему домой по той или иной причине, но ни бывшая жена, ни надменный сынуля, ровесник Аберфорта, похоже, отнюдь не горели желанием увидеться с дражайшим отцом семейства. Так что, разогнав всех подчиненных по домам, Геллерт остался на этаже, а может и во всем здании, совсем один.
И почти сразу же пожалел об этом. В отсутствии Мередит и всех прочих, без возбужденного предрождественского гомона, доносящегося из-за приоткрытой двери, воспоминания набросились на него как стая голодных волков во тьме ночного леса.
Мертвый Альбус на его руках. “Ты будешь проклят. Проклят!” Мать, хрипящая, ломающаяся в агонии. “Злосчастное дитя! Каин!”
Нет, это невыносимо... Плевать на Фламелей, плевать на все. Он должен его увидеть!
Спустя полчаса он уже был в Париже. Погода стояла бесснежная, но по-зимнему морозная, однако улицы все равно кишели людьми - кто праздно шатался, кто усердно работал, кто совершал набег на магазины и лавки в паническом поиске подарков. В общем, все как всегда.
Первым Геллерт, к своему раздражению, увидел не Альбуса, а Дерека Азимуса.
Ну еще бы, этот всегда тут как тут. Всегда вьется рядом с Альбусом, играя роль лучшего друга. Мою роль.
Впрочем, в данный момент мысли Азимуса определенно витали далеко от Дамблдора - если там вообще было чему витать - ибо его рот был занят губами молодой темноволосой женщины, с виду местной. Спрятавшись (как им казалось) между палаткой с хлопушками и пушистыми ветвями рыночной рождественской елки, эти двое не отрывались друг от друга как приклеенные и не замечали ничего вокруг. Не то чтобы Геллерт осуждал подобное, но вид чужого счастья сегодня раздражал как никогда.
К счастью, в следующий миг взглядом он выхватил в толпе рыжие волосы Альбуса. Теперь они, правда, едва доходили до середины шеи и были собраны в низкий хвост, а когда Альбус чуть обернулся, с улыбкой отвечая на вопрос одного из своих спутников, Геллерт заметил аккуратную линию рыжеватой щетины на его щеках и подбородке. Все это, да еще и новое приталенное пальто, подчеркивающее высокую фигуру, со вкусом подобранная шляпа и красиво повязанный - а не обычные мумияподобные опусы Альбуса - шарф заставили сердце Геллерта ревниво сжаться. Он знал, что сам Альбус вряд ли стал бы так заморачиваться по поводу своего внешнего вида, хотя, конечно, частое нахождение в высшем обществе не могло на него не повлиять. Но все же…
У него кто-то появился?
Чувствуя, как закипает кровь, Геллерт присмотрелся к спутникам Альбуса. И обомлел.
Справа от юноши степенно шагал престарелый волшебник, чью лысину не мог скрыть цилиндр, а длинную до пола бороду - густой мех пальто. Слева, взяв Альбуса под руку, шла волшебница, внешне похожая на его бабку - с тем же водопадом волнистых рыжих волос. И пусть Геллерт видел лишь ее спину, он знал, что глаза у нее ярко-зеленые.
А говорили, что Фламели не покидают свое жилище, чтоб их!
Их присутствие все усложняло. Геллерт взглянул на квадратный плоский сверток, который прижимал к груди. Внутри находилась пластинка с записью одной-единственной песни в его исполнении. Той самой, любимой песни Альбуса. Сколько раз он просил Геллерта ее спеть? Теперь сможет слушать ее столько, сколько захочет. Геллерт надеялся, что этот подарок отчасти искупит отсутствие подарка на день рождения.
Но клятые Фламели опять все портят!
Он снова отыскал Альбуса в толпе. Тот как раз остановился у ларька со сладким жареным миндалем, явно намереваясь угостить своих спутников. Они принялись отказываться, но Альбус настоял на своем, и тогда мадам Фламель поцеловала его в щеку, заставив заулыбаться и порозоветь.
Наблюдая эту счастливую семейную картину, Геллерт чернел от зависти и злости как серебряный котел под действием испорченного зелья.
Оглянись, Ал. Оглянись и посмотри на меня!
Но тот был слишком далеко и, конечно, не мог его слышать. Тут к Геллерту пришла смелая мысль, что, скорее всего, Фламели не посмеют атаковать его здесь, посреди наводненной маглами улицы. И уж конечно не на глазах у Альбуса.
Да! Точно! Что они мне сделают?
Он решительно шагнул вперед, и в тот же момент, в тот самый, когда Перенелла указала Альбусу на сахарные леденцы в форме птичек-свистулек, Фламель вдруг обернулся и взглянул на него через всю многоголовую толпу. Взглянул точно на Геллерта. Медленно покачав головой.
Правый глаз кольнуло раскаленной иглой. От неожиданности Геллерт вскрикнул и выронил пластинку на покрытую опилками землю, прижав ладонь к глазнице. Но боль терзала его лишь какую-то долю секунды и исчезла так же резко, как появилась. Вскинув голову, Геллерт встретил взгляды обеспокоенных прохожих, но не Фламеля. Тот вместе с женой и Альбусом уже направился вниз по улице, весело о чем-то болтая и поедая сладкий миндаль. Спустя пару мгновений к ним присоединились смущенно улыбающиеся Азимус с француженкой, и Альбус протянул по пакетику и этим двоим.
Геллерт смотрел, как они удаляются, с щемящей тоской понимая, что от того, чтобы не броситься к Альбусу, его останавливает вовсе даже не Фламель. А простое осознание, что Альбус вполне себе счастлив.
Без него.
Отряхнув пластинку от опилок, Геллерт развернулся и зашагал в противоположную сторону, врезаясь в галдящих, любующихся ярмарочными витринами прохожих и оставляя за собой недовольные возгласы.
Стояла бесснежная, но по-зимнему морозная погода. Близилось Рождество. Ненавистный праздник.
В ненавистном городе.