Глава 13. День первый (2/2)

— Тебе не нравится этот город. — Алиса потрясла ногой, в надежде избавиться наконец от надоевшего камушка.

— С чего ты взяла? — спросил Кирилл. — Мне всё интересно, просто… тебе не кажется, что программа чересчур интенсивна для одного раза? Я же приехал не на экскурсию: «Посмотреть Киев за один день».

— Ну а что в этом плохого? Ты ведь завтра уезжаешь.

— Ну я же здесь не в последний раз. Успею ещё.

— Откуда ты можешь знать? Вдруг больше не будет возможности?

— Брось, что может случиться? — рассмеялся Кирилл.

По вершине шли не торопясь, смотрели на закат: плывущее за горизонт солнце окрашивало облака в оранжевые, фиолетовые и розовые цвета. Страх тишины на время прошёл, Алиса не заметила, как сама умолкла, заворожённая последними лучами. Здесь Кирилл ощущался куда ближе, чем на площадях и проспектах, где присутствие десятков других людей словно воздвигало невидимый барьер между ними. И эта близость пугала, расшатывала столпы самоконтроля, грозила освободить слова, накрепко запертые в глубине, те, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит произносить вслух.

— А в каком хостеле ты остановился? — Алиса спросила первое, что пришло в голову, только бы отогнать ненужные мысли.

— Ни в каком, я у Марины останусь ночевать.

— Что? — Алиса затормозила, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Кириллу тоже пришлось остановиться и обернуться к ней.

— Что случилось?

— Ты серьёзно? — Слабую надежду на то, что он шутит, стёрло искреннее недоумение в глазах Кирилла. — У неё?

— Да. А что? — Кирилл запустил руки в карманы брюк. — Так проще, чем останавливаться непонятно где.

— Ну естественно, — с сарказмом протянула Алиса. — Её или твоя идея была?

Они стояли метрах в трёх друг от друга, не двигаясь, будто пригвождённые каждый к своему месту. Солнце зашло, забрав с собой последние лучи, ветер шелестел кронами деревьев. В опускающихся сумерках казалось, что они остались только вдвоём на этом заброшенном клочке земли посреди шумного, вечно спешащего города.

— Алиса, в чём дело? — Кирилл выглядел спокойным, он даже не менял тона, но Алиса уже ощущала волны холодного отчуждения, исходившие от него. — Что-то не так?

— Что ты, всё отлично. — Она не пыталась скрыть яд в голосе. — Я безумно счастлива, что вы с ней такие близкие друзья.

— Мы друзья уже много лет.

— «Друзья»? Не смеши. — Алиса сорвалась с места и стремительно прошла мимо Кирилла. — Не хочу об этом говорить, — бросила она на ходу.

— Мне кажется, будет хуже, если не обговорим, — возразил в спину Кирилл.

«А вот здесь ты очень ошибаешься!»

Но злость уже бурлила внутри, требовала выхода, иначе Алиса рисковала захлебнуться ею. Злость на Кирилла, не понимающего или делающего вид, что не понимает, в чём проблема, на Марину, которая и на расстоянии умудрялась выводить её из себя, на этот чёртов камушек в босоножке, который в самый неподходящий момент вонзился в стопу. Сердце колотилось в такт разбегающимся мыслям, и лучше бы Кирилл молчал, давая ей время успокоиться. Но он, казалось, был твёрдо настроен докопаться до истины.

— Чем тебя не устраивают мои отношения с Мариной?

Алиса издала короткий и нервный смешок.

— Самим их существованием?

— Ты это серьёзно? — теперь настала очередь Кирилла повторить эту фразу. — Это какой-то бред. Скажи, из-за чего вы поссорились?

— Из-за того, что она оказалась полнейшей дрянью. Такая причина устроит? — Алису била мелкая дрожь. То, невысказанное, слишком долго сидело в ней, копило яд, и теперь он взметнулся вверх, по кровеносным сосудам хлынул прямо в сердце. В груди сделалось горячо и больно. — Но ты-то со мной не согласишься, не так ли? Ты же считаешь её хорошей, намного лучше меня, правда? И считал так, даже когда мы с тобой встречались?

— О чём ты говоришь. Господи. — Он покачал головой.

— Скажи мне правду, Кирилл. — Алиса повернулась к нему. Сейчас ей было нужно видеть его лицо. — У вас с ней когда-то что-то было?

Глаза Кирилла расширились от удивления, и тем не менее он ответил:

— Нет.

— Врёшь.

Он потёр пальцами виски и глубоко вздохнул.

— Я не понимаю, ты что, ревнуешь?

Каким недоверчиво-осторожным тоном было сказано последнее. Будто бы она не имела права на это чувство. Ну конечно же, так и есть, не имела! Хотелось рассмеяться, но сделать этого Алиса не успела. Кирилл будто прочёл её мысли:

— Это нелепо. Прошло уже столько времени.

— Да, конечно, как я могла забыть, мы же друзья. А на правах друга, — её голос дрогнул, — я могу задать один вопрос?

— Дерзай. — Кирилл скрестил руки на груди. Поза — сама строгая неприступность.

— Она тебе нравится?

— Какое это имеет значение? Она с Андреем, если ты не в курсе.

— Так да или нет? — упрямо настаивала Алиса. Разве ей есть уже что терять?

— Допустим, да. Это что-то меняет?

Алиса шумно и рвано выдохнула. Не стоило спрашивать, если она не была готова к любому ответу. Лучше не знать, лучше ничего не знать, господи. Пока она пыталась справиться с подступившими слезами, Кирилл всё говорил: говорил, что не важно, Марина или кто-то другой, что они давно не вместе и каждый имеет право начать новые отношения. Говорил много всякого, и всё было до того тошнотворно-правильным, что Алиса не пыталась ни спорить, ни перебивать. Лишь когда он замолчал, подняла на него взгляд:

— Скажи, а зачем тебе тогда вот это?

— Что? — нахмурился Кирилл.

— Наша, так называемая, дружба.

Кирилл изменился в лице: на смену уверенности в собственной правоте пришли растерянность и беспокойство. Он походил на ученика, которому задали вопрос с подвохом. Какой ответ будет правильным?

— Ты не чужой мне человек, и я бы хотел сохранить наши отношения.

Алиса улыбнулась нежно и снисходительно. Слёзы отступили.

— А хочешь, я скажу зачем?

Кирилл кивнул.

— Тебе это нужно, чтобы ощущать себя хорошим и правильным в собственных глазах. Ты же всегда думаешь только о себе и своём удобстве. Со всеми в хороших отношениях. Чтобы никто никогда не подумал о тебе плохо. Наш пай-мальчик не переживёт этого, верно? Так вот, знай, я думаю о тебе плохо. Я уже который год просто не могу взять в толк — как при всех своих положительных качествах ты умудряешься быть таким лицемером?

Вольно или невольно, Кирилл отступил на шаг. Он выглядел ошарашенным и уязвлённым одновременно. Лицезреть эти эмоции было приятно. Наверное, так чувствует себя истекающий кровью воин, которому удалось ранить противника. Секунда чистого торжества, прежде чем получишь смертельный удар.

— Разве не ты согласилась на это? Остаться друзьями.

— А разве у меня был другой выход? Я боялась потерять тебя.

Кирилл огляделся по сторонам, словно в поисках верного ответа.

— Ты же первой предложила расстаться.

— А ты был совсем не против!

— Да какое это имеет сейчас значение? Это было и твоё решение тоже.

Алиса рассмеялась. Коротко и как-то отчаянно, очень скоро её смех затих. Она бы не смогла остановить себя сейчас, даже если бы захотела.

— Какой же ты дурак. Ты так ничего и не понял.

— И чего же? Просвети, — процедил сквозь зубы Кирилл.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня. Ты должен был выбрать меня, понимаешь?! Неужели это было так сложно? Я не могла больше находиться на вторых ролях. Как я могла жить, зная, что ты можешь от меня отказаться ради чего-то, что назовёшь более важным?

— «Более важным»? Ты о чём?

— О море.

Кирилл беспомощным жестом взъерошил волосы и поднял голову к теряющему свои краски небу. Затем с обречённо-усталым видом снова посмотрел на Алису.

— Ты слышишь себя вообще? — Казалось, он уже даже не злился. — Ты хотела, чтобы я отказался от всего, что люблю, только ради тебя одной? Так не бывает, знаешь. Невозможно, чтобы в жизни была только любовь к одному человеку, и всё. Этого недостаточно.

Всё зря. То, что испепеляет её изнутри, оказывается чем-то незначительным для него, тем, что легко можно низвести до обыкновенной глупой прихоти. Как ей донести до него свои чувства? Возможно ли это? Тоска и одиночество навалились на неё, и Алиса как сквозь вату слушала Кирилла.

— Но в одном ты всё-таки права. А я был неправ, признаю это. — Он смотрел ей прямо в глаза, твёрдо и неумолимо, и так же твёрдо и неумолимо было сказано: — Нам нужно оставить попытки сохранить эту дружбу.

— Что? — Значение того, что он говорил, никак не состыковывалось с его спокойным тоном. Алиса на миг зажмурилась, будто бы это могло помочь ей понять услышанное.

— Давай больше не будем друзьями.

— И это… всё? Всё, что ты хочешь мне сказать?

— Это всё, что я хочу тебе сказать.

Он не шутил, он был серьёзен как никогда.

— Тогда уходи. Не хочу тебя видеть, — сказала Алиса, всё ещё пребывая в странном вакууме чувств.

Кирилл больше ничего не сказал ей.

А через минуту она уже была одна.

***

Алиса вернулась к себе поздно. Сонная вахтёрша пропустила её без вопросов и нареканий. Общежитие, в летнюю пору заполненное едва ли на четверть, встретило пустотой и прохладой длинных коридоров. Алиса поднялась к себе на третий, вошла в комнату, где была единственной хозяйкой, и, стянув платье, рухнула на кровать. Она укрылась с головой тонким одеялом, как когда-то в детстве, когда со всей своей наивностью верила, что оно способно защитить от чужого и враждебного мира. Ему не удавалось этого тогда, не вышло и сейчас. Знакомый страх пришёл к ней и укутал собою. Тотальное одиночество и безысходное чувство, будто она осталась одна в целом мире, и так — одной — ей придётся жить до конца своих дней. Страх, когда-то бывший реальностью, а позже ставший кошмарами, от которых она просыпалась по ночам.

Алиса свернулась под одеялом, прижав колени к животу. Она отчего-то сдерживала рыдания, как будто они могли кого-то побеспокоить в этой пустой и вымершей комнате.

— Никогда не смогу простить тебе этого, — сдавленно шептала она. — Никогда не смогу простить, что оставила меня… мама.