Эпизод 1.9. Точка отсчёта (2/2)

⋉◈⋊</p>

Окутывающий страх, пришедший с болью, притесняет все остальные чувства. Должно быть, я вырубилась, а я вырубилась, а ещё точнее — меня вырубили. Перед глазами плывёт образ таинственной незнакомки. Череп пульсирует болью, метит расколоться на части тающим на солнце айсбергом, заплывшим в тёплый океан. Как только мои глаза открываются, я обнаруживаю себя привязанной к дереву с заведёнными за спину руками. Как ни пытаюсь высвободиться, руки всё так же обвиты гибкими и крепкими стеблями древесной лозы, и я, перестав рваться, вскрикиваю от боли в плече. Похоже, доведётся смириться быть привязанной к стволу. Подслеповатые глаза цепляются за Винчестеров, которые тоже привязаны, как я — стеблями лозы, каждый к своему стволу. Лица их одновременно, вроде бы, сосредоточены и тревожны, но при взгляде на меня на них проступает облегчение.

— Как думаете, насколько мы в бездне по десятибалльной шкале? — нервно хихикнув, кисло спрашиваю я, помотав головой. — Моё оценочное суждение подсказывает, что она тут не подойдёт…

— Бесконечность — не предел, — невесело бросает мне Дин, первым заставая нашего пленителя, показавшегося из-за деревьев. В лунной ночи я с трудом различаю его силуэт. — Эй, ты, мрачный говнюк!

Ничего не отвечая, он подходит к черепу, огромному клыкастому черепу — который я даже не могу сравнить с чьим-то другим, кроме обезьяньего, из-за нехватки ли вариантов, или из плохой начитанности, — и стучит по нему три раза древком копья, как по треугольнику<span class="footnote" id="fn_31025988_6"></span>. Словно хозяин, подзывающий питомца к миске с кормом. Она уходит, а монстр не заставляет себя долго ждать.

— Эту тварь позвали к обеду, — процеживаю я сквозь зубы. — Fie ca ea să moară!<span class="footnote" id="fn_31025988_7"></span>

— Слушай, может, ты прибегнешь к своему… колдунству? — с нажимом просит Дин, с разочарованием дёрнув путы в последний раз. — Кольцо не настолько бесполезная железка, раз за ним гонялись демоны.

— Мистер Винчестер, мне ещё учиться и учиться с ним обращаться! Но согласна, попробовать следует, — я стыдливо опускаю голову, прижимая подбородок к груди. — Стать для кого-то обедом не лучшая перспектива…

Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться. Что сомнительнее: попробовать обратить лозы в пыль или достать из пустоты нож? Второе?

Ну, была не была.

— Обычно ты не поддаёшься, как следует, но сейчас, прошу, смилуйся над рабыней твоей, — перстень обжигает руку, когда я обращаюсь к нему. До чего докатилась, с кольцами разговариваю. — если не хочешь снова стать утерянным, в этом проклятом месте.

Чувствую, как лоза, обвивающая руки, трещит и осыпается. Со стороны братьев тоже слышится шевеление. Можно ликовать?

К нам внезапно поспевает помощь. Кайя и… Белокурая девушка, с которой братья, кажется, знакомы. Радости спасения нет предела, но откуда они здесь взялись?

— Клэр? — Дин не верит своим глазам.

— Привет, мальчики, — приветствует братьев она.

— Была бы героем, но мы и без вас тут… почти справились… — Дин потирает освобождённые запястья, поглядывая на меня. — Вы тут откуда?

— Дверь, она всё ещё открыта, — коротко отвечает Кайя.

— А где Джек? — интересуется Сэм.

— Кайя при открытии портала не смогла сосредоточиться на одном мире вместо двух, так что со всей вероятностью он попал к вашей матери. Больше некуда, — я перевожу взгляд на Ньевес с неловко-натянутой, извиняющейся улыбкой. — Извини, я не хотела тебя обидеть…

— Пора идти, — кивает она мне, соглашаясь, и ведёт нас, как проводник, что знает эти места по своим снам.

Когда мы проходим к порталу сквозь гремучий лес, знакомой золотистой щели в пространстве, нас догоняет таинственная незнакомка. Кайя отталкивает Клэр с траектории летящего копья, заслоняя её собой, но я не даю ему ранить девушку, удачно перехватив оружие за костяное древко, ненадолго уведя его в сторону.

— Я не Доктор Стрэндж<span class="footnote" id="fn_31025988_8"></span> и вы не Дормамму<span class="footnote" id="fn_31025988_9"></span>, но можно было бы и договориться, — стоило обратиться к перстню, как магия, внезапно ставшая послушной, в секунду вырывает копьё из рук девушки. Лезвие накрепко застревает в необъятном дереве, словно дротик в доске для игры в дартс. — Мы не сделали вам ничего плохого, так зачем скармливать нас монстру?

Вспоминаешь солнце — вот и лучик: над поляной зависает гигантское красноглазое обезъяноподобное чудовище. От ужаса желудок норовит провалиться в тазобедренную полость. Дин хватает разъярённую Клэр, попытавшуюся наброситься на подрастерявшуюся нападающую, и тащит её к порталу. Даю дёру за ними. Вслед за нами шагает Сэм, ведущий с собой Каю.

Как только мы дружно выкатываемся на корабль, разлом с щёлканием закрывается. Клэр подхватывает какая-то женщина, обнимая.

— Хорошо всё то, что хорошо кончается, — приподняв руку с указательным пальцем, я вздыхаю, раскладываясь на палубе. Плечо надоедливо ноет. Кайя подаёт мне руку с желанием помочь встать, но я вежливо отказываюсь и продолжаю смотреть в потолок.

— Эй, ты в порядке? — Сэм присаживается рядом со мной на корточки.

— Рана на плече может и подождать, — я сразу же приподнимаюсь и пробегаюсь глазами по присутствующим знакомым и незнакомкам, и кривовато улыбаюсь. — Думаю, теперь мы можем уходить отсюда с чистой совестью.

⋉◈⋊</p>

Джоди, так зовут мать — или опекуна? — бойкой Клэр, позволила братьям остаться у них дома на ночлег. Отказавшись от предложения присоединиться и сообщив братьям, что они могут звонить, если планы поменяются, я отправляюсь в родной Бисмарк. Самым ненавистным способом — перстень хоть и помогает с перемещением, делает это отвратительно.

Облегчённо выдохнув, вспоминаю, что мотельный номер был оплачен на месяц и у меня есть время накопить на съёмную квартиру или маленькую комнату. Попав в коридор, сгребя в охапку чистые вещи и свежее нижнее бельё, я первым делом заваливаюсь в ванную и не выхожу из неё час, всё это время отогреваясь в горячей воде. Вылезаю только тогда, когда становится невыносимо дышать, и натаскиваю на себя одежду. На кухне завариваю себе кофе и отряхиваю от пыли ноутбук, чтобы забраться со всем на кровать в спальне, залезть под одеяло, и посмотреть какой-нибудь фильм. Обработав рану и поменяв повязку, с которой помогла мне Джоди, я засыпаю в самом его начале, не особо вникая в сюжет. Подтверждая опасения по поводу простуды, к ночи у меня поднимается температура. Я просыпаюсь в холодном поту и во взмокшей рубашке. Кофе обнаруживается пролитым на пол, а кружка, выпавшая из разжавшихся пальцев, лежит в его луже.

Воспалённый и уставший от пережитого мозг выгребал для грёз не самые лучшие сцены из прошлого, пуская их под киноплёнку. Сначала мне виделась филадельфийская католическая церковь Успения Пресвятой Богородицы<span class="footnote" id="fn_31025988_10"></span> — в неё-то я, как выяснилось после наведения многочисленных справок по заброшенным американским церквям, и попала. За ней шли знакомые адские гончие, потом то, как меня протаскивали по адским коридорам, как я по неволе лишилась пальцев… Асмодей в картине, как важная фигура, опустился, но по непонятной причине разум и сейчас не может выкинуть образ Гавриила. Возможно, оттого, что я часто задумываюсь над словами Бартамуса. Обидно, что он поздно замолк и вовремя не перестал чесать языком.

Я встаю с кровати и, придерживаясь за шкаф, подхожу к окну, раздвигаю шторы и открываю форточку. Нежданная гроза началась где-то час назад и теперь во всю неистовствует.

Гавриил, Гавриил, Гавриил…

В глубине каждого человека, в потаённых уголках души грызутся два матёрых, взъерошенных волка, покрытых загрубевшими шрамами. Белый и чёрный никогда-никогда-никогда и, ещё раз, никогда не смогут прийти к проклятому перемирию. Долгий бой в короткий век не находит конца, они навечно заперты на гладиаторской арене, но мой чёрный волк всегда удерживает верх над белым.

Наверное, плох тот друг по несчастью, что долго не приводит помощь даже под страхом потерять голову. Не от кого-нибудь, а от руки языческого бога, подарком судьбы спасшего меня от демонов и взявшего на попечение. Честно признаю, я с самого начала истории я была плохим другом по несчастью. И я могу сколько угодно думать о том, что любое геройство вредно как для физического здоровья, так и психологического — оно высасывает все соки, как паук, скрутивший мушку в плотный кокон.

Честь обязана преклоняться перед разумом, а не разум перед честью. Трезвое и рациональное мышление должно стоять превыше всего.

В правой руке болтается отцовская цепочка, которую я по неясному побуждению снимаю с шеи. Воспоминания накатывают волнами и я захлёбываюсь в них. Зная его, его честность и благую добродетель, а знаю отца я от корки до корки на правах кровной дочери, он бы выдал всё, во всех деталях, и рассказал бы о пленённом архангеле Винчестерам, если бы его расспросили. Всё разбивается об меня, разбивается об нежелание, не-же-ла-ни-е братьев помогать кому-то просто так, ни за что, без обоюдной выгоды. Наставив ствол на Кайю Ньевес, молодую девушку, Дин, не смекнув, показал мне раскрывшееся соцветие их истинной сущности: если есть цель — она и только она будет заполонять глаза беспроглядной туманной пеленой, а пойдут они по головам, чтобы её достичь, или прибегнут к дипломатии, им неважно.

От бессилия ладонь сжимается в кулак.

Нет-нет-нет, я в состоянии понять героев серой морали, я в состоянии понять братьев, в состоянии понять любого, чья мотивация мне хорошо известна. С первой встречи я не считаю Винчестеров няньками, волшебными покровителями со светящимися палочками или супергероями с алыми плащами за спиной, и, признать, не совсем соглашаюсь с их правилами, но кто я, какая такая козлина, чтобы влезать в чужой огород и пытаться перевоспитывать взрослых мужчин с нуля?

Ведьмаки не работают без оплаты чеканными монетами, здесь же охотники, со своей трудной и долгой историей, которые сражаются со злом просто потому что им на шею натянула этот хомут жизнь, и которым не платили ни копейки за бессчётные головы убитых монстров. Вот почему они пришли к тому, к чему пришли. Становясь охотником, ты по горло проваливаешься в глубокое болото, до краёв заполненное вязкой кровью и смертью, и в течение многих лет глас твоего разума обгладывает кости геройской чести, потому что так правильно.

— Мы ещё обязательно встретимся, Гавриил… — опираясь руками на подоконник, говорю я себе под нос, наблюдая за разразившейся грозой. Словно отвечая на невысказанные слова, она вспыхивает ярче. — Только смогу ли я без угрызений совести смотреть тебе в глаза?

Хочу попросить прощения у отца. За то, что не имею сил переступить через себя и поступить в точности так, как бы он хотел. Этот мир равнодушен, полон сверхъестественных существ, и его не изменить. Я же в нём — никто и звать меня никак. Так, маленькая песчинка, бесчестно потревожившая чужую историю, и быть мне ей до поры до времени, пока гнойник правды обо мне, моей иномирности, не вскроется самостоятельно. Все, кто познакомились со мной, знают обо мне, как о Корнел, о юной, непутёвой хозяйке перстня Соломона, за которым попеременно гоняются демоны, и новой знакомой Винчестеров. Но никто не знает обо мне, как о Евгении, о Жене, об обычном человеке, который попал сюда из другого мира, и который день за днём держится, чтобы не сдаться и до последнего не принимает тот факт, что может не вернуться домой.

Так пусть и дальше все будут уверены, что Корнел — двухсторонняя разменная монета, а я с радостью продолжу натягивать маску и говорить, что так и есть, что всё хорошо, и не пророню ни одного правдивого слова.

Потому что я смирилась с образом вора, который заместил меня настоящую. Но надолго ли меня хватит?

Надо подготовить и собрать вещи, на всякий случай.

──────── ⋉◈⋊ ────────</p>