Глава 42. Ветрогон и ведунья (2/2)
Жар в груди схлестнулся с холодом, разлился тяжестью и заставил щёки пылать. Наташа слушала и ничего не могла сделать. Она давно не питала иллюзий насчёт Адама, но отчаянно цеплялась за то хрупкое, что сейчас между ними было. Старалась не проговаривать про себя и не думать, чтобы не расплакаться от горечи. А Яхонтов вот так просто и легко озвучил всё, что крутилось у неё в мыслях, о чём наверняка думали папа и мама.
Зачем Наташа любила Адама? За что? Или вопреки?
― Я понимаю вас, Наталья Николаевна, ― проникновенно произнёс Яхонтов, подходя ближе. ― Адам Евгеньевич вызывает сильные чувства, но очарование проходит, а человек остаётся. ― И, усмехнувшись, с иронией добавил: ― Он явно не тот, за кого резонно стоять насмерть и переться за голубой травой, что поёт и ночью, и днём. Поэтому слезьте с дохлой лошади. Со мной вы получите много больше. Я даже сейчас на вас смотрю и не могу понять, как Антонов отпускает вас куда-то одну. Без защиты.
Малюта неожиданно и резко притянул Наташу к себе, по-хозяйски облапил могучими ручищами и вдруг удивительно аккуратно отвёл упавшую на глаза светло-русую прядь, выгоревшую до соломенной за лето.
Наташа застыла, не в силах пошевелиться. Вырваться из объятий Яхонтова оказалось непосильной задачей. Он был огромен и силён, а сердце уходило в пятки при одной мысли, что он и без всякого колдовства может свернуть ей шею.
Понимая, что уже ничего не сделаешь, Наташа с заходящимся неистовым от страха биением сердца, поглядела в насмешливые глаза Яхонтова, в которых на миг уловила что-то, отдалённо похожее на воспоминания. Кого же он в ней увидел? И почему так судит об Адаме? Быть может, ей удастся заглянуть в Яхонтова и узнать, что же он недоговаривает?
Не дыша, Наташа как можно незаметней приподнялась на цыпочки и распахнула глаза. Поглядела же она на Малюту в администрации. Значит, и сейчас сможет.
Перед глазами всё поплыло, а мережка, подёрнувшись туманом, вдруг бросила её в воспоминания. Но не те, которые Наташа хотела увидеть.
Перед ней расстилалась летняя тундра. Бескрайняя и величественная, наполненная жужжанием комаров и яркими красками цветущих полярных лютиков и незабудок. Возле журчавшей реки расположились яранги стойбища, невдалеке паслись олени. Но эту благодать рассекли четверо скачущих едва не до самого неба, точно блохи, колдунов.
«Скоморохи! ― лязгнула варганом мережка. И добавила голосом Каргиной: ― Шоумены колдовского мира!»
Скоморохи держали плачущую женщину, одетую в эрское платье-керкер, и мужчину в кухлянке с верёвкой на шее. Судя по широким лицам и узким тёмным глазам, супруги, а Наташа в этом не сомневалась, принадлежали к коренным народам. Как и стоявшая у большой яранги старуха с жёлтыми глазами и странного золотистого цвета волосами. Её плоское лицо избороздили морщины, но суровый взгляд сквозил молодостью. От неё веяло безысходностью и злобой, а бусины в косах выдавали шаманку.
В этот миг сливавшийся с небом горизонт затмили два вихря, один из которых был огромным, бросающим тень на пленников и скоморохов, словно грозовая туча. Ветра коснулись земли и развихрились Малютой Яхонтовым, выглядевшим чуть моложе, чем сейчас, и незнакомым низкорослым блондином с лицом, выражавшим целую гамму не самых светлых эмоций.
Яхонтов скривил губы в недоброй усмешке и подхватил с земли мальчика не старше четырёх лет, которого Наташа сперва не заметила. Чумазый малыш ответил ему испуганным и злым взглядом чёрных глаз-щёлочек. Хмыкнув, Малюта рывком сдёрнул с ребёнка одежду. Наташа едва сдержала изумлённый и испуганный вздох: тело малыша покрывал этнический орнамент. Совсем как у Ильи Айвазова…
Яхонтов засмеялся и небрежно передал мальчика блондину, бросив:
― Ты, Сева, детский тренер, значит, выродок по твоей части. Докажи верность Вию, избавься от него.
Названный Севой стрибог кивнул, схватил мальчика и, обратившись ветром, унёс куда-то в тундру. Малюта поглядел ему вслед, а затем снова обернулся вихрем.
Сильнейший порыв ветра прокатился по тундре, снося всё на своём пути. На лицах супругов отпечатались смертельный ужас, ярость и отчаяние за мгновение до того, как их разметало ошмётками одежды, плоти и целым дождём крови по стойбищу.
Наташа вынырнула с мережки ни жива, ни мертва. Она едва не забыла, как дышать, и теперь вообще не представляла, что предпринять. Ярослава Ростиславовна уже показала ей одно развеивание, а теперь она по собственной неопытности увидела второе.
― Ну что, Наталья Николаевна, ― голос Малюты сочился патокой, но Наташа смотрела только в его глаза, ― вы принимаете моё предложение? ― Он крепко огладил её спину, беззастенчиво перейдя на ягодицы и бёдра.
— А вдруг я тоже уродилась колдуньей? — Наташа дерзко задрала голову. Её колотило от ужаса, язык развязался, точно терять уже было нечего. Почти. ― Мой дед был ветрогоном! Может, ещё научите меня летать?
— В небе этого города летаю только я! — Глаза Малюты полыхнули злобой, лицо исказилось от гнева. Он выпустил Наташу, полез в пакет с финиками и, не найдя там ничего, скомкал и выкинул его на тропинку. ― А если вам так неймётся прогневать Вия, Наталья Николаевна, то зайдите ко мне на Дуроскоковский переулок, поглядеть на посох с головой Макоши! О, я хорошо знаю эти ведьмовские горящие глазки! Хорошо покопались во мне, да? Только, упаси вас Стрибог, чтобы я не покопался в вас, ища меленку в потрохах, как было с Самохваловой! Уж поверьте, с вашим посохом я быстро всё золото Карасукской республики к рукам приберу!
Яхонтов сделал шаг вперёд, и Наташе на миг показалось, что он её сейчас развеет. Но Малюта просто обернулся ветром и, обдав Наташу потоками горячего, пропитанного испарениями земли воздуха, улетел из оранжереи.
Как только Малюты и след простыл, силы оставили Наташу. Она всхлипнула, закрыла лицо руками и опустилась на каменную ограду рядом с пнём спиленной пальмы, чувствуя, как листья соседних растений колют спину.
Ужас обуял Наташу, а отходняк от осознания почти неминуемой гибели, которую она пока что избежала только чудом, накрыл. Наташу трясло, как в лихорадке, и она понимала, что если сейчас же не поговорит с кем-нибудь, то просто-напросто сойдёт с ума. А поделиться подобным она могла только с Ярославой Ростиславовной.
Дрожащими руками Наташа набрала Каргину. Та почти сразу ответила. Вместо приветствия Наташа выпалила:
― Я встречалась с Яхонтовым. Ярослава Ростиславовна, он просто псих! Псих и монстр! О-он предлагал мне стать его женщиной. Не получит он от меня шамана шаманов! Или что он там хочет! И я-я, ― Наташа захлебнулась слезами, ― я в-видела, как он и другие колдуны у-убили в тундре мужчину и женщину. Кажется, эрси. Развеял, понимаете! Та-ам ещё был мальчик! И подручный Яхонтова его куда-то у-унёс! А желтоглазая бабка стояла и смотрела на всё!
― Какой мальчик? ― Голос Ярославы Ростиславовны прозвучал глухо.
― Лет трёх-четырёх. Весь в татуировках. Как у нашего Ильи. Айвазова. ― Наташа, глотая слёзы, вцепилась в телефон, слыша, как нервно дышит на той стороне Каргина.
― Яхонтов убил родитэлэй Айвазова. Его отэц был вэтрогоном, а мать — дочэрью эрской шаманки, ― бесцветно сообщила Ярослава Ростиславовна, но Наташа нутром чувствовала, как тяжело той было говорить об этом. ― Ты видэла их казнь. Поэтому бэрэгись эго, Наташа. И косулю с вэтром тожэ храни.