-14- (1/2)

Он решил уехать на следующий день, о чём сообщил вечером, не глядя мне в лицо.

— Твоё право, — безэмоционально ответил я и протянул ему тубус с документом. На этот раз Рён не стал читать бумагу, а сразу спрятал приказ во внутренний карман мундира. Затем скомкано пожелал доброй ночи и ушёл, так ни разу на меня и не взглянув.

Как и восемь лет назад, я не стал его провожать. Просто смотрел из открытого окна на низкое, сегодня совершенно осеннее небо и медленно пересекающего двор всадника в неброской дорожной одежде. Сидевший на подоконнике Керриан то и дело косился на меня блестящим глазом, будто спрашивая: неужели ты отпустишь его вот так? Не сказав ни слова? А когда понял, что послания не будет, с карканьем взлетел и спланировал к Рёну. Тот, привлечённый шумом, обернулся, и я едва успел отступить за портьеру. Уже оттуда досмотрел, как путник с железным вороном на плече исчез в арке ворот замка, и лишь тогда отошёл от окна. Сделал бесцельный круг по кабинету, но вместо того чтобы усесться за очередное письмо в Ренн, отправился в библиотеку.

Толстый фолиант «Трактата об истинах» удобно лёг мне на колени, пожелтевшие страницы с шорохом открылись в выбранном наугад месте.

«Любите бесстрашно. Ибо даже если вкус её горек, любовь есть соль человеческой жизни».

Я криво усмехнулся, в глубине души признавая правоту древнего мудреца. Пусть моё чувство было скорее больным подобием того, что дóлжно испытывать, оно всё равно принесло с собой ощущение, будто в узор жизни наконец лёг центральный фрагмент. И несмотря на всю безнадёжность ситуации, теперь я ни за что не согласился бы вернуться к былому неведению. Потому как… Я перевернул страницу — да, вот эта строчка.

«Тот, кого любишь, становится Источником твоей души, чьи воды способны творить чудеса».

Разумеется, насчёт чудес безымянный автор преувеличил, однако сравнение, как я сейчас понимал, было удивительно точным. Интересно, откуда написавший трактат знал всё это? Из наблюдений? Умения читать человеческие души? Собственного опыта?

От меланхоличных любопытствований меня отвлёк требовательный стук по оконной раме. Я сгрузил книгу на стоявший рядом геридон, тяжело поднялся и открыл створку.

Влетевший Керриан опустился на спинку кресла, взъерошив отливающие металлическим блеском перья, раскрыл клюв, и я обратился в каменного истукана.

Потому что ворон заговорил голосом Рёна.

— Геллерт. Я понимаю, что должен был сказать это лично, но увы. Я не так храбр, как ты, и если бы не Керриан… А, неважно.

Птица выдержала паузу, после чего продолжила уже без запинок.

— Ты, наверное, не знаешь, только я всегда восхищался тобой, даже до знакомства. Мама Цилли часто о тебе рассказывала, показывала миниатюру в медальоне. И когда мы встретились, я лишь утвердился в заранее составленном мнении. Ты назвал меня братом, хотя видел впервые в жизни, устроил в Академию и сделал всё, чтобы даже у Седого моря я чувствовал поддержку. И я из кожи вон лез, стараясь оправдать твоё доверие. Стал лучшим в потоке, заслужив увидеть своё имя вытесанным на камнях Храма Клинков, а дальше рассчитывал пойти на службу к королю и заставить весь свет с уважением говорить о князе де Вальде. Но ты поступил непредсказуемо — предложил мне остаться твоим телохранителем. Быть рядом с тобой. Защищать тебя. Помогать тебе.

Керриан прервался — Рёну не хватило воздуха — и заговорил дальше.

— Я не смел мечтать о таком, а ты… ты, наверное, вряд ли догадывался, чем стал для меня белый мундир. Я носил его с гордостью, с какой иные носят подбитые пурпуром горностаевые мантии, и был уверен, что люблю тебя, как старшего брата. Ты же, мне казалось, отвечал на это снисходительной взаимностью, которой — клянусь! — хватало с лихвой. Вот отчего вчера я пережил настоящее потрясение, когда почувствовал, что ты на самом деле носишь в себе.

«И кумир разбился, — мысленно продолжил я. — Точнее, оказался человеком, причём человеком с серьёзным изъяном».

— Теперь мне ясно твоё решение отправить меня подальше от замка. Нельзя давать врагам такое оружие против себя, тем более перед свадьбой с королевской племянницей. И надеюсь, ты поймёшь, услышав, что я нарушил приказ и не поехал в Ла Варден. Королевство велико, служба для хорошего мечника всегда найдётся, поэтому не беспокойся обо мне. Обещаю, я не посрамлю твоё и мамино имя.

— Но зачем? — я сам не понял, как произнёс это вслух. Керриан посмотрел на меня с явной укоризной: «Имей терпение», — и ответил чужими словами:

— Мы вряд ли снова увидимся — ради твоей безопасности. И потому, думаю, не будет вреда, если напоследок скажу…

Ворон опять замолчал — видимо, даже через посредника Рёну было непросто высказать мне своё разочарование.

— Скажу, что всё равно люблю тебя. И оказывается, тоже совсем не как брата. Хотя это уже не имеет значения. Прощай.

В библиотеке воцарилась тишина. Я, не доверяя собственным ушам, обалдело смотрел на Керриана, а тот на меня. Пауза затягивалась, и в конце концов птица выразительно поинтересовалась:

— Кр-р-р-а?

«И долго ты собираешься позировать для скульптуры ”Растерянность”?»

Тогда я наконец отмер и опрометью выбежал из комнаты.

— Монсеньор? — парнишка-конюшенный растерянно захлопал глазами, обнаружив меня самолично седлающим Босана. — Позвольте мне, монсеньор!

— Обойдусь. — Последняя пряжка на подпруге всё-таки подчинилась моим нервно подрагивающим пальцам. — Лучше беги к воротам и прикажи, чтобы открывали.

— Но сопровождение...

— Никакого сопровождения. Выполняй.