XXXIV (1/2)
Эмили молча наблюдала за тем, с какой неуклюжестью Джейн мечется из одного угла кухни в другой, усердно пытаясь создать вид максимальной занятости. Работа по дому обычно выматывала её, но девочка не выглядела растроенной, напротив, на лице красовалась едва заметная, но такая притягательная улыбка. Медсестра не понимала в чем дело, однако старалась обходиться без лишних и крайне бестактных расспросов в сторону старшей Коуэл. Её поведение частенько казалось весьма странным и отчуждённым, и тому была веская причина. Но даже самый обозлённый на Джейн человек не мог желать ей ужасной участи, ведь она уже давным-давно настигла девочку в виде смерти её любимой сестренки.
С такими мыслями Шервуд спокойно сделала глоточек крепкого чая, искренне насладившись его приятным вкусом и согревающим горло кипятком. В окружении шума людей она, как ни странно, чувствовала себя хорошо. Ведь именно шум помогал осознавать, что всё, происходящее вокруг тебя — реально. И даже этого было достаточно для Эмили в столь тяжёлое, безрадостное время.
Взгляд внимательно, трепетно упал на всех знакомых Эмили — Луизу, с особой манерностью кладущей кусочек блюда в аккуратный и весьма прелестный ротик, Эдит и Анну, спокойно беседующих на разные темы… Взгляд двигался справа-направо, слева-налево, натыкалась на Гилберта, явно страдающего от собственного чревоугодия, Джейн, на которую она не обратила особого внимания, но были и те, которых она заметила в последнюю очередь — Генри и Томаса, сидящих порознь и выглядящих весьма озлобленными. Мальчик сменил облик, надел свою старую одежду и перестал есть, как аристократ, а Ульямс же, с особой напыщенностью разрезал куски мяса, словно представляя на его месте малыша Томаса. Его лицо сморщилось и раскраснелось так, что было больно смотреть! Шервуд постаралась утихомирить дыхание, выкинув из головы этот весьма странный эпизод.
Сидящих за столом с каждым разом явно должно становится всё меньше и меньше. Когда-то здесь сидели Алиса и Эдгар, сейчас же, вместо них восседают Гилберт и Эмили. Кто знает, как будет выглядеть застолье победителя — полное одиночество, отчаяние, отсутствие аппетита. Весьма печальная картина, если хорошенько подумать.
— Какой вкусный овощной салат! А какие сочные помидоры, мне никогда не доводилось есть чего-то настолько аппетитного! — восхитилась вкусом еды Эмили, стараясь разрядить обстановку убийственной игры, в которую они все попали.
— Я бы с удовольствием оценила его вкус, но, к сожалению, терпеть не могу помидоры. — ответила ей Луиза, взмахнув вилкой в воздухе.
— Помидоры это ведь вкусно! И очень полезно. — принялась отстаивать свою точку Шервуд, подобной истинной любительнице красного овоща.
— Полезно, значит… — хмыкнула Гибсон, тяжело вздохнув. — Что же, придётся мне включить их в свой рацион.
— Полезно питаться — действительно важно. Особенно в такой тяжёлое для нас время. — произнесла Эмили, подогрев интерес к этому, казалось бы, бессмысленному разговору об овощах.
— Какой смысл, если мы всё равно умрем. Здоровые или больные, сильные или слабые, нам не избежать чертового выбора.
Томас никогда не держал язык за зубами. Циничность, ненависть к слащавым фразочкам были его визитной карточкой. Кому, если не этому мальцу были подвластны настоящие истины жизни! Ведь именно он не просто боролся за комфортную жизнь, а выживал, считая каждую копейку. Эмили понимала его, ведь видела достаточно много пациентов, которые не могли позволить себе хорошее лечение из-за отсутствия денежных средств. Но даже богатые люди никогда не защищены от внезапных болезней или даже смерти. Она всегда приходит внезапно и неожиданно, и никогда не знаешь, когда ты без сил упадёшь на пол от сердечного приступа. Невозможно подсчитать и узнать, когда тебя настигнут эти ужасные предсмертные муки!
— По крайней мере, здоровые люди будут мучаться гораздо меньше больных. — заключила Эмили, неловко улыбнувшись.
Томас закатил глаза, отказавшись продолжать беседу.
— Любая еда это еда. Неважно, здоровая или вредная. Я могу есть всё. — внезапно вмешался Гилберт с в край набитым ртом.
Когда Эмили смотрела на Харриса, ей казалось, что ещё чуть-чуть — и он лопнет — настолько много он ел. Гилберт был живым воплощением греха чревоугодия, и Шервуд искренне переживала за своего знакомого, ведь понимала, к чему может привести такая прожорливость. Толстые люди гораздо чаще страдают от каких-либо болезней, да и живут гораздо меньше… Возможно, когда-нибудь ей удастся убедить Гилберта есть чуть поменьше.
— О да, как сказал наш Господь, еду надо ценить и любить, ведь она ниспослана не просто так. Главное, знать меру и не забивать своей живот, если не чувствуешь голода. — в голосе Эмили начали звучать нотки беспокойства.
— А если я постоянно голоден? — задал риторический вопрос Гилберт, запив огромную кучу еды глотком свежего чая.
— Значит, в тебе поселился дьявол, который этот голод и вызывает. Старайся противостоять ему. Молись хотя бы раз в день, чтобы избежать соблазна. — попыталась наставить его Шервуд, советы которой уже начали искренне раздражать Харриса.
— Мне это незачем. Я всё равно не верю в Бога.
Юноша произнёс это с совершенно спокойным лицом, будто сказал нечто совершенно безобидное. Эмили начало трясти. Она просто не могла терпеть, когда люди ни во что не ставили Господа и произносили столь богохульные фразочки! Внутреннее желание вступить в жаркую дискуссию подпитывалось физиономией Харриса, такой наглой, бессовестной и совершенно расслабленной. Шервуд сжала вилку, встряхнув русой шевелюрой и попыталась вдохнуть как можно больше воздуха лишь для того, чтобы чуть развеять собственный гнев.
— Давайте мы просто не будем затрагивать тему религии за столом и спокойно продолжим есть. — произнесла Анна, мудрые слова которой как нельзя кстати подошли в данный момент.
Эдит тоже была достаточно верующей девочкой, но в отличии от Эмили, не желала навязывать кому-то свои взгляды. Иногда девочка сомневалась в том, что действительно хотела верить в Господа, считая свою набожность следствием пуританского воспитания отца и матери. Эту теорию подтверждала и двуличность человеческой сущности в этой убийственной игре, и все те интриги и смерти, в которые она была погружена с головой. Грех был неотъемлемой частью их жизни, и чем дольше Бейкер находилась здесь, тем больше это понимала. Однако отказаться от молитвы она просто не могла… она была зависима от этих прекрасных строк и могла произносить их огромное количество раз лишь для того, чтобы утихомирить тревогу у себя в сердце. Губы вновь начали нашептывать эти чудные, пафосные и такие старинные слова, построенные самым интересным способом. Это давно вошло в привычку, и возможно, именно эта привычка помогала ей сохранить здоровый рассудок в столь диких условиях.
— Что ты сказала, Эдит? Я не расслышала. — пережёвывая листья салата, спросила Анна.
— Ох, ничего такого! Просто когда я очень сильно волнуюсь, начинаю разговаривать сама с собой. — Бейкер решила немного приврать, сама не понимая зачем.
— Хм, весьма интересно. Почему-то раньше я этого не замечала… — задумалась Верн.
Даже ты не знаешь меня полностью, Анна… — произнесла про себя Эдит, прислонив голову. Она очень устала. Устала переживать этот кошмар день за днём. Это тихое затишье перед огромной бурей пугало гораздо больше огромного смерча. Ведь ощущение страха, сковывающего тебя перед лицом огромной опасности, действительно сильно и способно свести с ума. Ей безумно хотелось, чтобы все это поскорей закончилось. Но небо было глухо к её мольбам точно так же, как были глухи люди вокруг, когда её похищали. Они все были заняты и погружены в свои дела, им не было дела до обычной девочки по имени Эдит Бейкер…
И вот она снова задумывается о сущности своего бытия, пока одна сторона её лица прижимается к холодной поверхности стола. Выглядит не очень культурно, но правила приличия и этикет здесь играют последнюю роль. Она не знала, кто вытянет её из этого болота: Господь, другие дети, родители, служители порядка. Ей было всё равно, кто решится на этот благородный поступок. Она будет рада каждому. И именно такие мысли помогали ей осознавать, что не все потеряно. Что не все люди стали чёрствыми и жестокими. Что есть не земле те, в чьих сердцах течёт доброта. Анна, например. Замечательная девочка. Храбрая, волевая, никогда не убегает от опасностей. С такой можно пережить и горе, и радость. Будет очень печально, если они не выберутся отсюда вместе. Постепенно они становились одним целым, но как бы сильно они не любили друг друга, они хранили в глубинах своей души секреты, раскрыть которые попросту не могли.
Бейкер сглотнула. Ей стало дурно от одной лишь мысли о том, что возможно, Анна скрывает от неё что-то ужасное. Она боялась за собственную жизнь, боялась, что Верн решится на такой ужасный поступок, как убийство. Пожертвует ли она лучшей подругой ради собственного спасения? Вполне вероятно, она всё-таки решится на это. Ведь жизнь каждому человеку дорога…
— Эдит, чего легла на стол? С тобой всё хорошо? Я могу обратиться к Эмили за помощью! — послышался весьма громкий голос Анны, пытающейся вытянуть Бейкер из состояния абсолютного раздумья.
Эдит вздрогнула, ухватившись за край стола вспотевшими ладонями. Девочка подсобрала длинную косу и выпрямилась на стуле. Сейчас ей было очень неловко. Множество пар глаз разглядывали её с особым интересом, не давая возможности отвлечься от этой душераздирающей пытки. Да уж, Анна умела навести шума даже тогда, когда в этом не было особой необходимости.
— Анна, со мной всё в порядке! Просто я решила прилечь… Знаю, что со стороны это выглядело очень странно, но что поделать! Наверное, мне просто захотелось спать. — демонстративно зевнула Эдит.
Анна вылупила свои глаза неясного оттенка — зеленые с карими вкраплениями, пытаясь выбить из Эдит всю правду. Ну уж слишком неестественно она себя вела! Будто что-то скрывала от остальных и пыталась найти глупую отговорку любому своему странному действию. Верн продолжала глядеть на неё, ожидая дальнейшего ответа, но все её уловки оказались безуспешны.
— Если хочешь, можем обсудить это после обеда. Я вижу, насколько тебе неловко. — прислонившись к подруге, прошептала Анна.
Путешественница решила оставить самые вкусные разговоры на десерт. Едой-то она наелась, но ей не хватало чего-то более важного — полного объяснения состояния Эдит. Наверное, и для этой, казалось бы, неразрешимой загадки нашлась бы пара-тройка четких и ясных ответов. Незнание рождает страх, который и заполняют вопросами. А если на эти вопросы не ответить, результат может быть очень плачевным, ведь выдумки никогда не заменят настоящей истины.
Ничего удивительного в этом не было — подруги стараются поддерживать друг друга, раскрашивая каждую мелочь, и Эдит это прекрасно понимала. Главное, чтобы она не использовала эту информацию против неё самой. Как бы сильно она не доверяла Анне, но нужно знать меру, держать дистанцию. Никогда не знаешь, какое задание попадётся в следующий раз.
— Я совершенно не против. — ответила ей Эдит так тихо, что уловить суть Анне удалось лишь с очень близкого расстояния.
— Отлично… — шепнула та, улыбнувшись.
Когда она улыбалась так искренне, Эдит просто теряла голову. Казалось, что такая чисто любящая её девочка, как Анна, вряд ли решится на убийство. Все сомнения развеялись, и Бейкер улетела в мир радужных фантазий, где всё хорошо и прекрасно. Где нет рек пролитой крови и адских мук, лишь связывающая их с Анной любовь, такая чистая и невинная. Она бы отдала всё, чтобы попасть туда. Даже собственный рассудок.
— Благодарю тебя за то, что накрыла этот стол для нас, Джейн. — выразила своё уважение к труду девочки Эмили, сложив руки вместе.
— Мне это ничего не стоило. — хмыкнула Коуэл, весьма неумело скрыв усталость за грудой любезности.
— Вот как. — подытожила Эмили, пройдясь рукой по абсолютно гладкой поверхности стола. — Не знаешь, куда подевалась эта чудесная белая скатерть?