-39- (2/2)

Благодарность затапливает меня вышедшей из берегов горной рекой, но следом за ней просыпается совесть. Он и вправду так много отдаёт мне, не получая взамен ни взгляда, ни жеста, — разве это справедливо?

«Мне и не нужно, — Рён слегка откидывается, прислоняясь затылком к затылку. — Я люблю тебя».

Воспоминание такое яркое, что кажется явью. Чёрная вода, чёрное небо, белый снег, и мы — посредине. Единые телом и чувствами. Неразлучные. Вопреки всему.

Отпускаю горечь и боль, расслабляюсь в окутывающем душу тепле.

«И я тебя».

Не знаю, сколько мы так сидели — неподвижные, будто камни, не ощущающие ни холода, ни затёкших мышц. Однако в саду становилось всё темнее, и когда над нашими головами зажглись семь звёзд небесной Повозки, Рён зашевелился.

— Неплохо было бы поужинать, монсеньор. Как вы считаете?

Я не хотел ужинать, я хотел держать его за руку как минимум ближайшую вечность. К несчастью, последнее было очевидно невозможно, а разум настойчиво требовал вспомнить не только о необходимости охранять нашу тайну от нескромных взоров, но и о телесных нуждах. Так что мне волей-неволей пришлось ответить:

— Да, ты прав, — и встать на ноги.

Последовавший моему примеру Рён надел перевязь, и я, чтобы отвлечься от вновь подкатившей к сердцу безнадёжности, поинтересовался:

— Скажи, сегодня в холле вы с Первой Девой о чём-то договаривались?

Слов нет, как мне нравилось такое выражение лица Рёна: полностью серьёзное, а в глазах — лукавый смех.

— С вашего позволения, монсеньор, не скажу. Оставлю вам простор для дальнейшего изучения.

— Нахал вы, шевалье, — как я ни старался, скрыть ответную усмешку у меня не вышло.

Рён наклонил голову к плечу.

— Но вы разрешите мне этот недостаток?

— Как будто вам когда-либо требовалось моё разрешение, — фыркнул я и с королевской осанкой направился к галерее Храма. А про себя подумал, что нахальство, пожалуй, справедливая компенсация моего нелёгкого характера, который приходится терпеть Рёну. Да и вообще, мне нравилась эта его черта, о чём, боюсь, он был прекрасно осведомлён и чем не стеснялся пользоваться.

— Вы можете быть таким, каким захотите, шевалье.

— Спасибо, монсеньор. И вы тоже.