Глава 19. Три ведуньи (2/2)
— То есть он оживился, как яхонтовцы начали добывать золото на Мельничихе? Но тогда причём тут ГЭС всё равно непонятно, — нахмурилась Катя. — И растормошил окрестную нечисть?
— Или сам продвигаэт добычу золота, а айны под шумок бунтуют против засилья людэй, — отозвалась Ярослава. — В любом случаэ, это плохо. Айна, я так мало знаю про Кощея!.. Про Эрлика!.. — Она на миг спрятала лицо в ладони и тут же тряхнула головой, убеждая себя, что в порядке.
— Как и мы все. — Лена поднялась и разлила по кружкам ароматный чай с душицей. — Женские травы. Пейте.
— Плохо, что нас мало. Что мы нэ всэ вмэстэ. — Ярослава откинулась на стену, чувствуя, как ноют плечи. — Хотя мы, как полагаэтся, дэлим зэмли орографичэских районов рэспублики. Но Катэрина далэко от своэй Стэпной котловины, а Пэлагэя Ковалэвская вообщэ на другом концэ свэта.
Она вспомнила яркую, как испанка, и такую же непоседливую хозяйку земли Сибирской равнины, умотавшую читать курс лекций по энтомологии в Штаты. Пелагея была ведуньей не всей Равнины, но частые отъезды не позволяли совладать даже с небольшим куском. Ярослава вздохнула — все они жили ещё и обычной дичковой жизнью. И порой интересы родной земли бессовестно задвигали на второй план. За что и получили наказание.
— Вы, Ярослава Ростиславовна, забыли ведунью Низкого кряжа, — напомнила Катя, нарушив молчание.
— Нэ забыла. Потому что она сэйчас как раз там, гдэ должна быть, — сурово ответила Ярослава.
— Всё же Наташа?
— Да, — кивнула Ярослава. — Внучка Эвдокии Нэхлюдовой нэ могла остаться бэз силы зэмли. Пусть эё отец — дичок, а мать дар нэ унаслэдовала, как Ин... — Она вовремя замолчала. Накатило неистовое желание побиться головой о стену. Дура! Увлеклась и не подумала, что вот так с ходу назвала собственную дочь бездарной. Хуже оскорбления для ведуньи не придумаешь.
Сжимая обжигающую лепёшку, пусть Лена хоть десять раз назовёт её жареным калачиком, это всё равно будет лепёшка с сыром, Ярослава вышла из избы. Светало, на кустах лежали обрывки тумана, а собаки лениво ворчали в будках. Дымка — старая чёрная кошка Горыныча, поглядела на Ярославу светящимися умными глазами и скрылась за баней.
― Как Инесса, значит? ― недовольный, полный обиды и злости голос дочери разрезал предрассветный лисий сумрак. Ярослава обернулась и увидела Инессу, сидевшую на перевёрнутой лодке возле стайки с домашним скарбом.
― Ты подслушивала? ― Ей было стыдно, но в то же время она не собиралась спускать дочери наглость и шпионаж.
― Мимо проходила! ― огрызнулась Инесса. ― Ведь меня, такую бездарную, ты на шабаши ведьм не зовёшь. Приходится изворачиваться. ― Дочь скрестила руки на груди и осуждающе поглядела на мать.
― Не замэчала за тобой интэрэс к судьбэ родной зэмли, ― нарочито сухо отозвалась Ярослава.
― Я всэгда ей интересовалась! ― От волнения у Инессы проскочил шорский акцент, ведь в детстве Ярослава учила её ещё и родному языку. ― Только нет у меня дара! А ты мне чихнуть без твоего вэдома не давала! Пока все нормальные подростки тусовались, я учила травы и нечисть!
― Ты сама только что сказала, что болээшь о зэмлэ. Я тэбя учила тому, что ты могла усвоить. ― Теперь уже Ярославу жгла обида. Она делала для дочери всё, что было в её силах, но, видать, недостаточно.
― Жаль, что нет класса коррекции для бездарных ведуний! ― зло прошипела Инесса. ― Или вообще интерната. Была бы, как Илья.
― Инэсса, ты пэрэходишь…
― Да пошла ты знаешь, куда, мама! К Эрлику это всё. У тебя теперь Наташа есть, вот её и учи! Я сама, меня уже научили!
Распсиховавшаяся Инесса ушла, а Ярослава прислонилась к стайке и смяла лепёшку так, что заболели пальцы. Она бы заплакала от обиды и горечи, но ещё её слёз Матушке-Земле не хватало.
― Маленькие детки ― маленькие бедки. ― Выглянувший из аила Николай Фёдорович поманил Ярославу тарелкой блинов с пылу с жару. ― Позавтракай, Ярослава Ростиславовна, а то отощала совсем.
― Что я дэлаю нэ так, Коля? ― горько произнесла Ярослава, запивая блин горячим чаем. Николай Фёдорович с утра успел приготовить ещё и рисовой каши на сухом молоке для всего заезда. И Ярослава была благодарна, что коллега уродился таким жаворонком.
― Что-то. ― Николай Фёдорович сел напротив с полной тарелкой еды. ― Всегда найдётся, в чём себя винить. Но ведь сейчас нам нужно не это? Я понимаю в делах родного края на уровне естественника. А что скажешь ты, шаманка?
― Надо сохранить биостанцию и нэ допустить постройку водохранилища. ― Ярослава редко разговаривала с Николаем Фёдоровичем так. Хоть и понимала, что для дичка он неплохо понимает в устройстве мира. ― И так всё пэрэкопано, сила уходит из Карасукской рэспублики. Уголь, золото, руда ― всё это соль и сэрдцэ зэмли. Бэз них эё нэт. Особенно бэз золота.
― И надо, чтобы все пятеро стали хозяйками земли. ― В голосе Николая Фёдоровича проскользнула грусть, а Ярослава увидела на мережке, как он думает о Наташе. Вспоминает дочь. Гордится и любит её. ― Я всегда знал, что в Наташе возобладает кровь её бабушки. ― Он замолчал на миг и продолжил: ― Даже позвал её обратно домой. Но тогда не думал обо всех скрытых смыслах.
Ярослава протянула руку и накрыла большую обветренную ладонь Николая Фёдоровича своей. Она не понимала, что он чувствовал, но всей душой была за него. А через мгновение в мережку мягко стукнулся позыв. Знакомый, да так, что у Ярославы отлегло от сердца. Её звал Айу. Приглашал в Лосевку на камлание. И Ярослава не собиралась отказываться. Айу умный, у него точно есть ответы. По крайней мере, на часть вопросов.