2 глава (2/2)
— Миллиардеры. Состояние Сергея Разумовского на конец прошлого года составляло несколько миллиардов. Точнее сказать не могу — не имею права.
Злорадный блеск из глаз никуда не уходит, Гром успевает обуздать свои эмоции, но запах его, остро-хвойный, похожий чем-то на возбуждение, никуда не пропадает.
— Аргументируй, — немного отступает он, но вся его поза — напряженные плечи, собранные в кулаки руки, лежащие на столе — больше напоминает боевую стойку.
— Сергей — специфический человек, — говорит спокойно Волков, и Игорь вновь получает возможность внимательнее его рассмотреть, не пряча взгляд. — Каким бы он не казался открытым для публики на своих выступлениях, каждый такой выход для него — огромная работа и стресс. Но это — его страсть, его любовь, его жизнь, поэтому он может преодолеть себя и пойти на контакт, — Волков сам говорит о Разумовском слишком восхищенно, с каким-то пиететом и любовью; между ними определенно есть связь. И почему-то эта мысль раздражает даже больше, чем высокомерное заявление о том, что Разумовский не готов снизойти до «простых смертных» и посетить участок. Игорь знает таких омег — зарвавшихся, слишком высокого о себе мнения, слишком красивых, просто слишком во всем. Благодаря таким особам у Грома никак не складываются долгие отношения. Он просто не готов плясать под их дудку. Да, в принципе, обычно и некогда. Олег тем временем продолжает: — Я сейчас говорю неофициально, этого не должно быть ни в одном протоколе. — Олег делает паузу, дожидается ответного кивка от Грома, и продолжает: — У Сергея есть проблемы с личными границами. Только в башне он чувствует себя в полной безопасности и может полноценно общаться. Быть может, он вспомнит какие-то детали, которые точно не придут ему на ум в участке. Там он будет практически бесполезен.
Олег сейчас выглядит слишком мягким и открытым. Он пытается выйти на контакт, убедить, умаслить. Он весь — проникновенный взгляд, чуть наклоненный вперед корпус, открытые ладони — воплощение компромисса. Но то, как он защищает Разумовского, раздражает с неимоверной силой. Внутри зудит неприятие и неясное чувство, похожее на… ревность? А внутренний зверь, обычно поднимающий голову только в период гона и охоты, заинтересованно раздувает ноздри.
Что же, Игорю явно попался достойный соперник, но он и сам не из кроличьей норы вылез.
— Хорошо, — стальным голосом произносит Гром, — Но вас я точно жду на допрос в участке.
Волков, такой мягкий и приятный, резко меняется — маска открытости слетает мгновенно. Он оголяет клыки и прищуривается. Лицо его выглядит хищным и безумно красивым. Игоря буквально сбивает волной защитной агрессии и горьким мускусным запахом моря. От этого щеки опаляет жаром, сердце начинает биться где-то в горле, а тело и конечности наполняются слишком знакомой тяжестью. Пес внутри начинает возбужденно поскуливать.
Игорь собирается с духом, применяя весь свой актерский талант и включает плохого следователя:
— Все убийства спокойно мог совершить ты, пытаясь прикрыть своего омегу, а сейчас пытаешься запудрить мне мозги. У вас украли что-то секретное, какое-нибудь ноу-хау, а вы просто-напросто решили наказать воришек. А почему бы и нет?
Спокойный и ироничный тон немного успокаивает Волкова, хотя Гром уверен — будь тут кто-то еще, перемены в его настроении заметил бы только он — так они близко, оказывается, сидят все это время — бедро к бедру, отделенные лишь углом маленького стола, наклоненные друг к другу так близко, что еще немного — и их носы встретятся. Это смущает, и Игорь рывком отодвигается назад, но взгляда не отводит, наполняя его обещанием всех кар небесных. Преступники от такого обычно ломаются, начинают нервничать и выдают себя. Но Олег выглядит так, будто ему нечего бояться. И убеждать Грома в чем-то он тоже не намерен, поэтому только приподнимает кончики губ, даже не оголив клыки, и спокойным ровным голосом произносит:
— Вполне возможно, Игорь, — с еле заметным рычанием в голосе произносит Волков, делая акцент на имени, и Гром невольно вздрагивает, но быстро берет себя в руки. — Мы ждем вас завтра в два. Если вы не приедете, я привезу Сергея в участок сам и постараюсь вам помочь. Но, уверяю вас, если вы хотите действительно получить хоть сколь-нибудь полные показания, полезнее будет приехать самому.
Олег больше не произносит ни слова, тушит свою пафосную, вонючую, только начатую сигарету в пепельнице, и встает со стула.
Игорь недоуменно смотрит вслед, вдыхает шлейф тянущегося за Волковым горького запаха победителя, и когда за ним захлопывается дверь, автоматически тянется к той самой недокуренной сигарете, снова ее подкуривая. Вкус не такой мерзкий, как изначально можно было подумать. А еще вместе с пряным привкусом корицы на губах оседает и вкус самого Волкова. Игорь облизывает пересохший рот и представляет, что он касается не сигареты, а губ альфы. Зверь внутри бегает по кругу и счастливо машет хвостом, жадно хватая ноздрями пропитанный Волковым воздух. Игорь даже не может его одернуть, потому что по загривку пробегает дрожь, по позвоночнику опускается в пах, наконец превращая все то густое напряжение в теле в стыдное и жгучее возбуждение. Это непривычно, это приятно и неожиданно. Это отвратительно.
Игорь докуривает, мучаясь-наслаждаясь ощущениями от противоестественного желания и нового непривычного вкуса и, выдохнув последнюю порцию дыма, произносит восхищенно:
— Ах ты сука, — и тушит окурок.
Потом медленно встает, кладет руку на привставший член с немного набухшим узлом, и тут же отдергивая, добавляет: — Мерзость какая. Душ. Холодный душ.
Мерзость, еще раз думает он про себя, когда стоит под потоками почти ледяной воды, но убедить в этом свое внутреннее животное, что ходит кругами, выскребая внутри грудину, требуя дать ему того так вкусно пахнущего альфу, совершенно не получается.