Глава 62. Сады Ирия (2/2)

...Она мутаборнула в белую кошку и бесшумно кралась по коридорам родовой крепости семьи Яхонта. Правда, семьёй её отца, старшего брата Дубыню и деда Отвагу Баженовича назвать было сложно. Рогнеда обратилась кошкой, чтобы не попадаться на глаза возвратившемуся деду.

Рогнеда всегда ходила сама по себе. Младшая дочь Грома Отваговича, помесная от лесной ведуньи. Никому не было дело до маленькой колдуньи, Громовой дочки. Даже ведьмой ей не стать — у матери уже была наследница темноводной реки. Рогнеда родилась только потому, что мирный договор надобно было скрепить кровью не только Дараха Мертвовода и Отваги Яхонта, но и свидетельницы — лесной ведуньи.

От отца Рогнеда унаследовала карие глаза и буйные кудри, а от матери — рыжину, точно её коснулся огонь. Только расцветшая, Рогнеда знала, что её отдадут второй женой какого-нибудь близкого к деду стрибога. Её удел — рожать дочерей. Кому нужен наследник от полукровной ведуньи?

Рогнеда остановилась на тёплом полу, согретом проникающим в бойницу солнцем. Уселась, обмахнулась хвостом, провела лапой по усам. Был лишь один человек, кому она родила бы наследника, несмотря ни на что. Но он не взял бы её такой ценой. Да и небесной крови в нём не было.

Внук опального Дараха Мертвовода, бастард его средней дочери Лагоды, рождённый неизвестно от кого. Поговаривали даже, что от её же кузена Светозара, но слухами земля полнится. Рогнеде было всё равно, но воспоминания о высоком красивом Елизаре заставляли сладко томиться нутро.

Рогнеда зажмурилась и свернулась клубком на тёплом полу, как вдруг тонкого кошачьего слуха коснулся странный звук. Будто кто-то тяжело дышал, булькая, точно под водой. Звук шёл из покоев деда Отваги Баженовича, куда тот ушёл говорить с её отцом. Страх объял Рогнеда, но она тихонько подошла к двери и заглянула в крохотную щель.

Её взору открылась ужасная картина. Седой, но мощный, как старый медведь, Отвага Баженович лежал на полу и давился кровью, а над ним стоял в меховой душегрейке поверх кафтана Гром с кинжалом в руке.

— Да пошёл ты к Велесу, папа! Страна моя! Зажился ты на свете! И ласку твою поганую с удовольствием прикончу... — С этими словами Гром выхватил из клетки любимого зверя деда — беленькую старенькую ласку Ясину, и встряхнул её, перебив хребет.

Перепуганная Рогнеда, не разбирая дороги, кинулась прочь от убитого собственным сыном деда. Страх вёл её. Когда кто-то перегородил Рогнеде путь, подхватив на руки, у неё чуть не остановилось сердце. Она вскинула голову и встретилась взглядом с сапфировыми глазами Елизара...

...Изумрудная листва вечнозелёных деревьев отражала мягкий рассеянный золотой свет. В Ирии не было солнца, но золотые жилы, берущие начало в верхнем мире и спускающиеся через срединный в нижний, давали жизнь всему вокруг. Сирин сидела на раскидистой яблоне и оглядывалась. Она ждала его. Гамаюн всегда прилетал к ней, а Алконост только успевала поспевать за ними следом. Люди изображали Сирин и Алконоста вместе, забывая или не помня Гамаюна. Но на деле всё было не так.

Звенели чистые хрустальные воды холодных ключей, бивших из даровавшей золоту жизненную силу земли верхнего мира. Ключи, сплетая артерии и вены ручьёв, растекались по звёздному Небу родовыми реками, откуда выходили и куда возвращались души шаманов — детей Перуна и Земли. Даже после разлада богов продолжали они ходить по землям срединного мира бок о бок со смертью. В голубой траве валялись опавшие наливные золотые яблоки.

Сирин расправила крылья, мотнула головой. Монисты в густых волосах зазвенели, а с нимба на оперённые плечи закапало расплавленное золото. Теперь она служила Солнцебогу, а её Гамаюн — Чернобогу. Нельзя было оставлять людей одних. Без волшебства многие и многие разуверились в силе богов, стали дерзкими, своенравными и жадными. Стали утаскивать у Гасящего-Чернобога слишком много золота, из которого он делал свечи. А Хозяин Смерти, сам на злато падкий, осерчал, умножая погибель в мире. Нынче Чернобог, после низвержения Мореной, томился на месте бывшей Алтын-тобрак — и хоть тамошнее золото было буквально под рукой, им владели люди. А Чернобог и рад заключать сделки.

Послышалось шуршание перьев. Сирин отвлеклась и обернулась: в воздухе, поддерживая себя взмахами длинного узорчатого хвоста, вился её Гамаюн, заглядывая большими синими глазами в самое сердце...

Рита пришла в себя на руках у Жени. Он сидел на земле, обняв её, и покачивался из стороны в сторону. Совсем как в далёком две тысячи восемнадцатом году, когда по весне Женя явился к ней в Невгород расставить все точки над «i». Тогда они на ночь застряли в лифте, и Рита призналась Жене, что беременна.

— Тебя не отправили под трибунал как предателя? — Свечение голубой травы обволакивало, дарило покой. Совсем как в Ирии.

— Они чего-то так страшно забоялись, что даже вопросов не задавали, только отпаивали водкой, — хрипло усмехнулся Женя, вытирая мокрые от слёз глаза. — Я... видел, что просто прилетел на базу Гамаюном. Как они там с ума не посходили — понятия не имею.

— Я — Громова дочка, — произнесла Рита. — Внучка первоЯхонтова. И очень далёкая родственница ведуний Темноводной.

— А я — внебрачный сын Лагоды Мертвовод. Так что я — родня губернатора! — Женя улыбнулся и поднял Риту. — Не сиди на земле. Сентябрь, уже всё остыло. И режь траву.

Недрогнувшей рукой Рита вынула клинок из ножен. Глянула в мутную стальную оболочку и коснулась кончиками пальцев голубой травы. Собралась с силами и решительно срезала узкие листья пальмы. Раздался щелчок, и сталь осыпалась с ножа. Явила миру золото и мгновенно распалась в пыль, впитавшись в землю. В кулаке у Риты осталась поющая голубая трава:

— Я — голубая трава, та, что поёт ночью и днём, та, что крушит железо и сталь.

Убрав голубую траву в пакет, чтобы не светиться и не чувствовать себя нашедшим закладку наркоманом, Рита повернулась к Жене. Взяла его за руку и вложила в широкую мозолистую после полевого лета ладонь нож Пашки-Змея.

— Он твой. Ты же потомок Дараха. Не я. Я вообще чуть-чуть Яхонтова!

— Вовремя отдала, когда хорошая сталь уже облезла, — улыбнулся Женя. — Папа доест, ага. Оставь пока себе, Рит. Пригодится. Мало ли, что ещё случится.

И словно в подтверждение его слов, прямо из переплетений лиан к остолбеневшим Рите и Жене шагнул лиловый десятирукий монстр с кожистыми крыльями и рогами на подбородке. Остановился и что-то прорычал.

Женя махом оттолкнул Риту себе за спину. Голубое свечение пробежало по его телу, он уже начал оседать, как вдруг Рита заприметила в небе быстро приближавшийся с ним смерч с лиловыми сполохами в ветряных потоках. Смерч сложился бризом, проник в приоткрытую фрамугу и упал на землю высокой спортивной девушкой с короткими сиреневыми волосами и карими глазами на крупном широком лице. Девушка махнула монстру и произнесла низким голосом:

— Чуитс, чики, я от вашей вуди-виджи. Она в зашкваре, папа её размочить хочет.

— Чё? — растерял весь словарный запас Женя. Рита ошалело усмехнулась. К слэнгу она не привыкла, даже студенты изъяснялись проще.

— Пипяо, — закатила глаза странная гостья. — Окей, давайте так: ваша Ярослава у моего отца в Петрово. Там ещё какой-то припадочный у него, я не срастаю, где он таких находит. Ярослава сказала, будут беседовать. Если вы поняли, о чём я.

— А ты кто, мальчик? — нашёлся Женя. — Откуда Ярославу знаешь?

— Это Саша Яхонтова, дочь Малюты, — вклинилась Рита.

Она вспомнила Сашу, которую иногда видела на благотворительных мероприятиях. Что из себя представляет дочь Яхонтова для неё оставалось до этого момента загадкой. Но то, что Сашу отправила посланницей Ярослава, говорило само за себя.

— Вот и познакомились. — Саша порылась в кармане спортивки и достала паспорт, где чётко было написано: Малютична. — Меня можно звать Санчес.

— Спасибо, Санчес. Мы как раз туда собирались. — Рита совершенно не представляла, как спасать Ярославу и Адама. Но бросить их не могла. И Яхонтова заодно от их семьи отвадить.

— Я бы вам рекомендовал ускориться. — Саша спрятала паспорт и начала распадаться ветром. — Папа любит поманьячить. Дэш его знает, зачем ему ваши думеры. — И улетела в форточку, прихватив с собой молчаливого десятирукого стража.

— Сколько ехать до Петрово? — Рита не так хорошо знала Балясну, хоть и жила здесь четвёртый год.

— Минут десять, если быстро. — Женя зашагал к выходу из ботсада.

— Успеем? — Рита догнала его, стараясь не отвлекаться на тихое пение голубой травы из кармана.

— Да. Только бы Ярослава к нашему приходу не была уже размельчённой.