XIV (1/2)
Тишина… Именно в ней рождается прекрасное, как однажды сказал некий гений давным-давно. А ещё благодаря ней созданы все те прекрасные произведения искусства, которыми мы привыкли наслаждаться — картины, письменное и сценическое творчество, музыка и прочее. Творцу нужны не только материалы, желание и время, но и что-то гораздо более важное — покой, внешний и душевный. Мы всегда отвлекаемся на лишний шум, отдельные слова и звуки, изданные с уст родных и близких. Частенько они, простые смертные, не понимают, что творится в голове у гения — вот и позволяют себе заниматься подобной чепухой. Их не останавливает даже восклики разъяренного гения, настолько они погружены в свои мысли так же сильно, как и творец — каждый в меру своих возможностей. Но разница лишь в том, что обычный обыватель забывает про раздумье через несколько минут, придумав новое, более интересное и ухищренное, гений же, материализует мысли, выливая переживания либо на бумагу, либо на глину, либо на холст… Вариантов множество, и любой из них в большей или меньшей мере отразит душу творца, удивив, испугав или удовлетворив жадную до духовной пищи публику. Произведение либо затеряется среди множества себе подобных, либо сохранится и не потеряет своей актуальности через века, заставляя серьёзных дядек рассуждать над главным смыслом, заложенным в творчество. Как же это смешно выглядит со стороны! Один увидит одно, второй — совершенно противоположное, а третий воскликнет, что ничего не понял. Так сложнейшая вещь, под названием искусство, и работает. Во всех мировых библиотеках не хватит места, чтобы поместить в них труды, внимательно изучившие сущность творцов и их детей — не кровных, конечно, они представляют из себя гораздо больше, чем массу из костей и плоти, их дети — выведенные чернилами слова, мазки масляных красок, излепленная вдоль и поперёк глина, расколотый гранит…
Течение мыслей образуются в нечто прекрасное, восхитительное, неописуемое. Не приди человеку в голову заниматься подобным мысленным излиянием, обществу жилось бы намного легче, пускай бессмысленно, скучно и рутинно.
Эдгар уже давно наплевал на указания Эмили, исписывая перо до тех пор, пока рука не начинала ныть от боли, безумно трясясь. Чернил становилось всё меньше и меньше, но их было много, поэтому, юный поэт не особо беспокоился на счёт этого, гораздо важнее было поскорей закончить поэму — юноша написал лишь одну главу, пускай и полностью, заранее исправив все ошибки. Слог читался легко, слова были красивыми и поэтичными, событий было достаточно, для молодого, начинающего творца это отличный результат. С трепетающим сердцем он принялся, как за вкусный ужин работать над второй главой — она обещала быть гораздо интересней и больше по объёму. Он написал лишь четверть, но не собирался умерять пыл — к нему наконец пришла муза, с удовольствием расправив крылья. Герои будто сходили со страниц помятой бумаги, оживая на глазах. Перед ним уже разворачивалась сценка с реальными актерами, с особым удовольствием отыгрывающих написанные Бронте ситуации. Он не хотел возвращаться в реальный мир, так как был погружен в собственный. Его мог бы прервать лишь внезапный приход горячо любимой медсестры, но слава Богу, та отличалась пунктуальностью и мало-мальским уважением по отношению к больным, заходя лишь тогда, когда это действительно было нужно.
Бронте дал себе слово, что будет усердно работать над главами каждый день — пока Шервуд разгуливает по особняку, занимаясь постороннними делами. Если писать в таком же ускоренном темпе, поэма будет завершена спустя две недели! Замечательный, упомрачительный рекорд для юного поэта!
«Эбигейл» было неким посланием, которое воплощало его желания и чувства — главная героиня должна была «исправить» злостный характер аристократа, обладающего красивой наружностью, но мерзкой личиной. Служанка была добрее, очаровательней и милей любой девушки в поместье, черновласая, большеглазая и худенькая. Мало кто бы устоял перед такой красотой, особенно такой ценитель искусства, как Джеймс, другой главный герой горячо любимого юношей произведения.
«Завязка до жути банальна», «клише», «неинтересное чтиво» — проносилось в голове у поэта, эти обидные слова жужжали, словно назойливые мухи. Эдгар сжал перо ещё сильнее, испачкав бледные ладони липкими чернилами. Главное, просто не обращать внимания… Критики ещё успеют вылить всё отвращение и ненависть на его любимое творение, это ещё успеется, надо просто закончить эту чёртову поэму, несмотря на физическое недомогание, отсутствие вдохновения и назойливый кашель… Упс, раздался паршивый и надоедливый хрип, который юноша терпеть не мог! Пришлось быстренько отделаться от недуга, наконец вытерев пот со лба. Вновь он один на один с собственным произведением, наблюдая и рассматривая его со всех сторон — из этого обязательно получится шедевр, и весь мир будет восхищаться талантом великого Эдгара Бронте!
— Как ты там, Эдгар? Эдгар?.. — послышалось за дверью. Парень узнал бы этот голос из тысячи — сама Эмили Шервуд решилась покуситься на его личное пространство, отогнав музу куда подальше из-за своих странных принципов. Слышался цокот каблуков, она будто металась туда-сюда, делая круги. Нельзя было медлить — каждая секунда на счету!
Бронте тут же вылез из-под стола, весь потный и испуганный. Он чуть ли не опрокинул чернила и ловким движением выключив газовый рожок, скомкал и сложил исписанные бумаги в ближайший ящик. Прихрамывая на одну ногу, тот прыгнул в постель, накрывшись одеялом. Ему всё ещё было страшно от осознания того, что гневная Эмили выбьет дверь в его комнату ногой.
Но, к счастью, этого не произошло.
— Я могу войти? — приглушённым голосом спросила она, всё ещё постукивая в дубовую дверь. — Ну же?
Бронте закрыл глаза, приоткрыв рот для большего вида больного и изнеможённого юноши. Приобняв мягкие на ощупь края одеяла, тот напряг голос, позволив медсестре войти внутрь:
— М-мм, в-войдите… — жалостливо протянул Бронте, намеренно закашляв в конце.
Эмили оказалась внутри, с огромным подносом, донельзя набитый всякой всячиной. Там были: тарелка супа с клёцками, варёные овощи, разложенные на тарелки, пара кусочков твёрдого на вид хлеба и огромная кружка свежезаваренного чая. Второго и салата не было, но девушка намеренно не стала включать все позиции обеда, ведь понимала состояние больного. Впихнуть в себя столько еды — задача не из лёгких.
— Ничего не беспокоит? — выпучив глаза, спросила Шервуд, расположив поднос на прикроватной тумбе.
— Ничего. — быстренько ответил Эдгар, ещё сильнее прижавшись к кровати. Его напряг внимательный взгляд Эмили, с особым удовольствием рассматривающий его письменный стол. Она будто пыталась вынюхать сам факт того, что Бронте не послушался её совета, придавшись написанию стихов. Неужели она не понимает, что у него такая потребность, как у неё принятие пищи или сон, и ни в коем случае нельзя пропускать этот священный ритуал!
— Надо бы тут слегка прибрать, только займусь этим позже. — кивнула Эмили, потерев ручки. В конце произнесённого предложения она словно причмокнула, полностью закрыв торчащую из-под стола задвижку.
В комнате Эдгара было пыльно — иногда казалось, что поэт кашлял не из-за вирусной невзгоды, а из-за доброй простой пыли, образовывающейся в неубранных и сухих комнатах. Но ничего, скоро умелые ручки Эмили быстро наведут тут чистоту и порядок!
— Ты не дашь мне лекарства? — спросил Эдгар, показав указательным пальцем на раскрытый рот.
— Тёплого чая с имбирем будет вполне достаточно. — улыбнулась Шервуд, зашуршав складками медсестринской формы. Её белоснежный фартук, несмотря на кучу проделанной работы был всегда чист и опрятен. Не каждому удаётся настолько следить за собой!
Она пропала, исчезнув так же быстро, как и появилась. Девушка даже не попрощалась со своим больным, устремившись по посторонним, рутинным делам. Эдгар вздохнул, подняв взгляд на белый потолок — такой безнадежный и пустой, словно его существование. От этой белизны тошнило, и она нагоняла скуку и боль. Потерев уставшие, набухшие от нагрузки глаза поэт вдохнул аромат гусиного пуха, выбивающегося из-под подушки. Пахли они не очень хорошо, но были приятными и мягкими на ощупь. Эдгар уже собирался вновь сесть за написание главы, но позабыл про эту глупую затею, равнодушно взмахнув рукой. Сон взял вверх над притоком вдохновения, и юноша заснул, предавшись ярким снам. Однажды он разовьёт своё мастерство настолько, что его описания будут гораздо красочнее и ухищреннее самых фантастичных снов, от восхищения, перемешанного с капелькой шока, будут в восторге все! Эдгар сделает всё ради своего любимого детища, и оно вырастет, словно цветок, нежно распустив прекрасные лепестки…
Чай остыл, предавшись забвению. С едой было то же самое. Пока хозяин спит, никто не имел права беспокоить его сон — даже Эмили. Сейчас в его голове происходил сложнейший умственный процесс, который непросто объяснить простыми словами. Боюсь, не все поймут.
Клац, клац, клац… Джейн на первом этаже кончиками пальцев касалась пожелтевших клавиш пианино, издавая приятный для ушей звук. Конечно, сейчас он был мало похож на мелодию, или хотя бы аккорд — просто набор несвязных нот, слепленных между собой кое-как. Сейчас девочка пыталась отвлечься от негативных мыслей, вызванных потерей родной сестры — давно знакомая история, рассказанная кучу раз. В музыке она находила отклик, взаимность музыкального инструмента к его хозяйке была неописуема крепка. Коуэл наловчилась, начав играть простенькую мелодию, которую знала с детства — на что-то более сложное просто не хватало ни желания, ни сил. Несмотря на свою простоту, эта музыка была веселой и беззаботной, словно её мечты, высокие ноты и быстрый темп игры лишь добавлял доброй, скорее детской атмосферы в происходящее. Время от времени она нажимала на педальки носком обуви, даже и не думая останавливать игру, а вместе с ней и мелодию. Девочке просто нравилось играть музыку.
Томас, находившийся рядом, с особым удовольствием пританцовывал, отбивая чечётку под ритм нот. Он не особо думал об изящности движений, в общем, делал то, что было в его силах. Вскоре мальчик изрядно устал, прислонившись к бокам пианино. С его лица стекал пот, а грудная клетка поднималась с каждым вздохом — вот, даже руки вниз свисали… Если честно, мальчик своей нагроможденённой фигурой мешал девочке нормально играть, но что поделаешь, Джейн не из тех, кто будет кому-то грубить.