deep throating (2/2)

Фелл поджимает губы, зная, что приличие не может жить при кислотности ниже нуля. Как и тот факт, что большая часть ауры оккультных существ исходит от крыльев. Кроули ужасно щепетилен в попытках спрятать свой секрет, не зная, как избавиться от него. Он врос ему под гипонихий и при любом сдвиге жжется под ногтем.

— Ты не сдал ни одного отчета в этом году. И после этого ты хочешь претендовать на должность герцога, да, Кроули? — у гендиректора нет клыков, и связки слишком слабые для рыка. Только Кроули сильнее сжимает пальцы на плечах Фелла. — Герцоги не пропадают черт знает с кем и не подбирают всякую дрянь.

Секрет Кроули стоит ему каждого пера, которого касался Фелл, всех пальцев, которыми он возил по слюне и сперме у его рта, обеих глаз, слишком плотных и стеклянных — так бывает, когда слишком долго смотришь на человека. Что-то густеет в белке. Сворачивается, а после стекает в кровоток.

Его секрет оказался в горле Азирафаэль, пока демон трахал его слишком быстро и долго, а после вытек на шею, руки, плечи Фелла, когда после Кроули ослабил хватку в волосах. Когда медленно повёл ладонью вниз, когда очертил пологий и мягкий переход к ключицам, когда коснулся сырого подбородка, когда не отдёрнул руку от слишком явно прижатых к пальцам губ.

В аду не позволяют себе такого отношения к тем, кто добровольно оказывается на коленях.

— Оставь его. Ты слишком много на него отвлекался.

Гендиректор не смотрит на Азирафаэля из-за стопок бумаг, и Фелл уверен, что с бухгалтерией у них большие проблемы даже на стадии первичных расчётов и сводок.

— Ни черта, герцог. Это мой ангел, и ты его не получишь в свои мерзкие руки.

— Хоть одна глупость в отчете, и я лично его у тебя на глазах четвертую.

Из Азирафаэля, с затёкшими руками, ноющими от перепада высот коленями, аритмичным по пятницам сердцем, так себе ангел. Как и из Кроули — первородное зло, каким его описывают в нескольких оккультных изданиях. И он выволакивает Фелла из кабинета, расцарапывая его плечо, и тут же прижимает к грязно-белёсой стене, шипя и давясь смертным секретом у белых кудрей. И Азирафаэль может только, чуть приподняв, касаться подбородком напряженного плеча — руки связаны и затекают, пока он всего лишь человек, у которого никогда не было ни крыльев, ни силы, а барабанные перепонки не привыкли к такому давлению.

Его верный примерный муж шипит, что ненавидит, и вжимаются в его подбородок сильнее.