Глава 46. Истислав Бабогуров (2/2)

― И я не фотографировала.

Обычно в экспедициях Рита не расставалась с фотоаппаратом, но в этот раз кроме шурфов, скальных обнажений и разметок на местности на флешке не оказалось ничего. Только изредка попадались карасукские биологи и Наташа с Адамом за работой, а Илья как-то совершенно выпал из кадра. На памяти Риты только Леший обладал таким же навыком уклонения от снимков.

День близился к вечеру. Закат лёг на золотые стены домов, залил двор спокойным светом. Рита искупала Еву, стараясь внимательно слушать садиковские истории про морковные котлеты, от которых было «грустно и невкусно». Где сейчас Илья? В том, что он жив, Рита не сомневалась, по крайней мере старалась. Но грызла себя и корила, что отпустила шебутного парня одного к Яхонтову. И когда раздался звонок в дверь, едва не пулей метнулась в прихожую.

Илья пришёл, вернее, почти приполз, тут же заполнив коридор амбре дешёвого портвейна. Женя красноречивым взглядом, от которого Илья бешено завращал глазами, выговорил парню за попойку, но пропустил в квартиру. Бесшумно завёл на кухню и поставил перед Ильёй крепкий чай со здоровенной порцией макарон с сыром.

― Ешь, малолетний алкоголик, ― беззлобно произнёс Женя.

Илья мрачно поглядел на него, дождался, пока тарелка и кружка коснутся столешницы, и принялся медленно есть, то и дело икая. Выглядел Илья помято и откровенно несчастно.

― Илья, как всё прошло? Тебя не обидели? ― Рита осторожно присела на табуретку с цветастой подушкой. Илья вздрогнул и отвернулся, пряча взгляд.

― Я был у Яхонтова. У него в рабстве мой отец, ― негромко отозвался он.

― Илья, ты заставил Яхонтова отдать чёрную косточку? ― Бесполезно, парень точно язык проглотил, отмалчиваясь в лучших традициях эрси. ― Илья? ― От неизвестности Рита нервничала, хоть уже ничему и не удивлялась. И то хлеб.

― Что ты сказал Яхонтову? ― произнёс Женя неожиданно мягким понимающим тоном и поставил перед Ильёй новую кружку с чаем.

― Я сказал, что убью его. ― Илья оторвал взгляд от макарон и поглядел на Женю покрасневшими то ли от выпивки, то ли от слёз глазами. ― А он встретил меня радушно и сказал: хорошо. И добавил, что дух моего отца у него в рабстве. И если я его убью, то отец никогда не вернётся к роду. Яхонтов мне это пообещал.

Рита поёжилась, кутаясь в кофту. Несмотря на погожий день и тёплый вечер, по ногам дуло. Хорошо, что Ева сидела высоко.

Перед глазами, как наяву, встала картина, которая наверняка развернулась в Петровском особняке. Как всегда пёстро одетый, отдающий цыганщиной Яхонтов насмешливо смотрит, точно манул, на взъерошенного диковатого Илью, который грозится его убить. Представить, какие страх и унижение пережил Илья, было трудно. И ещё больше интересовало, как он выбрался из этого медвежьего капкана живым и здоровым, да ещё умудрился напиться.

― Как ты выбрался? ― Женя всё так же испытующе, но странно тепло смотрел на Илью. Всё же умел Евгений Николаевич быть ласковым и вызывать доверие.

― Мы заключили сделку, ― буркнул Илья. ― Я смогу отомстить скоморохам, которые участвовали в убийстве моих родителей. Когда Яхонтов скажет, что настало время их припугнуть. Все они в этом городе под Вием ходят. ― И замолчал, усиленно, но больше чтобы не говорить, налегая на еду.

Рита чувствовала, что Илья недоговаривает. Случилось что-то ещё. Яхонтов не мог так просто отпустить парня. Даже условия его грантов были хитрыми и многогранными, чтобы участвовавшие в них учёные никаким образом не могли соскочить или облажаться. И порой от перспектив потерять всё: честное имя, репутацию, другие гранты, работу и получить волчий билет становилось страшно.

Взять хотя бы крайний грант, дававший добро на разработку крупных месторождений адаманта на Качурке. Стоило Рите представить, как партии будут бурить и вскрывать тундровые почвы и голубые породы над гигантским железорудным телом, её охватывал первобытный страх. Тысячелетняя природа, культура эрси, оленьи стада и стойбища.

Уклад, бывший на Качурке ещё с момента сотворения мира Великим Вороном, видевший первых людей из тюленьих костей и огнива. Всё это грозило отойти под натиском разработок. Конечно, «ГосПар» был трепетен к рекультивации, но что-то Рите подсказывало, что с Качуркой Яхонтов поступит жёстко. Даст блага цивилизации и работу людям, а взамен отберёт у них самих себя. Как во сне одного эвенка, о котором рассказывала Ярослава<span class="footnote" id="fn_30732244_0"></span>. К эвенку явился человек и отдал ему куртку, забрав кухлянку. В итоге у пришлого оказалась земля эвенка, а у того ― ничего и ящик водки.

― Илья, ― как можно проникновенней произнесла она. ― Что ещё пообещал тебе Яхонтов? ― Слова гулким эхом разошлись по кухне, показалось, что даже занавески всколыхнулись, а в гостиной завозилась на стульчике Ева.

― Какая разница? Я уже согласился на всё. ― Парень втянул голову в плечи, с явным сожалением глядя на пустую тарелку.

― Что-то связанное с Качуркой? ― Рита догадывалась, как для Ильи важна родная земля. В этом плане он был удивительно похож на Ярославу. Да и мать с бабушкой-шаманкой Умси, какой бы последняя ни была, наверняка привили маленькому Ыляку любовь к заповедной тундре. ― Прекращение добычи адаманта в обмен на твою верность?

Илья ничего не ответил, только ниже опустил голову, так, что в чёрных растрёпанных волосах заволновались и запутались вечерние тени. Рита буквально видела трёх-четырёхлетнего эрсёнка, держащего в крепких ручках аркан. Суровая жизнь, и Илья такой же. Как и его родня.

Рита вздохнула и коснулась кончиками пальцев напряжённого плеча Ильи. Она тоже была частью своей семьи. И благодарила родителей за всё, что они ей дали.

Перед глазами встал заброшенный дикий пляж на побережье Азовского моря. Рука вновь ощутила тяжесть армейского ножа, полетевшего в пылевой вихрь, который, теперь Рита в этом не сомневалась, был настоящей полуденницей.