IV (1/2)

— Ай да Томас, ай да молодец! — с широкой улыбкой на лице воскликнула Анна, уже норовясь присоединиться к пареньку, но её вовремя остановила Джейн, потянувшая исследовательницу за голубую рубашку.

Бедняк начал насвистывать пошленькую мелодию, знакомую каждому бродяге лондонских закоулков. Его ловкие ноги начали отбивать чечётку, уже успевшую вскружить голову обитателям особняка. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то с презрением и недопонимаем, а третьи — сохраняли посуду от возможных будущих повреждений. Этот уличный танцор не стеснялся демонстрировать всю свою прыть, буквально кружась по всей поверхности стола. Казалось, что ещё чуть-чуть и место, на котором проходит уже не первый приём пищи, развалится под весом Томаса…

Блондин, встряхнув головой, громко фыркнул, кинув фуражку в сторону. Всё ещё тяжело дыша, он с особым трепетом преклонился перед своими единственными зрителями, время от времени изменяя положение своего тела.

— Кошмар… — произнесла Алиса, рукой пройдя по скомканной (и грязной) скатерти.

— Ляпота! — вспоминая свои пляски протянул Томас, сложив руки за спину.

Ух, опять этот оборванец уселся рядом с принцессой! Алиса была вне себя от злости, уже готовясь с корнем вырвать ногти. Томас всегда вёл себя бессовестно, лениво и мерзко, своенравно расставив ноги в стороны. И как ему не стыдно! Как ему, такой твари, удаётся производить на всех хорошее впечатление? Почему у прекрасной Алисы Коэул это не получается? Почему ей приходится подлизываться, говорить прекрасные слова и нежно приобнимивать сзади очередную подружку, а ему удалось стать народным любимчиком спустя пару дней?

«Неужели люди просто не замечают, когда с ними обращаются хорошо?» — заключила Алиса, сжав колени через складки платья.

— На этом столе война прошла? — фыркнула Джейн, пытаясь расставить все блюдца и чашки по местам.

Томас проигнорировал Коуэл-старшую, продолжая свистеть себе под нос. Сразу вспомнилась известная пословица, вызвавшая улыбку у особо внимательных детей. Эдит до сих пор не понимала ситуацию, в которой оказалась. Все эти разговоры казались фальшивкой, а события — симуляцией. Хоть она давно убедилась, что это не сон, ощущение пустоты и неясности продолжали играть с бедной попаданкой в злую шутку. Она уже соскучилась по семье, ради которой она бы отдала всё на свете, лишь бы попасть в родной дом. Когда-то хотелось свободы и независимости от родительских глаз, но чем же пришлось за это заплатить? Глупая, глупая Эдит! Бог решил наказать грешницу подобным испытанием, преподав справедливый урок, который она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Если она вообще отсюда выберется…

Обычное чаепитие превратилось в баталию, а стол — в военное поле. Слышались крики, смех и скрип стульев, в общем, из приличного заведения это место превратилось в паршивый паб. Можно было придумать ещё много разных сравнений, Эдит обожала подобное, но сейчас было совсем не до этого… Бедняжка Джейн уже замучалась убирать за всей этой толпой, и никто даже не удосужился ей помочь. Даже этот… Генри Ульямс сидит, тихонько похлёбывая чай. Какая мерзкая и надменная рожа! Зачем она сюда вообще припёрлась?

— Справилась… — вытерев пот со лба вздохнула Коуэл-старшая, усевшись на место.

— Сильно вспотела, сестрёнка? — спросила Алиса, рассматривая капельки, стекающие по её простому, ничем не примечательному личику.

Да, Джейн не была красавицей. По сравнению с Луизой и подавно, но она была трудолюбива и ответственна. Она никогда не опускала руки, старалась уважать старших и не болтать лишнего, из-за чего Алиса и уважала её. Как хорошо, что она такая неповторимая и особенная!

Брюнетка сделала пару глотков уже остывшего чая, пытаясь загладить мокрые волосы рукой. С каких пор она успела превратиться в подобие домработницы?

— Я даже не выспалась… — вздохнула Джейн, пытаясь сдержать наступившую зевоту.

Мешки под глазами, желтизна лица и рассеянные движения показывали всю истощённость Джейн. Она действительно чувствовала себя неважно, но старалась сдержать все болячки в себе. Только Алиса со своим невероятным чутьем и интуицией распознала, что с её организмом происходит полная шляпа. Остальные никак не обращали на это внимание, предпочитая грызть леденцы да жевать тосты с джемом.

Алиса прижалась к сестре, положив голову на плечо. Уже который раз она пыталась согреть бедняжку своим теплом, пытаясь отвлечь её от страданий. И это помогло. Джейн улыбнулась, допив последний глоток…

Томас, сидящий рядом вздрогнул, увидев это трогательное зрелище. Что-то щелкнуло внутри него, и он почувствовал жуткую зависть… У него не было ни сестёр, ни братьев, ни родителей, и он всю жизнь провёл среди таких же брошенных сирот, которые так и не решились стать его друзьями. Уж слишком зажатыми и запуганными были эти создания, каждый день терпя унижения со стороны строгих дяденек, вечно недовольных их работой.

Когда-нибудь и Генри станет таким же мерзким и мелочным стариком с огромным пузом, которому вечно всего мало и мало… Все аристократы все одинаковы — мелочные и алчные внутри и снаружи. Он не доверял даже Луизе. Типичная кукла, строящая из себя святую. Кто знает, какие помыслы она скрывает за этими дорогими нарядами, Томас на все сто процентов был уверен, что они разделяют одни и те же взгляды!

— Благодарю за разделённое с вами чаепитие, дамы и господа. — до жути официально произнёс Генри, своим взглядом пронзая рассеянного Томаса.

Его взгляд пугал до мурашек, а его неизвестность и непредсказуемость — ещё больше. Никогда не знаешь, чего ожидать от такого человека. Этим он и заставляет кучу мурашек пробежаться по холодному, испуганному тельцу. Не закончив говорить, тот тут же перешёл к следующей своей жертве, Луизе, начав шептать лестные слова красавице.

Гибсон было не в первой. Она знала, что нравится мальчикам. Она знала и то, что им нужна была лишь красота. Они видели в ней лишь куклу для удовлетворения своих желаний. Никто не обращал внимания на её личные качества, а если и замечали, так это нежность и женскую красоту. Блондин будто бы специально двигался всё ближе и ближе, растягивая тело через весь стол.

— Сегодня вы выглядите особенно прелестно, Луиза. Какое красивое платье, а какая шляпка! Бьюсь об заклад, что вы можете превзойти даже самую богатую королевскую фаворитку! — протянул Ульямс, по-дурацки хлопая ресницами.

Если честно, аристократке было нечего сказать. Это флирт или просто глупая шутка? Судя по хихиканью, второе, но один чёрт может понять, что он имел ввиду на самом деле! Скрестив руки на груди, та лишь вздохнула, закрыв глаза. Пышные чёрные ресницы, словно веер обрамляли веки, демонстрируя всем присутствующим насколько прелестна мадам Гибсон.

— Благодарю. — с неким страхом в голосе ответила она, отведя взгляд вбок.

Этого Генри и ждал. Он обожал, когда люди, с которыми он начинал разговор, смущались, независимо от пола. За этим так потешно наблюдать! Всё это стеснение лишь оболочка, Ульямс знал, что внутри человек всегда будет жаждать его внимания и любви. Сколько дамских сердец ему удалось разбить, сколько приятелей отвернулись от него, посчитав больным на всю голову, а этому типу даже и не нужно было чужое признание — он сам себе и друг, и советчик, и король.

Анна уже готовилась произнести пару не очень хороших слов на французском языке, но сдержалась, почувствовав, что ситуация под контролем. Но если Генри ещё раз полезет к девушке, то ему несдобровать! Верн сделает всё, что защитить пострадавшую от лап психа.

Ульямс нырнул под стол, вытащив оттуда головной убор Томаса. Фуражка повидала многое — на ней торчали порванные нити, виднелись прорехи и уличная грязь. Она будто описывала всю суть хозяина, но пощупав внутреннюю сторону Генри почувствовал приятное тепло, а ткань, которая ласкала подушечки пальцев чувствовалась особенно хорошо. Неудивительно, что Томас старается не снимать свою любимую фуражку.

— Лови! — воскликнул аристократ, бросив убор в сторону Томаса.

Фуражка пролетела над столом, наконец попав домой. Бедняк без фамилии сразу же натянул её на голову, с недоверием взглянув на улыбающегося Генри. Он всё ещё старался не доверять этому придурку…

— Твой танец был просто… восхитительным! Огонь, пушка! — не переставая воскликивал Генри, поднимая руки вверх. — Как-нибудь научишь?

Томас, наблюдая за странным выражением лица своего поклонника, скрестил руки на груди, пытаясь не подавать никаких эмоций.

— Я знаю, что вы смущены, Томас…? Странно, что у такого талантливого танцора нет запоминающейся фамилии, какой позор! — тут же сменил тему Ульям, выдвинув интересную идею для бедняка.

— Фамилия? Зачем? Уличным парням фамилии не нужны. Это удел таких аристократов, как ты. Больше не лезь ко мне. — недовольно отозвался танцор, накрыв фуражкой раскрасневшееся лицо.

Его дешевый трюк снова сработал! Генри от радости чуть ли не взмыл на небеса, удотвлетренно захихикав. Какую же фамилию выдумать для бродяги? Какую-нибудь простую, ничем не примечательную фамилию, отображающую суть Томаса?

Смит! Это первое, что пришло ему в голову.

— Мне всё равно, будешь ли ты отзываться на фамилию или нет, но в моём сердце ты навсегда останешься как Томас Смит… — вздохнул Генри, пальцем проведя по скатерти.

Бродяга фыркнул, не желая больше связываться с выдумщиком Генри. Пусть сам разбирается со своими заморочками…

— Вот и славно поговорили. — произнёс Генри, резко встав с места. Зелёный пиджак идеально сидел на его худом теле, а бант, заправленный в жилетку выбивался из общей атмосферы, добавляя оттенки неряшливости в его образ. Главный манипулятор стола покинул чаепитие, гордой походкой ступив на лестницу. Он напевал мелодию, поражая всех своей идеальной осанкой. Вскоре он пропал из всеобщего обозрения, заставив девушек и парней вздохнуть от облегчения.

Эдгар сжал чашку, обведя бледными пальцами округлую форму посуды. Ситуация, произошедшая на его глазах вдохновила его на написание новой главы, и паренёк уже готовился расписать ручку, излив на бумагу все свои мысли но… Сидящие рядом девушки кажется, были не против его компании, готовя какое-то представление. Вот, сестры Коуэл шепчутся, кивая и улыбаясь после каждого произнесённого слова.

— Как земля таких людей на себе держит? — вздохнула Анна, прижимая голову рукой.

— Я без понятия… — ответила Эдит, пожав плечами. — Он просто другой, непохожий на нас, и поэтому вызывает отторжение, ведь неизвестность часто пугает своей недосказанностью.

— Я уже устала терпеть его выходки. — добавила Верн, поправив очки. — Уже надоел, честное слово!

Все присутствующие кивнули. Хоть они и были разными, их всех объединяла общая нелюбовь к Генри Ульямсу.

— Минуточку внимания! — громко воскликнула Джейн, помахав рукой в свою сторону. Любопытные взгляды тут же устремились в сторону сестёр, заставших пять пар сияющих от любопытства глаз.

— Кхе-кхе… — Коуэл-старшая демонстративно кашлянула, дав слово младшей сестренкё — Никто из вас не хочет остаться на музыкальную паузу? Мы с Джейн ещё давно начали репетировать один очень сложный номер, и нам хотелось бы продемонстрировать его перед вами… — произнесла Алиса, пытаясь добиться признания от публики. — Ну хоть кто-то?

Узники загадочного особняка коллективно выразили готовность к прослушиванию их новой, многообещающей песни, наверняка содержащую в себе позитивные мотивы. В общем, в такой тяжёлой и безвыходной ситуации именно то, что нужно.

— Я бы с удовольствием послушала вашу песню! — воскликнула Луиза, прелестно хихикнув.

— Я тоже не откажусь от такого предложения. — добавила Анна, взглянув на светящихся от счастья сестёр.

— Мальчишки? — тут же спросила Джейн, ожидая ответа от мужской половины зала.

Эдгар и Томас недолго думая, выразили общее согласие, не создавая лишних проблем.

— Раз так, можно начать! Вперёд за пианино, сестрёнка! — радостно возгласила Алиса, приобнимая Джейн за плечи.

Всё самое интересное обещало начаться прямо сейчас… Сестры Коуэл наконец заняли свои излюбленные места, в камине потрескивали дровишки, а в воздухе стоял приятный аромат свежести. Джейн с особым удовольствием рассматривая пыльные клавиши, пока все присутствующие собирались вокруг её персоны. Наконец, они уселись на мягких подушках, навострив уши. Они готовились услышать нечто сногсшибательное и необычное, то, что могло бы им вскружить голову. Что же, сёстрам Коуэл придётся постараться, дабы добиться желаемого результата…

Пальцы Джейн коснулись белых клавиш, всего лишь одно нажатие — и издаётся прекрасный звук, а если приловчиться и вспомнить определенный порядок нот, то получится мелодия, а за ней песня, другая… Музыка это в первую очередь созидание буквально из ничего, всегда удивительно наблюдать за тем, как рождается звук в абсолютной тишине, до, ре, ми, фа, соль, ля, си — всего семь нот, но бесконечное количество разных звуков. Ловкие ручки вытворяли чудеса, играя приятнейшую на слух мелодию. Джейн просто обожала играть на пианино, это было единственное занятие, которое приносило ей невероятное удовольствие. Музыка связывала её с младшей сестренкой, даря приятные воспоминая. Алиса Коуэл уже напрягла голосовые связки, готовясь петь серенаду. А голос у неё был действительно ангельский — писклявый и неприятный в жизни, но такой красивый и певучий в пении. И как ей это удавалось? Этот дар либо проклятие, либо спасение, ибо лишь одни потусторонние силы могут создать нечто необыкновенно противоречивое одновременно. Сестры Коуэл в этот момент стали всеобщими любимицами — все слушали их с разинутыми ртами, удивляясь мастерству и невероятному таланту. Честно, даже Луизе, выросшей среди светского общества не часто удавалось застать такую прекрасную игру, как у Джейн, живую и харизматичную. Они не нарушали правил, но старались внести что-то своё, лишь улучшая звучание композиции. Всё в этот момент застыло, даже время, оно будто бы стало идти медленней, вгоняя в сон… так и хотелось уснуть под эту прекрасную песнь, навсегда закрыв глаза… Эдит пыталась вникать в смысл слов, пропетых Алисой, но из-за прелестного голоса певицы ей не удавалось этого сделать. На мгновение показалось, что она поёт не на английском, а на каком-то волшебном языке, медленно сводящий с ума своим магическим звучанием.

Увы всему, как и песне сестёр Коэул, приходит конец. Джейн сыграла последний аккорд, в заключение стукнув пальцами по клавишам. Она изрядно устала, но чувствовала себя такой счастливой и преисполненной гордостью пианисткой. Алиса также закончила петь, сглотнув накопившуюся в горле слюну.

— Восхитительно! — очарованно произнесла Луиза, захлопав в ладоши.

Все последователи её примеру, одарив юных музыканток фанатской любовью. Алиса и Джейн смущенно отвели взгляд, не веря лестным словам и проявлением восхищения со стороны узников особняка. До этого им приходилось играть лишь для узкого семейного круга и парочки родственников, посторонним людям был закрыт доступ к их прекрасному таланту.

— Как долго вы играете? Учились в школе или сами? — спросила Анна, словно специально вытаскивая каждую крупицу информации из девушек.

— Мама рассказывала, что у неё была необыкновенная любовь к музыке, правда её часто не бывало дома, вот и пришлось достать её старые нотные записи и начать с самых азов, самим разбираясь в непонятных нам закорючках. — ответила Джейн, вспоминая детство.

— Сначала я не очень была заинтересована в изучении нотной грамоты, но когда я услышала игру Джейн, захотелось тоже попробовать себя в этом направлении, даже очень! Мне удалось даже спеть в хоре, вся воскресная школа ещё долго обсуждала мой ангельский голосок. — хвасталась Алиса, забывая про то, что гордыня — это самый страшный грех.