Глава 27 (1/2)
На следующий день. Петитиум Аулиус. Комиссар Августин Мерцелиус.</p>
Петитиум Аулиус, он же, если по простому, Зал Петиций, представлял из себя относительно крупное здание где-то десять метров в ширину, двадцать в длину и пять в высоту. И обставлен он был с роскошью, которую можно было сравнить разве что тем, что я видел во Дворце Губернатора.
Все стены, пол и потолок были обложены светло-желтым мрамором. На полу, по центру, располагалась огромная аквилла с размахом крыльев где-то метров в пять, сделанная из золота.
Перед нами располагалась довольно большая судейская трибуна из красного гранита метра два в высоту и на всю ширину зала, украшенная филигранной резьбой в виде разнообразных витиеватых позолоченных узоров. Верхний край трибуны был укрыт золотой рамкой, а на местах соприкосновения мрамора с гранитом внизу и по бокам располагались золотые плинтуса, также украшенные узорами.
Место судьи выступало вперед и на нем располагался герб Адептус Министорум, латинская буква ”I” с вписанным внутрь черепом, сделанный из золота и окруженный золотой рамкой с узорами. На самом месте виднелся высокий трон с золотыми завитушками и большим золотым гербом Вильяр Уникуса на вершине.
За трибуной располагался высокий вход, доходивший до потолка, перекрытый металлической дверью с золотыми кованными украшениями. Его обрамляла большая арка из белоснежного оникса, на которой были высечены узоры в виде различных растений.
Мы же, то есть я, Маринур и Орильдан, находились за столом из серого гранита, который располагался прямо по центру, перед трибуной. Стулья у нас тоже были поскромнее - без позолоты, из серой однотонной пластмассы с черными кожаными сидушками. Вход, через который мы вошли, также имел красивую узорчатую арку, но уже из серого оникса, а двери были украшены серебром.
Символизм так и угадывался.
На потолке же была расположена гигантская прямоугольная люстра из золота, с тысячами мелких хрустальных кристаллов, сплетенных в длинные, свисающие арками бусы.
Ждали мы уже минут десять, под присмотром десяти храмовых стражниц, что стояли позади нас, держа наготове лазганы.
У меня уже давно назрел вопрос, действительно ли тут думали, что кто-то попытается сбежать, или это просто была демонстрация силы и положения вещей.
Интуиция подсказывала мне, что больше второе.
В помещении стояла практически гробовая тишина. Единственное, что издавало звук - это мой концентратор, который тихо гудел, давая мне обогащенный кислородом воздух.
Хотелось хоть о чем-то поговорить. Спросить Маринура какую-то фигню про Вильяриум, чтобы он начал подробно объяснять про это. Или даже спросить Орильдана что-то из его профессии. Хоть что-то, но не молчать.
Но я понимал, что пока что этого делать не стоит. Я хорошо помнил принцип из своей прошлой жизни, который я слышал постоянно в американских фильмах - ”Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас”. И хоть я не спрашивал, у меня не было сомнений в том, что тут действует такой же принцип.
От скуки я уже начал просто считать, каждый раз направляя взгляд то на левую стену, то на правую, словно какие-то маятниковые часы.
И когда я уже досчитал до шестисот тридцати четырех, двери напротив нас начали открываться.
Орильдан сразу же поднялся и я вместе с Маринуром поднялись вместе с ним.
На краю трибуны вскоре появился старичок. Полностью лысый, с морщинистой кожей, покрытой различными пятнами, треугольным лицом, аугментированными глазами, под которыми виднелись темные мешки, и впалыми щеками, которые уж слишком сильно подчеркивали его и без того острые скулы.
На голове у него виднелось что-то вроде обруча, сделанного из золота и инкрустированного множеством бриллиантов, самый большой из которых, расположенный по центру, тянул, по моим прикидкам, где-то на сантиметр в диаметре.
На шее висел увесистый золотой медальон круглой формы со знаком Экклезиархии, также усыпанный драгоценными камнями.
Одет он был в бело-золотую рясу, украшенную различными текстами, знаками и камнями.
Простояв секунду и осмотрев всех нас, старичок поднял руки, сложив их на груди в аквиллу.
На обоих его предплечьях виднелись золотые браслеты, инкрустированные рубинами, а на пальцах - шесть перстней, все с разными камнями, среди которых я точно могу узнать бриллиант, рубин, изумруд и сапфир.
Маринур и Орильдан также сложили руки аквиллой, в то время, как я просто стоял ровно, так как левая рука была все еще зафиксирована.
- Именем Бога нашего Императора,- произнес старик слабым, но при этом хорошо слышимым со всех сторон голосом. По всей видимости, тут использовались какие-то усилители звука,- как исполняющий обязанности архиепископа Вильяр Уникуса, я объявляю это ходатайственное заседание открытым.
Исполняющий обязанности сел на свой трон, а мы продолжили стоять. Раз ни Орильдан, ни Маринур не двигались, я тоже не собирался.
- Присаживайтесь.- сказал наконец-то старичок через пару секунд тишины и мы втроем все сели на свои места,- Итак. Рассматривается ходатайство об изменении меры пресечения комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августина Мерцелиуса, с заключения под стражей на домашний арест. Вопрос к ходатайствующей стороне - какова причина вашего прошения?
- Ваше преподобие,- начал Орильдан, встав со своего места,- Причиной нашего ходатайства является физическое состояние уважаемого комиссара Мерцелиуса. Вначале он был ранен в бою с богохульными бунтовщиками, а затем и вовсе отравлен епископом Барагацом, в следствии чего был нанесен существенный вред здоровью. В особенности пострадали легкие уважаемого комиссара, что вынуждает его постоянно держать при себе кислородный концентратор. К тому же, он проходит ускоренный курс лечения, направленный на восстановление легких, потому ему требуется постоянная смена лекарств и мониторинг его физиологического состояния. Все это гораздо легче проводить в гостевых апартаментах Палатиус Доминум, нежели в луцидиус диссоциарум.
- Вы считаете, что в луцидиус диссоциарум Адептус Министорум предоставляет ненадлежащие условия содержанию комиссару Мерцелиусу?- задал вопрос исполняющий обязанности, когда Орильдан закончил говорить, одновременно с этим смотря тому прямо в глаза своими, при этом вообще не моргая.
- Ни в коем случае, преподобный исполняющий обязанности архиепископа,- сразу же подобострастно произнес мой адвокат,- Однако, стоит учитывать также и психологический фактор. Уважаемый комиссар Мерцелиус находится в полном одиночестве и тишине, что, как известно, негативно влияет на общее физическое и психологическое состояние. А этого очень хотелось бы избежать перед Диспутатионес Виситатиум, где ему нужно будет предстать перед всеми преподобными епископами в самом надлежащем виде.
- Однако комиссар Мерцелиус обладает весомым влиянием на свой полк Астра Милитарум, который на данный момент находится на линии фронта с богохульными бунтовщиками,- ответил моему адвокату Кирмоз твердым, хоть и хриплым голосом,- А в случае перевода под домашний арест, он будет обладать прямой связью с ними. Учитывая вероятность того, что он действительно может быть виновен, вы считаете, что Адептус Министорум должен настолько сильно довериться ему?
- Да, преподобный исполняющий обязанности архиепископа,- произнес адвокат, а я чувствовал раздражение от того, что постоянно повторяли полный титул Кирмоза. Я понимал, что так требует местный этикет, но это не отменяло того факта, что это было как-то уже слишком,- В знак своего уважения к Адептус Министорум, уважаемый комиссар Мерцелиус согласен отказаться от связи со всеми войсками, в том числе с командующим Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Вермандом Шеркином, и исполняющим обязанности комиссара, Цинаром Финтуром.
Этот момент мы проговорили заранее, благо, нам это было дозволено. Просто так уговорить отправить меня под домашний арест было нереально - в местной судейской практике, как я понял, всех арестовывали по принципу ”На всякий случай”, да и мое звание давало о себе знать, так как я был потенциально опасен и мог, теоретически, поднять бунт уже в Гвардии.
Но вот добровольный отказ от связи с войсками давал весомый аргумент для того, чтобы все же согласиться отправить меня обратно в апартаменты.
На это я мог вполне себе согласится. Я все равно ни на что не мог повлиять, потому можно было обойтись без военных сводок.
Кирмоз, тем временем, не ответил сразу, а немного призадумался, потерев свой заостренный подбородок.
Затем он посмотрел прямо на меня.
- Комиссар Мерцелиус,- на этих словах я сразу же встал, как мне объяснял Орильдан,- Клянетесь ли вы перед взором Бога-Императора Человечества, под страхом смерти тела и страданий души, что в случае, если вас отправят под домашний арест, вы не будете пытаться сбежать или каким-либо образом повлиять на Пятнадцатый Верлонский Полк Астра Милитарум в своих целях?
- Клянусь.- твердо произнес я, хоть мой голос и звучал немного странно из канюль, которые были впихнуты мне в нос.
- На основании этого я заменяю вам меру пресечения на домашний арест,- произнес исполняющий обязанности, после чего взял со стола какой-то круглый молоток с позолоченной окантовкой и слабенько ударил им. По залу сразу же разнесся звук удара металла о металл,- Вам запрещено покидать ваши апартаменты, за исключением случаев отправки на Диспутатионес Виситатиум, лечения или самообороны, а также запрещено каким-либо образом выходить на прямую связь с кем-либо за пределами апартаментов, за исключением тех случаев, когда вам нужно связаться касательно судебного процесса. Нарушение любого из этих пунктов вашего пребывания под домашним арестом приведет к признанию вас виновным по всем пунктам вашего обвинения и немедленному приговору. Вам все понятно, комиссар Мерцелиус?
- Да, преподобный исполняющий обязанности архиепископа,- сразу же сказал я, кивнув головой, при этом внутри чувствуя огромную радость и небольшое, но все же облегчения.
Меня все же отправят в апартаменты, к парням, к Антуану. Я не буду томиться в этом сером ящике, в котором от скуки можно было просто сойти с ума.
- Хорошо,- сухо произнес Кирмоз,- На этом заседание объявляется закрытым.
”- Быстро вы...”- удивленно, хоть и не без радости, подумал я про себя, после чего Кирмоз встал со своего места и направился за открывшуюся дверь.
Лишь когда она закрылась, мы, Орильдан и Маринур молча направились к своему выходу.
На душе было хоть немного, но все же радостнее. Еще немного и я буду вместе с самыми близкими мне людьми.
Через множество коридоров нас примерно за двадцать минут привели к уже знакомому мне лифту, который должен отвезти до нужного этажа.
Как только мы вошли, я сразу же уселся на большое кожаное кресло, поставленное рядом с круглым столом, и расслабленно выдохнул, закрыв глаза. Это кресло на порядок лучше такого деревянного матраса, который мне подложили в СИЗО.
Маринур и Орильдан заняли два оставшихся кресла, после чего металлические двери лифта с тихим шипением закрылись и все помещение слегка вздрогнуло, начав подниматься.
- Путь продлится девять часов. Прикажите что-то подать, уважаемый комиссар?- задал вопрос Маринур.
- Да,- сразу же сказал я,- Все, что будет вкуснее той шняги, которую мне давали. На твой выбор.
- Как вам будет угодно,- произнес рыжик,- Завтрак Эршинара. Вы не против?
- Ни в коем случае не откажусь,- услышал я голос своего адвоката.
- На троих.
- Будет исполнено через десять минут, уважаемый,- послышался чей-то голос, после чего - тихие шаги, а в конце - открытие и закрытие двери.
- С этим мы разобрались,- начал Орильдан,- Что меня, безусловно, радует.
- Вы даже не представляете, как меня это радует,- признался я, открыв глаза и найдя взглядом своего адвоката,- Спасибо вам, Орильдан.
- Всегда пожалуйста, уважаемый комиссар,- слегка улыбнулся мне адвокат, кивнув головой. Правда, потом его улыбка сразу же пропала с лица,- Но я все же попрошу вас не расслабляться. Впереди нас ждет самое сложное.
- Я в этом даже не сомневаюсь,- серьезно произнес я.
- Во всяком случае, мы можем точно сказать, что у нас хотя бы есть шансы,- сказал Маринур тем тоном, каким он обычно принимался разъяснять что-то сложное.
В какой-то мере, я по этому даже скучал.
- И что подвело вас под эти мысли?- решил все же спросить,- Если что, голова у меня сейчас варит слабо.
- Понимаю,- кивнул рыжик,- Тот факт, что исполняющий обязанности архиепископа все же согласился удовлетворить ваш иск, уже говорит о многом. Собор - его единственный шанс занять место архиепископа, но заняв вашу сторону, он занял и сторону архиепископа Крингасура. По всей видимости, он считает, что положение епископа Барагаца не настолько надежное, чтобы перейти на его сторону, и потому пытается хотя бы сохранять нейтралитет, действуя по закону.
- То есть хочет перейти на сторону победителя. Знакомо.- сделал вывод я. Когда на Акитос Прайм вспыхнуло восстание против Ориси, многие Адептусы, в том числе и Экклезиархия, просто ждали, когда объявится победитель, не желая вмешиваться в конфликт.
Тогда это нам очень помогло. Здесь, как я понимал, подобные действия Кирмоза тоже играли нам на руку.
- Примерно так. Однако надо понимать, что все еще может измениться,- сразу же ответил Маринур,- У епископа Барагаца не сильно много сторонников, но много сторонников его действий, особенно в военном плане. Также есть те, кто просто опасается, что он победит в связи с военными действиями, те, кто против преподобного архиепископа, но не поддерживает епископа Барагаца, и те, кто ждет реакции Гвардии.
- Интересно... Они опасаются гвардейцев?- задал я вопрос рыжику.
- Более чем. Но в особенности они опасаются того, что епископ Барагац - сам бывший гвардеец. Многие считают, что благодаря этому он может повлиять на полковника Шеркина, чтобы он также высказался на Соборе против вас.
- Это крайне сомнительно, на мой взгляд,- сразу же ответил я. Уж с кем, а с Вермандом я точно не имел никаких конфликтов. Да и вряд ли он имел какие-то сомнения касательно моей веры.
- Вы в этом уверены, уважаемый комиссар?- уже более серьезно спросил меня Маринур,- Подобное довольно важно для планирования наших действий.
- Полковник прекрасно знает, что у меня нет никакого недостатка веры. И тот факт, что Барагац был гвардейцем, вряд ли как-то повлияет на ситуацию.
- Я понимаю, уважаемый комиссар,- ответил мне рыжик,- Просто, насколько нам известно, все, кто служил в Гвардии, имеют довольно сильное чувство солидарности.
- Пускай я не очень давно знаю полковника, я могу точно сказать, что для него это вряд ли будет иметь большое значение.
- Что ж, это... обнадеживает, уважаемый комиссар,- произнес Орильдан,- Но остается еще ваш капеллан, Иоанн Берген. Он обязан будет выступить в Соборе. Что вы можете сказать насчет него?
- Барагац на него точно не повлияет своим гвардейским прошлым,- уверенно заявил я,- И о твердости моей веры в Бога-Императора он знает прекрасно.
- Очень хорошо,- заявил Орильдан,- Значит за это направление можно не бояться,- Тогда, нам остается только одно - тщательно подготовиться к Диспутатионес Виситатиум. У нас еще есть в запасе несколько дней, так что дел у нас будет достаточно много.
- Сделаю все возможное.- произнес я, кивнув.
Уже через несколько минут нам прислали завтрак.
В него входила какие-то спагетти, посыпанные сыром, зеленью, кусочками сала и желтой специей. На второе шел стейк из рыбы, замоченный в бульоне цвета свеклы и посыпанный красной специей.
В конце же давали какой-то чай, заваренный из десяти различных трав, и что-то, что напоминало мне круассаны с начинкой из какого-то сиреневого варенья, посыпанные белой пудрой.
Вот в чем не откажешь местным - так это в умении готовить.
На следующий день. Апартаменты.</p>
- Итак, начнем,- произнес Орильдан, стоя перед общим столом, за которым сидели я, Аскирт, Рингер, Филгеирт, Дима и Маринур. Антуан смог все же заснуть под действием лекарств и теперь находился под надзором врача, потому за него мы не волновались,- В первую очередь, что вам нужно запомнить для прохождения Диспутатионес Виситатиум - это честность. Не пытайтесь лгать, выдумывать, сильно преувеличивать, перекручивать факты и так далее, и тому подобное. Епископы отнюдь не дураки. Они или сразу все поймут, или же проверят все это в дальнейшем и тогда доверия к вам будет еще меньше.
- С этим проблем не будет,- сразу же ответил я.
- Очень хорошо. Второе - не недооценивайте епископов. В истории Вильяриума есть немало прецедентов, когда кто-то считал, что они - просто кучка стариков, которым можно говорить любой пафосный бред, приправленный религией, и поверьте - они все закончили плохо.
- В основном - на эшафоте,- добавил Маринур.
- Как мило,- не удержался я от комментария,- Что ж, недооценкой противника я точно не страдаю, иначе бы меня здесь уже не было.
- Касательно этого тоже есть совет,- серьезным тоном продолжил мой адвокат,- Никаких шуток. Во-первых, у меня большие сомнения, что они смогут понять ваш юмор, учитывая, что вы не из Вильяр Уникуса, а во-вторых - епископы могут решить, что вы несерьезно ставитесь к Собору.
- Последнего, кто пошутил на Соборе, отправили в Поетентикус Бипасиум, за неуважение к преподобным епископам,- добавил от себя Маринур.
”Покаянный Обход” - перевелось у меня в голове.
- А это еще что такое?- решил я поинтересоваться.
- Это покаянный обход всего улья. Снаружи,- от сказанного рыжиком у меня внутри слегка все сжалось,- Человеку дают скафандр и он должен добираться от одной точки отдыха до другой по поверхности планеты, идя вдоль стен улья в полном одиночестве, чтобы ни что не отвлекало его от раскаяния за совершенные прегрешения.
- Так, подожди...- вклинился внезапно Аскирт,- У вас улей у основания - тысяча километров... Это что, нужно три тысячи километров пройти!?
От таких мыслей у меня все сжалось еще сильнее. Пройти три тысячи километров по поверхности - это, скорее всего, то еще удовольствие.
- Именно. Это одно из самых тяжких наказаний, которое может назначить Экклезиархия для гражданских лиц. И мало, кому удается его пройти. В основном все сходили с ума.
- Наши покаянные обходы храмов босяком теперь кажутся не такими уж и серьезными...- произнес Рингер, смотря куда-то в пустоту перед собой. Аскирт и я на это слегка хмыкнули.
- Четвертое правило,- продолжил вещать адвокат,- Никогда никого не перебивать. Что бы вам не говорили, как бы вас это не задевало, не смейте этого делать. Два перебивания уже существенно сократят ваши шансы на оправдательный приговор. После третьего раза вас отправят в Поетентикус Бипасиум, причем даже если вы его пройдете, судебное заседание продолжится и не факт еще, что вы его выиграете.
- С этим я понял,- сразу же произнес я в ответ. Перспектива отправится обходить этот улей снаружи меня не прельщала. То есть абсолютно.
- К счастью для вас, это правило действует в обе стороны. Никто из присутствующих на Соборе не вправе вас перебивать, потому как это будет проявлением неуважения к тому, кто задал вопрос, а также ко всем, кто вас слушает.
- Это обнадеживает,- признался я. Мысль о том, что меня не будут перебивать, когда я буду пытаться говорить, вселяла не абы какую надежду на успех во всем этом предприятии.
- Также, если вас все же перебили - никак не реагируйте на это. Не останавливайте, не делайте замечаний, просто продолжайте говорить. Часть из сказанного вами епископы, скорее всего, не услышат, но их гнев будет направлен на того, кто вас перебил, потому что вы сами говорили в отведенное для вас время и не обязаны прерываться. В случае чего, вас попросят повторить.
- С этим тоже понятно.
- Пятое - не пытайтесь обвинять кого-либо, в том числе и того, кто обвиняет вас. Особенно воздержитесь от обвинений в адрес кого-то, кто, по вашему мнению, лжет или пытается перекручивать факты. Ложь будет выявлена, можете не сомневаться, однако обвиняемым являетесь вы и если вы попытаетесь оспорить подобный статус своим поведением, это может плохо закончиться.
- Ясно.
- Шестое. Отвечайте на все вопросы, которые вам зададут. Насколько бы они не казались вам провокационными, странными, глупыми и не относящимися к делу. Поверьте, епископы задают их не просто так.
- И насколько вопросы могут быть странными?- вот этот вопрос мне было очень интересно просветить.
- Они могут касаться чего угодно на религиозную тематику,- произнес Маринур лекторским тоном,- Буквально. На прошлом Соборе обвиняемому задавали вопрос, моет ли он руки перед тем, как взять в руки молитвенник, каким образом он чистит аквиллу и молится ли он перед сексом.
- И в чем вообще смысл такое спрашивать?- непонимающе спросил Аскирт. Мне лично тоже такое было не совсем понятно.
- В основном такое спрашивают, чтобы посмотреть на реакцию обвиняемого. А также на его ответы. Многие теряются в такие моменты, начинают паниковать, что уже довольно значимый показатель. А некоторые и вовсе пытаются лгать, чем и подписывают себе приговор.
- Иногда смертный,- добавил от себя Орильдан.
- Так, с этим понятно,- ответил я, обдумав услышанное. Ситуация складывалась не самая простая, но все еще преодолимая,- Что там дальше?
- Седьмое - никакой ругани,- в голосе адвоката прозвучало еще больше серьезности, чем раньше,- Маты, оскорбления кого-либо и все такое прочее. За подобное вам вырежут язык, причем без анестезии. Конечно, вам, как комиссару, потом сделают новый, но хорошего в этом всем мало и это серьезно задержит Собор.
- А за ругань комиссара не признают виновным автоматически?- задал вопрос Филгеирт, который до этого все время молчал.
- Нет,- произнес Орильдан,- Считается, что ругань во время Собора - это оскорбление преподобных служителей Экклезиархии, но не показатель силы веры.
- На данный момент есть два прецедента, когда обвиняемые были осуждены за сквернословие во время Собора, но при этом в последствии оправданы по основным обвинениям,- дополнил от себя наш гид.
- Звучит обнадеживающе,- признался я,- Что там еще?
- Восьмое. Никогда ни к кому не обращайтесь. Вы не имеете права задавать каких-либо вопросов епископам. Более того, не имеете права говорить с кем либо. Все это будет признано неуважением к епископам, хоть и в более легкой форме, чем сквернословие или перебивание.
- Уж с тем, чтобы молчать в тряпочку, я справлюсь без проблем.- с нескрываемым сарказмом сказал я.
- Молчать в... тряпочку?- переспросил меня Орильдан, приподняв правую бровь.
”- Ох уж эти мои фразеологизмы...”- подумал я про себя.
- Это выражение такое. Многим пленникам затыкают рты какой-нибудь тряпкой, что под руку попадается, чтобы они молчали. Потому так и говорят - молчи в тряпочку.