8 глава (2/2)

— Что? — не сразу понимает Олег. Он поднимает взгляд на Грома и смотрит в его злые и мстительно горящие глаза.

— Проблемы в раю, говорю? Ты будто всю ночь бухал или… — Игорь осекается, но все же заканчивает, уже не так агрессивно, — Плакал.

Олег качает головой, вспоминает, как слезы жгли высохшую от усталости слизистую глаз и прикрывает веки.

Сережа приползает к нему в спальню под утро, уютно укладывается комочком под сердцем и щекотно сопит в шею, чуть ниже уха. Олег перебирает его длинные волосы, вспоминая, как они спали точно так же еще в приюте, когда Сережка замерзал под тонким одеялом и тихонько пробирался под одеяло Волкова. Сначала это были простые объятия, потом Олег, разгоряченный пряным запахом только начинающего созревать омеги, лез к Сереже целоваться. Тот отвечал неохотно, больше позволяя, чем отвечая. А потом их отделили, когда поняли, что рыжий мелкий мальчишка — все-таки омега, а не бета. Хотя, кажется, это было очевидно почти всем вокруг — по крайней мере, Олег к тому моменту устал отбиваться от старших альф, постоянно пытающихся использовать Сережу, как они говорили, «по назначению». Тогда Олег их тихо начал ненавидеть, ведь они делали больно самому близкому его существу. А потом, когда у него забрали Сережу и они виделись только через забор двух разнополых школ, он научился искать и в альфах свои достоинства. Это никогда не доходило до чего-то большего. Ведь Олежка ждал выпуска. Ждал, когда сможет быть со своим истинным, кем был Сережа — Олег не сомневался, ведь ни к кому он не испытывал ничего подобного. Сережа для него был всем — небом, луной, солнцем в зените и единственной путеводной звездой.

Какое же разочарование он испытал, когда они наконец выпустились и начали жить вместе. Он сначала не замечал поведения Сережи. Но после отказа за отказом, после того, как тот попытался пересилить себя, а Олег утешал после этого его истерику, Разумовский наконец рассказал правду. Олег не мог в это поверить.

— Как это, — спрашивает он давно уже не спящего Сережу, — жить без желаний?

Он в первый раз за все эти годы спрашивает так прямо, чаще всего лишь принимая позицию Разумовского и подчиняясь. Но после того, как в его жизни появляется Игорь, он хочет знать, а как оно там, с другой стороны.

Сережка возится, немного отстраняется и заглядывает в глаза?

— С чего ты взял, что я ничего не желаю?

— Ну, ты же не хочешь меня, не хочешь нашей близости, не хочешь…

— Подожди-подожди, — отползает от него Серый. На нем черная шелковая пижама, чуть большая по размеру, отчего из глубокого выреза видна тонкая белая ключица. Олег только констатирует этот факт; его это больше не волнует, больше не разжигает страсть и похоть, давно нет. Ему действительно просто любопытно. Разумовский заглядывает в его глаза и прищуривается. — Ты так это понимаешь? Ты думаешь, я тебя не люблю?

Олег молчит — да, именно так он и думает.

— Может ты и прав, — продолжает Сережа, кладя ладони на колени и опираясь на них подбородком. — Это не любовь в распространенном смысле слова. И у меня не отсутствуют желания. Я хочу, чтобы ты был в безопасности, чтобы ты был рядом, потому что тогда мне спокойнее, я хочу, чтобы ты не был одинок. — Олег раздувает ноздри, пытаясь сказать, что рядом с Сережей он не одинок, что, конечно же, неправда, но тот всегда знает, когда Олег пытается соврать. — Нет-нет, не так. Я хочу чтобы ты был любим так, как ты этого хочешь, а не так, как я умею. Точнее, не умею. Никто не виноват, что мы однажды выбрали друг друга, что я асексуален, что мне это все не надо. Ведь ты совсем другой, и мое самое главное желание — чтобы ты был счастлив.

Олег понимает, что глаза начинает щипать. Он стыдливо отворачивается и садится на край кровати, смотря в краснеющее от восходящего солнца небо. Голого плеча касается теплая ладонь — Сережа обнимает его со спины и шепчет.

— Тот парень, Игорь, он ведь тебе очень и очень нравится. И не так как другие, я же вижу. Ты постоянно о нем говоришь и улыбаешься. Мой хмурый волчара улыбается. Это же нонсенс. — Олег хлюпает носом и пытается вытереть слезы тылом ладони, его волк тихо ему подвывает. Сережа перехватывает его руку и прижимает к Олеговой груди, придавливая сверху своей.

Глаза уже болят от непрошеных и совершенно неожиданных слез, и Олег пытается хоть как-то успокоиться, думая о тех трупах убитых омег, чтобы переключиться на другие мысли. Но перед глазами снова встает несчастный взгляд Игоря, и горячая влага вновь обжигает щеки. А Разумовский все не унимается — сползает с кровати и садится перед Олегом на колени, смотрит этим своим умоляющим взглядом, из-за которого раньше Олег хотел его трахать на всех горизонтальных поверхностях, а сейчас хочется только ударить с размаху, так, чтобы разбить губы или нос. Чтобы Сереже стало хоть раз больно так же, как ему, чтобы…

— Попробуй, Олеж, — молящим голосом произносит Сережа. Он целует центр Олеговой ладони, но Олег отдергивает руку, не давая больше к себе прикоснуться, когда тот вновь к нему тянется. Сережа опускает подбородок, рыжие пряди закрывают лицо, и глухо говорит: — Я сейчас уйду, хорошо. Просто попробуй, — и снова поднимает свои невероятные глаза, — ради меня.

Он уходит оставляя Олега одного наедине с сжирающей изнутри обидой, такой печальный, будто тень. И Олег впервые думает — может быть, Сереже тоже больно, просто по-другому?

Олег открывает глаза. Игорь, все еще перегнувшись через стол, нависает над ним, но взгляд его серых глаз уже не злой, а беспокойный.

— Так что там в раю? — повторяет он.

Олег смотрит на его все еще выпирающие клыки в чуть приоткрытом рте, раздувает ноздри, втягивая его волнующий аромат, и дает себе отмашку.

— Пошли покурим, — говорит. И Гром согласно кивает.

— Пошли.

***

Курят они снова сигареты Олега. Игорь даже не достает свою пачку и, дождавшись, когда Волков протянет ему портсигар, со вкусом затягивается. Они стоят совсем близко, плечом к плечу, хотя места в курилке достаточно, и Волков косится на Грома, разглядывая его сквозь сизые облачка сигаретного дыма. Игорь скинув с себя свое напускное безразличие, глядит на Олега в ответ, совершенно этого не стесняясь. Взгляд его — тягучий, горячий — скользит вниз от немного растрепанных Олеговых волос, по лицу, шее, охваченной воротником бадлона, по бедрам, обтянутым черными брюками, до носков начищенных ботинок. Потом опять резко поднимается вверх и застывает на подвеске у Олега на груди.

— Почему волк? — спрашивает вдруг Гром, поворачивается к Олегу лицом и не церемонясь дергает Олега за изображение головы волка переходящее в клык. Он тянет на себя шнурок, чтобы лучше рассмотреть; Олег делает шаг вперед, становясь еще ближе. Игорь немного наклоняется, прикусывает сигарету зубами, и начинает вертеть кулон уже двумя руками, щурясь от дыма, попадающего в глаза. Олег поводит носом, втягивая аромат его заинтересованности. Волк внутри настороженно поводит ушами.

— Это мой внутренний зверь, — отвечает Олег, перехватывая его ладонь с зажатой подвеской в кулаке. Игорь выпрямляется, вынимает сигарету из рта и вновь становится выше Олега. Взгляд его меняется — из любопытного становится вновь каким-то испуганным и растерянным.

«Что ты там придумал себе, Игорь», проносится в голове Олега, «какие препоны поставил?»

И тут же укоряет сам себя — «Будто сам лучше».

— Ты сам так решил? — хмыкает Гром, пытаясь казаться вновь беззаботным. И Олег ему даже верит. Почти.

— А ты не согласен? — смотря из-под ресниц, спрашивает Волков. Игорь вновь весь загорается, раздувает ноздри, приоткрывает рот и чуть оголяет острые клыки. Начинает пахнуть остро и сногсшибательно.

— Согласен, — облизывается он и, почти не глядя, тушит сигарету в переполненной пепельнице, неотрывно глядя на Волкова.

— Я ещё в молодости начал его носить; чуть сдуру татуировку волка не забил на всю спину. Серый отговорил, — еще ближе наклонившись к Игорю говорит Олег. — А то это уже из области мемов, — продолжает он, улыбаясь, касаясь Игоревых пальцев, сжимающих украшение, — кулон волка, глаза светятся как у волка, сам на волка похож, только тату и футболки с волчьими мемами для полного счастья не хватает.

Игорь хмыкает и улыбается. И тут же хмурится, спрашивая:

— А кто я? — Он еще раз игриво тянет за шнурок и выпускает наконец из рук.

В курилку входят несколько сотрудников, и Игорь дергается, но не отходит — они по-прежнему стоят слишком близко — Олег видит какого труда ему это стоит. Со стороны они наверняка смотрятся, как просто шепчущиеся напарники, коими в этом деле и являются, и, видимо, Грома это успокаивает.

— Ты пес, дворняга, — отвечает Олег на заданный вопрос, и Игорь собирается уже возмутиться — Олег видит, но совершенно ровным голосом продолжает: — Но ищейка. Спокойный, преданный, умный. Все твои нарушения правил только из-за чувства справедливости. Ты любишь людей. Ты хочешь им помогать. Ты предан, как собака.

— А ты предан? — понижает голос Игорь и косится на стоящих рядом полицейских, громко хохочущих над какой-то глупой шуткой.

— Своей стае — да, — наклонившись к нему шепчет Олег.

— А кто твоя стая? Сергей? — приподнимает подбородок Гром. Он все так же за грубым запахом табака пахнет волнением и любопытством с примесью возбуждения. Но Олег полностью теперь уверен — ощущает это только он, только его рецепторы так чувствительны к Игорю Грому, иначе бы стоящий рядом омега давно бы обратил на запах внимание. Отчего-то мысль про истинных снова приходит в голову, и Олег наконец-то таки решает сказать то, что постоянно вертится на языке.

— Сергей, — кивает он. Потом отводит глаза, смотрит на слегка дрожащие руки, сжимающие сигарету, и шепчет, будто прыгая со скалистого утеса: — А ты хочешь быть моей стаей?

— Что? — Игорь весь бледнеет, глаза его вновь полны паники, и на какой-то момент Олегу кажется, что Гром сейчас ему всечет, смачно так, с оттягом. Но его бледность мгновенно сменяется ярким румянцем, а руки судорожно цепляются за Олеговы плечи, так сильно, что даже больно становится. — Повтори, — хрипит он вдруг севшим голосом.

— Ты. Хочешь. Быть. Моей. Стаей? — шепчет Олег, смотря в затопивший серую радужку зрачок, и скалится, показывая клыки.

Игорь хватает его за руку и тянет из курилки.

— Пошли.

Игорь ведет его через весь участок, так и не отпуская из крепкой хватки ладонь, будто ему все равно, что на них все смотрят, будто он наконец переборол все свои глупые комплексы, будто то, что Олег рядом, может перевесить все Игоревы проблемы, будто Олег — это все самое важное в Игоревом мире.

Олег следует за ним, как за ледоколом, пробивающим им дорогу к северному полюсу.