Глава 16 (1/2)

Он и представить не мог, что вернется в трущобы лондонского Ист-Энда так скоро.

Кирпичное, внушительных размеров здание типографии «Перкинс Бэкон» гудело как улей. Было четыре часа утра - разгар трудового дня - и рабочие, самым младшим из которых едва стукнуло десять, подобно трудолюбивым пчелам сновали между безостановочно грохочущими станками, разнося по соответствующим стопкам все новые и новые партии свеженапечатанных почтовых марок. Это все были маглы. Их почерневшие от типографской краски руки не ведали магической альтернативы физического труда, а невыполнение плана грозило невыплатой, так что никто и не подумал тратить и минуту времени на светловолосого юношу в оскорбительно чистом белом костюме, уверенно проследовавшего сквозь цех в складские помещения.

Другое дело, если бы они узнали, что этот незнакомец, выглядящий не то как начинающий журналист, не то как младший помощник банкира, на самом деле международно разыскиваемый преступник. По крайней мере, официально стал им после вышедшей с неделю назад в Рупоре Америки статьи, посвященной покушению на заместителя главы американского аврората. Виновников утечки так и не нашли, и по престижу МАКУСА к злорадству русских был нанесен сокрушительный удар, а Грейвзу пришлось выступить с официальным заявлением-подтверждением. Зато имя Геллерта Гриндевальда, успевшее подзабыться со времен скандальных вестей из Российской империи, прогремело с новой силой.

Не возглавляй Геллерт свой же собственный розыск, он, конечно, нашел бы менее рискованный способ напомнить миру о себе. Но, воцарившись в сердце МАКУСА, мог теперь позволить себе и не такое.

Несколько постукиваний в определенном порядке кончиком палочки по петлям - и запечатанная дверь в малое депо готовой продукции тихо отворилась. Любая попытка взлома этого простого, но действенного защитного заклинания немедленно поставила бы на уши всех, кто находился внутри, дав время на то, чтобы поставить ловушку или сбежать. Однако Геллерт знал нужный «код». Его, как и координаты этого места, ему сообщил Томас Акерли, ставший с недавних пор официальным фотографом (и связным) растущего европейского сопротивления. Нельзя сказать, что, советуя ему продать фотографию со Статуей Свободы, Геллерт рассчитывал на столь благоприятное развитие событий, но все же надеялся, что такой человек как Томас не сможет остаться в стороне. И тот с лихвой оправдал его ожидания.

Опустив палочку, но готовый атаковать в любой момент Геллерт вошел внутрь, сощурившись от яркого магического света. Хоть его визит был заранее оговорен, от этих напуганных, загнанных в подполье людей можно было ждать что угодно.

А сегодня особенно важно, чтобы все прошло гладко.

- Доброе утро, господа, - закрыв за собой дверь, отчего гул печатных станков отрезало как ножом, приветливо улыбнулся Геллерт небольшой группе волшебников, тут же настороженно вскинувших на него палочки. Их реакцию можно было понять. Действуя по анонимной наводке, британский аврорат во главе с Патрицией Сэлвин накануне провел крупную облаву на укрытия сопротивленцев по всему Лондону, и лишь недавно избежавший Азкабана Вуд едва не был пойман вновь, в последний момент сумев-таки скрыться вместе с горсткой единомышленников. Коих Геллерт, быстро оглядев магическим образом расширенное помещение, насчитал человек семь. Двое лежали на худеньких матрасах на полу, трое играли в потрепанные карты на перевернутом ящике, еще один ел с ножа яблоко, оперевшись на стеллаж с табличкой «Брак», а другой...

- Геллерт?! - недоуменно окликнули его из угла, оборудованного для фотосъемки, и ему навстречу поднялся сам Акерли, чьей густой волнистой бороды ножницы не касались, по-видимому, с их последней встречи в Слепой свинье.

- Это что, не связной из Штатов?! - пуще прежнего насторожился рослый волшебник у стеллажей, позабыв про яблоко и угрожающе шагнув к Геллерту с палочкой в вытянутой руке. - Не тот, кого мы ждали, Томас?

- Я…, - совершенно растерялся тот, резонно ожидая увидеть Ульриха Брукнера, но никак не юношу, которого однажды фотографировал и который теперь не сходил с первых полос газет. Геллерт в свою очередь тоже не предполагал, что встретит Акерли здесь, в последней оставшейся ячейке лондонского сопротивления, уверенный, что фотограф занят освещением аналогичных событий в Амстердаме. Впрочем, честно говоря, Геллерт так или иначе планировал вскоре раскрыться Акерли, а потому весело фыркнул:

- Да ладно, Томас, у тебя же должен быть зоркий глаз на лица.

- Ульрих?.. - вдруг узнал Акерли, и его брови плавно полезли на лоб. - Значит, там в Нью-Йорке и все остальное время это был ты?

- Точно так. Мне по понятным причинам не всегда удобно действовать под своим настоящим обликом, - Геллерт медленно, на всякий случай без резких движений протянул Томасу руку. - Прости, что пришлось тебя обманывать.

- Ну дела! А ведь я сразу подумал в тот вечер, будто мы встречались раньше, - присвистнув, усмехнулся Акерли, крепко пожимая его ладонь, а затем оглянулся на остальных. - Все хорошо. Это именно тот человек, которого мы ждали. Он поможет.

- Точно? - скептически фыркнул рослый мужчина, в отличие от своих товарищей все еще не сводя с Геллерта палочки. - Нам в последнее время что-то не везет с помощниками.

- Возможно, вы просто доверились не тем людям, - продолжал вежливо улыбаться Геллерт, уже по тому как тот держит палочку понимая, что дуэлянт из него никудышный. - И могу я попросить Вас перестать в меня целиться? В любом случае, едва ли мне по зубам одолеть вас всех сразу.

А интересно было бы попробовать.

- Действительно, Билл, - хмыкнул один из сопротивленцев, улегшись обратно на матрас, и мужчина с явной неохотой опустил палочку, всем своим видом показывая, что веского повода пустить ее в ход ему не потребуется. Геллерт же, впервые за две невероятно нервные недели после смерти Грейвза получивший возможность немного пожить своей настоящей личностью, с трудом отказал себе в удовольствии сбить с него спесь.

- Вот и чудно, - кивнул он, тоже убирая палочку и окидывая взглядом всех присутствующих. - Меня зовут Геллерт Гриндевальд. Я, можно сказать, представляю солидарную часть магического населения Америки. И, понимая всю тяжесть вашего текущего положения, хотел бы предложить свою скромную помощь. Это убежище, - он окинул склад, в котором они сиротливо ютились, красноречивым взглядом, - совсем никуда не годится.

- Люди, предоставившие нам предыдущее убежище, говорили то же самое, но вот мы здесь, вернее жалкие остатки нас, - мрачно фыркнул Билл, выуживая из кармана побуревшее яблоко и нож. - А тебя вообще впервые видим.

- Геллерт - один из тех, кто провел акцию в поддержку Вуда в Нью-Йорке, - вмешался Томас, и как минимум трое за самодельным столом одобрительно закивали, а мужчина с матраса снова привстал на локте:

- Да, точно, он еще недавно отделал американского аврора, - и в ответ на потяжелевший взгляд Билла сконфуженно пояснил. - В газетах писали.

- Ах, извините, в последнее время было не до газет, - ехидно скривился тот, выплюнув яблочную косточку и волком уставившись на Геллерта. - Что с того, что ты не в ладах с министерскими? Думаешь, намалевал надпись на статуе и теперь знаешь все про сопротивление?

- Я знаю, что Вам следует покинуть Англию как можно скорее, - спокойно парировал Геллерт, пытаясь понять, с кем вообще говорит. - И я могу этому поспособствовать. А, впрочем, нет смысла обсуждать это только с Вами, сэр. Где мистер Вуд, ваш лидер?

- Никакой он больше не лидер, - мрачно хмыкнул Билл. И, будто эхо его слов обрело форму, на лица остальных легла тень.

- Хм, Геллерт, ты кое-чего не знаешь, - понизив голос, начал было Акерли.

- Он здесь! - из-за дальних стеллажей показалась ведьма, чья мантия была прожжена заклинаниями в двух местах, а правая рука висела на перевязи. Другой рукой она как ребенка вела за собой мужчину, которому едва доставала до плеча. В нем Геллерт узнал никого иного как Роберта Вуда, главного виновника поднявшихся волнений. Узнал не сразу, так как когда-то острые, полные зловещей решимости черты, знакомые всем и каждому по фотографиям в газетах и на листовках, теперь словно расплылись по нервно дергающемуся лицу, а взгляд лихорадочно метался по чему угодно, только не по лицам окружающих людей - как будто зрительный контакт приносил жуткую боль. Остановившись в паре метров от Геллерта, женщина серьезно кивнула. - Меня зовут Лиза Вуд, Роберт - мой старший брат.

- Что с ним стало? - не в силах сдержать невольный ужас, спросил Геллерт, наблюдая за тем, как долговязый Вуд безуспешно пытается спрятаться за своей сестрой. - Это какое-то проклятье?

Билл громко фыркнул, но Лиза на него даже не взглянула.

- Это - последствия допроса, который ему устроили в аврорате. Брат отказался выдавать наши имена и планы, и их легиллименты..., - она быстро облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. - Вытащили информацию насильно. А потом, - тут в ее глазах сверкнул гнев, а скулы стремительно покраснели, - вместо того, чтобы поместить его в больницу, решили упрятать в Азкабан, чтобы он сгинул там и никто не узнал про их зверские методы!

- Но про них узнают, Лиза, - возразил Томас, шагнув к ней, видимо, чтобы успокоить, но вовремя притормозил, заметив крайнее беспокойство ее брата (и это он еще не видел взгляд-кинжал Билла). И повернулся к Геллерту. - Затем я здесь. Голландский “Флагман” намерен напечатать подробную статью о том, какому бесчеловечному обращению подвергся Роберт во время и после ареста. Мне поручили сделать фотографии.

А неплохая идея! Чья бы она ни была. Так Вуд превратится из народного героя в мученика, а это еще лучше.

И конкуренцию мне он уже не составит.

- Это же отлично! Чем быстрее статья выйдет, тем лучше. Она поможет заручиться поддержкой других стран, - закивал Геллерт. - Без которой вам будет затруднительно продолжать деятельность.

- Продолжать? - снова подал недовольный голос Билл. - Что продолжать? Ты разве не видишь, сколько нас осталось?

- Именно так, - кивнул Геллерт, обращаясь в основном к Лизе, так как несмотря на громогласность Билла взгляды остальных были направлены на ее узкую спину. - И не важно, сколько вас, сейчас главное - не упустить момент, пусть даже Вам больно использовать имя брата. А иначе его жертва и все ваши страдания будут напрасными. Как, в общем, и вся моя деятельность, так что, прошу, позвольте спрятать вас в надежном месте. Сейчас мистер Вуд - лицо всего сопротивления, поверьте, я не больше Вас хочу, чтобы авроры его нашли.

- Иными словами, мистер Гриндевальд, - раздумав с минуту, ответила Лиза, с вызовом взглянув на него в ответ. - Вы предлагаете нам уехать из страны, где у нас пока еще остались друзья, в чужую и совершенно незнакомую, где мы будем всецело зависеть от Вашего слова и Вашей доброй воли.

Похоже, ей легче играть в открытую. Что ж.

- Осмелюсь заметить, что выбора у вас нет, - отозвался Геллерт со всем почтением.

- Что ж…

- Лиза!

- Он прав, Билл, - вздохнув, она покачала головой, крепче сжав руку брата. - Наше положение безнадежно.

О, безнадежнее некуда.

Анонимное письмо главному редактору Рупора, анонимная наводка в британский аврорат - прошлый уикенд у Геллерта выдался крайне насыщенным.

- В таком случае, предоставьте все мне, - любезно улыбнулся он. - Уверен, горный воздух пойдет вам на пользу.

***</p>

Так вышло, что, мелькнув на заре многовековой жизни Перенеллы Фламель, Старшая палочка вновь канула во тьму истории, не оставив и следа.

- Я потеряла ее в тот день, - виновато призналась Рене. - Никки тайно вывез меня из Франции, и почти столетие мы были в бегах, пока не ушли в мир иной все, кто когда-то знал нас. Но и после, вернувшись на родину, мы не искали палочку, полагая, что она погибла в Адском пламени. Прискорбно узнать, что это не так.

Впрочем, этот разговор выудил на поверхность нечто куда большее, чем даже неоднозначное прошлое четы Фламелей. Понимая, что молчание повлечет за собой ненужные домыслы, и, честно говоря, рассчитывая на обширные знания и понимание Фламелей, Альбус рассказал, как искал с другом Дары Смерти, как они связались с людьми, занимающимися Поиском, и что сумели выведать. Рассказывая, он старательно обходил имя и личность «друга» и из тех же соображений ни слова не проронил про русский Архив. Тут само собой вспомнилось предположение Дерека о том, что вольно или невольно он продолжает защищать Геллерта даже сейчас.

А может, я себя защищаю?

- Не стоило нам быть такими оптимистами, дорогая, - хмурился Николя, вышагивая перед их креслами, заложив руки за спину. - И не следовало недооценивать Поиск.

- Да, это наша с тобой вина, - согласилась Рене, в хмурой задумчивости подперев подбородок рукой. - Насколько вероятна ошибка?

- Ты же помнишь Эткинда, он был серьезным ученым, - тяжело вздохнув, отозвался Николя. - Ошибка исключена. Старшая палочка не сгинула в том пожаре, как мы думали, а перешла к следующему владельцу. И теперь уже ничего не исправить.

- Погодите, - не понял Альбус, о котором, похоже, напрочь забыли, - раз вы хотите уничтожить ее, почему не пытаетесь отыскать? Вам же это точно по силам.

- Ты прав, мы могли бы, - кивнула Рене, подняв на него выразительный взгляд. - Но мы не можем. Много лет назад мы с Никки поклялись друг другу больше никогда не влиять на ход истории.

Альбус замер в кресле, переводя взгляд с нее на ее мужа, не уверенный, что мадам Фламель не изволила шутить в угоду своему игривому характеру. Но на это было ничуть не похоже.

- Но ведь это не совсем так, - возразил он, - ведь Вы же публикуетесь в научных журналах, Николя.

- Полагаю, ты провел достаточно времени в моей лаборатории, Альбус, - с толикой отеческой снисходительности ответил тот, остановившись у кресла Рене и выудив из кармана платок для протирки очков. - Чтобы понять, насколько далеко я продвинулся в своих исследованиях по сравнению с тем, что отдаю в печать.

Это правда. Пусть Николя не посвятил меня в тайну философского камня и подобные ей, судя по его оборудованию и тем экспериментам, проведение которых он поручает мне, все это он уже проделывал сам. И наверняка давно проанализировал полученные результаты.

- Я понимаю, зачем держать в секрете некоторые открытия, к которым волшебное сообщество еще не готово, но что касается всего остального… Почему бы не...

- Потому что наше с Рене время давно прошло, - оторвавшись от очков, сказал Николя, гордо выпрямившись и являя собой воплощение слова “непреклонность”. - Уже не нам решать, как должен выглядеть этот мир.

Вот почему они избрали образ жизни настолько уединенный, что большинство волшебников, не связанных с исследованиями в фундаментальной магии, попросту не верит в их существование.

Альбусу всегда казалось, что причина в желании сохранить секрет эликсира бессмертия, однако, похоже, он ошибался. А еще не мог представить, что сам смог бы добровольно пойти на такой шаг.

- Даже если случится что-то очень плохое? - искренне недоумевал он. - Даже если пострадает много людей?

- Значит так тому и быть, - отрезал Фламель, слегка нахмурившись. - То, что происходит в обществе, Альбус, всегда совокупность множества факторов и никогда - решение одного человека. И я тем более не собираюсь брать на себя эту ответственность. Никто не должен решать за всех. Никому не следует обладать такой властью и таким могуществом.

- Речь ведь не о тотальном контроле! - никак не соглашался Альбус, чувствуя, как начинает закипать. Казалось кощунством, что самые мудрые и опытные в мире волшебники предпочли бездействие. - Совсем не обязательно вмешиваться вообще во все!

- Я тоже долго не могла смириться с категоричностью этого решения, - понимающе кивнула Рене, прерывая поток его негодования. - Пока сама не столкнулась с непреодолимой силой соблазна. Всесилие быстро развращает, Альбус. Поверь, я знаю, о чем говорю.

- О Старшей палочке, - выдохнул он, прекрасно понимая, к чему она клонит. - Но как раз с ее помощью можно было бы сделать очень много хорошего. Если руководствоваться благими намерениями...

- Боюсь, Альбус, не сыскать в мире волшебника, который был бы достаточно искусен, чтобы владеть Старшей палочкой, но при этом сумел бы долго сопротивляться ей и могуществу, которое она сулит, - грустно возразила Рене. - Все, кто пытался, погибли. И я погибла бы, если б не доброе сердце моего милого Никки.

- Oh, ma chérie, - склонившись, Николя нежно поцеловал жену в макушку, и Альбусу осталось лишь неловко отвести взгляд.

***</p>

В начале апреля в Париж, как и обещал, приехал Элфиас. Альбус боялся, что спустя почти год после выпуска и последней встречи им будет трудно найти общий язык, особенно учитывая как по-разному для них этот самый год прошел, но все его опасения оказались напрасными. Это был прежний Дож, разве что загорелый и слегка схуднувший, но все такой же добродушный, суетливый и не утративший способность всему удивляться. И все же, с видом знатока показывая другу город, Альбус не мог не отметить, что теперь воспринимает Элфиаса несколько иначе. С каким-то что ли родительским снисхождением. И с грустью думал о том, что, не случись с Кендрой несчастье, сам сейчас вполне мог быть таким же беспечным и полным надежд.

Меж тем в середине апреля в мире маглов произошло громкое событие - в Париже на Марсовом поле открылись павильоны Всемирной выставки, призванной продемонстрировать широкой публике последние достижения науки и техники, а также современные веяния искусства. Масштабы этой выставки, расползшейся далеко за пределы Марсова поля, поражали воображение, и едва ли можно было пройти по парижской улице и сотню метров, чтобы не уловить упоминание о ней. Так что даже некоторые волшебники не обошли вниманием данное мероприятие. А Альбусу этого еще и не позволила бы Мартѝн.

Вместе с ней, ее младшим братом Пьером и Элфиасом, которого, правда, приходилось постоянно одергивать («Ты только посмотри, какая штуковина! Во дают эти маглы!») Альбус на несколько дней погрузился в мир воистину удивительных вещей, в очередной раз убедившись, что магией прекрасное в этом мире далеко не ограничивается. Экспозиции более чем тридцати стран-участников яростно соперничали друг с другом в смелости идей и красоте оформления и все как одна оставляли совершенно неизгладимое впечатление. Чего стоил один только русский павильон с целыми улицами изб ремесленников и причудливым Кремлем. А выставка электричества! А уж с экспозиции, посвященной передовым открытиям в химической индустрии, Альбуса и вовсе пришлось уводить силком.

Во Дворце оптики, где предлагалось взглянуть на Луну в самый большой в мире телескоп, он встретил своего старого знакомого, профессора Вудворта из Биркбек-колледжа, который специально приехал на выставку из Лондона.

- Очень рад, что ты все же решился заняться своим образованием, - узнав о работе Альбуса в местной лаборатории, одобрительно кивал профессор под возмущенно-недоумевающим взглядом Дожа - самого давнего и преданного поклонника блистательных академических успехов Альбуса.

- Благодарю, профессор, - вежливо улыбался тот, незаметно наступая Элфиасу на ногу. - Не скрою, что это Вы воодушевили меня на это решение.

- Что ж, надеюсь, познав тонкости химии и физики, ты вернешься к нам, в лоно психологических наук, - хитро улыбнулся мистер Вудворт, пригладив усы и острую бородку. - Психология - вот главная наука ХХ века! Все время существования цивилизации мы скрупулезно описывали земные законы и пытались разгадать тайны небесных светил, но суть самих себя даже не думали постичь. Но я уверен, что, используя передовые методы исследования, мы в скором времени восполним все пробелы, и в новое тысячелетие войдет уже Человек нового образца.