VII (1/2)
Алиса выбежала на улицу, норовясь выплеснуть всю ту боль, которая накопилась у неё за этот вечер. Девочка продолжала бежать куда душа глядит, и даже просторный двор подле особняка становился всё меньше и меньше с каждым вздохом девочки. Её золотистые кудри взъерошились, потеряв былой блеск, они из шелка превратились в обычную солому… Платье смялось, а туфли начинали натирать все сильнее и сильнее, заставляя пальцы изнывать от боли и усталости. Она оказалась тут, брошенная самым близким ей человеком — Джейн, ведь та предпочла её компании какого-то Томаса…
Жизнь часто бывает несправедлива. Сколько бы ты не старался быть удобным для окружающего тебя общества, рано или поздно на твоё место придёт другой, более интересный и веселый человек, способный поддержать беседу. Ещё тяжелее сохранять отношения — любовные, дружеские, семейные, ведь какая-нибудь дворовая шавка обязательно сунет нос не в своё дело, отобрав твой смысл жизни. В семье Коуэлов уже давно стояла эта проблема — мать девочек, миссис Коуэл была хороша собой — ангельское личико, нежные черты лица, прекрасная фигура и блондинистые волосы, которыми она безумно гордилась. Шарлотте было легко заполучить самых лучших женихов — все тут же падали ей под ноги, увидев, насколько красива и прекрасна юная леди. Но когда одному счастливчику, Теодору Коуэлу, удалось сблизиться с ней чуть ближе, тут же вскрылся её истеричный, злой и мстительный характер, который не могла даже оправдать внутренняя наружность. Дела в семье шли плохо — Шарлотта находила повод для крик и истерик, подозревая мужа во всех смертных грехах. Она не звала домой юных служанок, не вызывала гувернанток, а старалась отдавать девочек в близлежащие школы, отказавшись от домашнего обучения. Дома была лишь старушка Дэйзи — мать отца девочек, предпочитавшая целый день проводить в спальне вместо того, чтобы заниматься внучками. Миссис Коуэл целыми днями пропадала, оправдывая своё длительное отсутсвие визитом к больной подруге. Теодор отчаялся настолько, что тоже предпочёл не оставаться дома слишком часто, уйдя к мисс Кэррол, удобной и в то же время красивой женщине. Мистер Коуэл никогда не был хорош собой — грубые черты лица, необыкновенно высокий рост и походка, как у гориллы. Все знакомые удивлялись выбору Шарлотты, зачем ей нужен такой неопрятный зверь? Да в том то и дело, что мисс Коуэл терпеть не могла романтичных и милых юношей, ей нравились сильные и грубые мужчины, именно в компании с ними она чувствовала себя настоящей женщиной, именно их она считала опорой и кормильцем семьи. Спустя некоторые время они стали настолько далеки от друг друга, что даже официальное заявление об их расставании не смогло бы описать весь тот кошмар, творившейся между ними. Алиса презирала свою маму, хоть и понимала, что они во многом похожи, однако и отец не вызывал какой-либо симпатии. Она бы всё отдала за то, чтобы Джейн получила черты лица матери, способные сделать ее намного симпатичней Луизы. У старшей сестры был большой нос, родинки и слишком овальная форма лица, делавшие из неё обычную девочку из провинции, но никак не писаную красавицу. Коуэл тоскливо вздохнула, понимая утрату Джейн. Удастся ли ей стать счастливой? Сестра постоянно выглядела задумчивой и апатичной, пока дело не касалось музыки. О да, это было дело, которому они посвятили всю свою жизнь. Они всегда старались выступать в воскресных хорах, демонстрируя всему залу свой скромный, развивающийся талант. Жизнь в этот момент казалась сказкой, божий свет освещал их счастливые лица, радостно распевающие самые светлые песни…
Глаза девочки резко стали в несколько раз влажнее, во рту уже ощущался этот солоноватый привкус соплей. Эти воспоминая вызвали лишь слёзы, ведь именно тогда Алиса чувствовала себя счастливой. Она ценила и любила Джейн, как никто другой. Она готова была ради неё горы свернуть. Она всегда веселила и успокаивала сестренку в трудные моменты. Разве она не заслуживает быть любимой?
В особняке хоть и было тихо и уютно (в отличии от родного дома), там она никогда не понимала, чего она хочет на самом деле. Почему она попала туда? Зачем их с сестрой схватила и потащила за собой какая-то тень в плаще, пока они собирали ягоды в лесу? У них даже корзины пропали, которые они так долго плели своими ручками, когда-то давно изцарапав их до крови. Она вспоминали крики Джейн, её попытки спасти младшую сестру, беспомощность перед наступающей опасностью… Где-то неподалёку булькала речка, словно предупреждая девочек об очевидном исходе, готовом перевернуть их жизнь.
Коуэл-младшая продолжала плестись по территории, разглядывая пустые серые стены из кирпича. В маленьких окошках виднелся свет, но из-за стальных решёток не было видно, что происходит внутри. Она бы с удовольствием взяла бы в руки большой камень и, бросив его в окно к Томасу, разбила это чёртово стекло, но, вспомнив закон на счёт порчи имущества особняка, отпустила эту идею. Придурок наверняка сидел в своей комнате или лежал на кровати, занимаясь всякой чепухой, — Алиса была уверена в этом на все сто.
Как ни странно, на первых этажах было тихо — наверняка узники особняка перебрались на третий для дальнейшего исследования территории: там было, на что посмотреть, хотя на самом деле ничего, кроме домашнего театра Алису не впечатлило. Тоскливо сложив руки за спину, та вздохнула, принявшись пинать камушек. Он отпрыгивал в стороны, катясь в том направлении, в котором хотел. Преоделевая препятствия вроде высокой травы и цветочных насаждений, тот наконец остановился, упершись об ножку яблони.
Плоды, висящие на молодом дереве, выглядели ну уж очень аппетитно — красная наружность прелестно блестела на солнце, создавая дикое желание съесть это яблоко на месте, не оставив ни единой крошки. Алиса уже представляла, как её рот медленно откусывает бока, чувствуя, как сладкий сок заливается внутрь. Девочка частенько готовила блюда, в основе которых лежали яблоки — яблочный штрудель, яблочный пирог, яблочный кекс — выбор был самым разнообразным. Но никакая выпечка не может сравниться с природным вкусом этого прекрасного плода, наполненным жизненной силой и неповторимым вкусом.
Алиса облизнулась, встав на цыпочки. Она попыталась ручкой дотянуться до заветного плода, висящего ниже всех яблок. С особым упорством сорвав его, та подпрыгнула, прижав находку к груди. Вытерев всю грязь об розовое платьице, та наконец полакомилась аппетитным и сочным яблочком, утолив как голод, так и моральную боль. «Оказывается, все не так уж и плохо!» — усмехнулась блондинка, плюхнувшись в траву. Слёзы высохли сами по себе, а волосы будто приняли прежнюю форму. Теперь она осталась наедине со своим заветным перекусом — плодом, заглушившем все её внутренние страдания…
Девчушка подняла голову, протолкнув кусочки яблок внутрь. Её взгляд устремился на второй этаж, в одной из комнат которой горел свет от керосиновой лампы. Дурачок Томас даже не додумался выключить её, да ещё включил днём!
— И смех, и грех… — заметила Алиса, прожевывая как и яблоко, так и слова, произнесённые из юных уст.
Нацелившись на то окно, где находилась комната Томаса, девочка бросила огрызок в его сторону, без малейшего стыда или угрызений совести усмехнулась. Она попала в самое яблочко — небольшой сюрприз залетел внутрь, преодолев решетку.
— Есть! — воскликнула Алиса, встряхнув ладони от пыли и грязи. Руки всё ещё оставались липкими от сока, но она сделала то, о чём она мечтала больше всего на свете — немного напакостить самому ненавистному ей человеку в этом особняке.
Да не только в этом особняке, во всем мире для Алисы не нашлось бы человека более мерзкого, чем Томас — такова жестокая правда.
***</p>
Пять фигур поднимались по лестницам, оставляя мрачные тени за собой. Кто-то ступал спокойно, кто-то более уверенно, авторитетные персоны были впереди, более апатичные — сзади, каждый в своём ритме. Наконец они добрались до нужного этажа, спокойно выдохнув. Томас небрежно выбежал вперёд, засверкав пятками. Остальные не обратили внимания на его движения, медленно ступив за ним.
На третьем этаже будто было просторней, чем на первых двух. Наверное, это ощущение создавало отсутсвие лишней мебели и залитые светом стены. Хотя может, Эдит любая комната среднего размера могла казаться большой и просторной.
— Ты уже была здесь? — спросила Анна, поправив очки.
— Да, но кроме кладовок и пустых комнат я ничего примечательного не нашла. — пожала плечами Бейкер, ответив на вопрос подруги.
— Ты столько всего пропустила! — воскликнула Верн, уже приготовляюсь подробно рассказать про абсолютно все комнаты и их содержимое. — Тут есть, где разгуляться и хорошо провести время.
Анна открыла дверь в просторную комнату, в которой было прохладно и уютно — в углу лежал медный сундук, а в самой глубине помещения виднелось некое подобие сцены. Даже шторы были! Эдит также позабавило наличие смотровых скамеечек, ровно расставленных на полу «театра».
— Какая красота! — удивленно воскликнула Бейкер, в своей жизни не видавшая чего-то столь замечательного.
— В моем доме был точно такой же домашний театр, только ещё больше и роскошнее. — произнесла Луиза без капли гордости или зазнайства в голосе. Будто она просто цитировала факт таким, какой он есть, рассказывая о своей богатой и сытной жизни.
Томас открыл сундук, вытянув из него длинный кусок пёстрой ткани. За ней последовал еще один, и ещё один, до тех пор, пока на сундуке не остались лишь позолоченные украшения да причудливые головные уборы. Бедняк приметил несколько наборов одежды, будто желая забрать это себе.
— Что ты делаешь? — спросила Анна, нагнувшись перед ним.
— Присматриваю одежду. — ответил мальчишка, разглаживая приятную на ощупь ткань.
— Она же создана для сцены. Эта одежда будет нелепо смотреться в повседневной жизни. — произнесла Верн, будто разрушая его мечты вздребезги.
— Ты не понимаешь. — перебил её Томас, покопавшись в дне сундука. — Любая одежда — одежда. Она должна защищать от холода и жары, а не служить украшением. Не тебе ли, как заядлой путешественнице, понимать это?
Рыжеволосая исследовательница кивнула головой, будто соглашаясь с его мыслями. Она все ещё не избавилась от двойственности своих мыслей, иногда ставящих её в неловкое положение.
Томас наконец отложил шмотье в сторону, протяжно зевнув. Он встал с пола, присоединившись к остальной группе. Эдгар перелистывал бумагу с записями, пытаясь найти что-то действительно ценное.