Дополнение: как описывать фансервис. (2/2)

Для этого берётся какая-нибудь эстетика и автор всяческие её смакует, получая от этого удовольствие. Эстетика может быть самой разной, она может включать в себя показ многих вещи, которые объединены тут этой самой общей эстетикой.

Например, Толкин смакует откровенно западноевропейскую эстетику, беря её из мифов, легенд, баллад и на основе этого творя свой собственный мир, даже не скрывая при этом, что занимается эскапизмом. Эта эстетика, в значительной степени, пронизана неприятием технологического прогресса, идеализацией прошлого, при этом без прямого розового сиропа, европоцентризмом, яркой языческой эстетикой (которая сама по себе противоречит христианскому взгляду самого автора). Нравится она или нет, тут уже дело вкуса, но сеттинг Толкина примечателен именно тем, что это очень удачный пример воплощения на бумаге авторского фетиша.

Лорд Дансени и, находящейся под его влиянием, Лавкрафт также активно использовали похожую эстетику, но с большим уклоном в сказочность, мифичность как противовес повседневной реальности, к тому же, не ограничиваясь европейскостью.

Есть примеры откровенно смешные — вроде «ЭмоБоя» Антона Сои, где смакуется эстетика субкультуры всяких «загробно-замогильно-готично-мрачно-чëрных» неформалов. Более сатирический пример — это «Сказки тёмного леса» Ивана Фолькерта, смакуют эстетику ролевых игр и беспредела 90-х.

Практически любое видное произведение имеет свою ярко выраженную эстетику. Фильмы Тарантино и комиксы Гарта Энниса во всю смакуют эстетику отвязного боевика про крутых парней, ведущих броские диалоги и бросающиеся крутыми фразочками. «Последний кольценосец» Кирилла Еськова использует эстетику контркультуры 90-х и шпионского романа, смакуя идею «не так всё было».

Эстетика может быть очень разнообразной и сама по себе служить поводом для неприязни, если она вам не по душе или претенциозна. Фильмы Майкла Бэйя и книги Перумова во всю сверкают эстетикой тупого боевика про большие взрывы, у последнего в ход идут Пафосные Слова с Большой Буквы Про Великие Силы — за что они ненавидимы критиками, однако широко известны. «Чёрная книга Арды» отличается романтически-надрывной драматично-трагической эстетикой с готикой и плачем, потому заставляет многих критиков плеваться уже в силу одного только этого + топорная претензия на «не так всё было». Джо Аберкромби, Джордж Мартин и Скотт Бэккер вовсю используют эстетику сурово-реалистичного шок-цинизма в духе «суровая правда жизни такова, что принц девушку не спас, но изнасиловал, перерезал глотку и оставил труп валяться на дороге», ещё и купая в ней фэнтези-клише, попутно постоянно переворачивая мотивы Толкина в таком ключе «мол, поглядите, какой Толкин романтически нереалистичный, зато какие циничные и суровые мы, говорим правду жизни!» Такая эстетика сама по себе вызывает отвращение у ряда критиков, в т.ч. у моего приятеля Balduin [3].

Иногда можно или принять как фичу или считать недостатком долгое описание авторского фетиша, в том числе именно эстетического. Скажем Сергей Ким постоянно любит живописать милитаристическую эстетику про форму петлиц и калибр стволов.

Чернуха, за которую иногда любят критиковать, это сама по себе тоже своя эстетика, которая может быть фансервисом. Отдельно хочется выделить эстетику какоцентризма (как я это называю), когда автор выражает свою ненависть к нашему жестокому миру, живописуя его недостатки и ужасы, такие истории сдобрены мизантропией и тотальной неприязнью к внешнему миру самого автора — им приятно читать то, как показывается мерзкая сущность самой реальности и самих людей. Так что это тоже фансервис, но уже однозначно эстетико-мировоззренческий. Такого рода фансервис можно наблюдать в произведениях де Сада, Нестеренко, Крылова-Харитонова, МакКевина и в моих работах.

Иногда автор может вообще выделяться не сюжетом и персонажами, а именно своей броской эстетикой. Например, именно таковы Лорд Дансени, ирреальный сказочник и эскапист, и «инфернальный реалист» Юрий Петухов, сочетающий попсовое «ведическое православие» с беспределом и духом упадка 90-х и демонами из ада, что со щупальцами (сам он называл свою эстетику «сверхреализмом»).

Фансервисный персонаж </p>

Положительный</p>

Фансервис проявляется в виде откровенно фансервисных персонажей, которые сочетают в себе все три типа фансервиса — Мелькор из ЧКА сексуальный, колоритный мужчина, ведущий себя подчёркнуто асексуально, исповедующий правильно-романтический байронизм, «лучащейся эстетикой ярко-чёрной не-злой тьмы». Часто такие персонажи совсем уже неприкрыто служат авторским фетишам сразу трёх типов — в частности Виктор Северов из творчества Сергея Кима: он одновременно и весь из себя отважный и мужественный «суровый военный» (а скорее просто отаку, который хочет себя таким видеть), на которого вешаются девки, но который на туеву кучу страниц, даст бог, ответит одним целомудренным поцелуем; с правильно авторским мировоззрением «стоять и бороться до конца»; который прётся от всех этих пушек и беретов с погонами, обожает немецко-русскую культуру и плюётся от англо-американской культуры. Ещё у Кима была Габриэлла Ферраро — буквально блондинка с пушками, впихнутая в сюжет лишь ради одного фансервиса. Можно вспомнить Кэмерона «Бака» Уильямса из «Оставленных» — зрелого и хорошего собой мужчину, который принял истинную веру, чтобы избрать себе жену. А до того этот общительный мужчина тридцать лет был девственником! И секуляристом, который не ограничен правилом про секс только в браке. Логично, чё? Зато фетиш для автора-протестанта. Из более достойных протестантских авторов можно вспомнить Мильтона — в поэме «Потерянный рай» он изобразил Еву идеальный протестантской женой — очень красивой, но тупой, во всём уступающей мужу и пожелавшей согрешить ради того, чтобы стать равной ему. В свою очередь Адам пожелал согрешить лишь ради того, чтобы быть с Евой, так как он настолько её любил, как идеальный протестантский муж, что не мог бы расстаться с ней (т.к. они не могли жить вместе в Эдеме после того, как Ева согрешила). Сам Мильтон ещё указывает, что Адам и Ева до грехопадения занимались в раю сексом. Это уже идеологический фансервис, нужный тут назло католикам, внутрихристианским оппонентам Мильтона, которые всячески восхваляли институт монашества.

Гарри Поттер из МРМ, очевидно, является идеологически верным фансервисным персонажем, как я уже говорил. Часто такой персонаж получает характерные черты автора (как Виктор). Если это уже персонаж из фанфика, то нужно, чтобы черты автора гармонично накладывались на черты героя — ибо, как в случае с МРМ, протагонист похож на канонического Мальчика-который-выжил примерно так, как Мелькор Толкина похож на Мелькора из ЧКА — то есть автор ушёл в полный ООС ради своего фетиша. В РСБЕ мне было куда проще сочетать свои черты с чертами Синдзи, так как он больше похож на меня, чем Юдковский на Мальчика со шрамом. Впрочем, главный мой фансервисный герой — Каору. Он — невероятно красив и открыто гомосексуален, оба этих качества постоянно подчёркиваются (впрочем, это не я придумал, это было в каноне), самый могущественный персонаж, который невероятно мужественный и спокойный (опять же, это было и в каноне, просто там ему почти не отводилось времени), который может в могуществе потягаться с Высшей силой и посадить в говно Предвечный Логос — одновременно с тем Каору выражает мои взгляды и моё мироощущение, то есть он страдает от того, что родился в этом мире, потому что Каору — хороший человек (а по моему мнению, нельзя быть хорошим человеком и не страдать, живя на земле) и придерживается того мнения, что этот мир столь плох, что изменить его нельзя — потому Каору аполитичен и не хочет влезать в чужие дела без необходимости. Ну а ещё мне очень нравится отдавать Каору в объятия самых разных мужчин, особенно мне нравится делать акцент на том, что он — страстный любовник, в первую очередь пассивный гомосексуал, любит именно отдаваться — больше, чем сам владеть — и от девочек Каору обычно отстраняется, на чём я тоже делаю подробный акцент, — и я со смаком, во всей откровенности, описываю то, как мужчины Каору вытворяют с ним всякое!

Негативный</p>

Помимо позитивного фансервисного персонажа существует негативный фансервисный персонажа. Это отрицательный, с точки зрения автора, индивид, которого ему приятно описывать, приятно, потому что данный персонаж показывает то, как плохо то, что автор ненавидит. Например, нигилисты-революционеры в творчестве Достоевского, они всячески описаны автором как деструктивные мерзавцы, что Свидригайлов и Ставрогин, воплощающие концепцию «сильной личности, стоящей выше морали», что Верховенский, читающий речи чуть ли не в духе апокалиптического маньяка Кефки Палаццо из Final Fantasy VI. Сюда же жидодемон-колдун Авварон Зурр бан‑Тург из цикла Петухова «Звёздная месть» — автор с большим удовольствием описывает то, какой мерзкий этот демон, принявший облик очень уродливого еврея, как у него слизь истекает из носа, какие у него отвратительные губы; в его уста Петухов вкладывает следующее: сам Авварон радостно читает злодейские речи про то, как демоны и их слуги в лице евреев и прочих дегенератов уничтожают крепкие дубы славянских этносов, подобно паразитам, как пропагандируют они гомосексуализм и как отчаянно они сражаются против христианской веры, и как Авварон сетует, что эта христианская вера их, таких плохих, ненавидит. Таков же антихрист Николае Карпатия из «Оставленных» — его имя отсылает одновременно к диктатору Чаушеску и к секте николаитов — еретиков, проклинаемых Иисусом в Книге Откровения, Николае родился от двух геев-сатанистов, один из которых является потомком римских императоров. Или Моро из «Сердца меча» Чигиринской — этот сам ещё является бисексуалом-насильником, смахивающим на откровенно злую версию Рокэ Алвы.

Но такой персонаж может быть приятен не только лишь пороками. Наиболее известный отрицательный фансервисный персонаж мировой культуры, являющийся великолепным мерзавцем, это — Сатана из поэмы Мильтона — он нарисован предельно стойким, гордым, мужественным и пафосным, у него стальные яйца. Однако между тем Мильтон показывает, какое этот Сатана полное чудовище. Чтобы на контрасте с его сильной личностью разительно был виден его моральный облик — а мужественность и сталь яиц, по версии Мильтона, нужны Сатане только для того, чтобы он мог с достоинством выдержать вечные адские муки, к которым приговорил его Яхве. Обычно христиане изображают дьявола тупым, жалким и мерзким, так что у христианской аудитории такое изображение Сатаны вызвало диссонанс — некоторые люди даже считают, что Сатана тут положительный персонаж, что вообще не так — Сатана тут полное чудовище, просто его зло так показано на контрасте с личностными достоинствами.

Что характерно, у Мильтона Сатана стал полным чудовищем тогда, когда захотел погубить Адама и Еву. А это он захотел тогда, когда Яхве низвергает его вечно мучиться в аду, и из осознания, что он, Сатана, теперь вечно будет страдать, а Адам и Ева, новые дети Яхве, будут вечно блаженствовать, именно из-за этого у него окончательно мораль слетела с катушек. То есть, если бы Яхве придумал менее страшное наказание или просто убил бы Сатану, то Сатана не стал бы абсолютным злодеем. Ева не согрешила, если бы Яхве создал её равной Адаму. Адам бы не согрешил, если бы Яхве не сделал его таким любящим мужем. Яхве попустил Сатане искусить Адама и Еву только для того, чтобы Сатана увидел то, как он, Яхве, их потом простит, а его, Сатану, будут ждать ещё более ужасные адские муки (+ отправив туда миллиарды потомков Адама и Евы, которым не повезло). Вопрос, кто тут на самом деле главный гад? Это очень смешно, если учесть, что Мильтон периодически вставляет пассажи про то, что «о, Бог, дай мне силы показать, что ты благ!» Этот всемогущий бог, который творит зло ради своего ЧСВ и постоянно всеми манипулирует, сам по себе с точки зрения антитеоцентриста воспринимается как отрицательный фансервисный персонаж. Когда я писал свои фанфики, то вывел Ньярлатхотепа в такой же пафосной манере, со всеми громами и молниями, со всеми свистелками и перделками, в какой теоцентристы выводят своего кумира, только я однозначно указываю на то, какой это Ньярлатхотеп аморальный манипулятор, какой он коварный, какой ублюдок и подонок, какая сволочь, для чего это Бог — Владыка Вселенной — использует своë всемогущество и своё всезнание? Для того, чтобы доводить до ручки слабых и низших существ, чтобы доводить их до перехода за моральный горизонт событий, чтобы любоваться тем, как они причиняют боль себе и другим; а самому в это время сидеть на троне и смотреть с высока на последствия своих манипуляций, злобно при этом посмеиваясь, иронизируя и наслаждаясь тем фактом, что он — самый большой паук в банке с пауками. Этот персонаж, хотя и призван показать то, насколько чудовищна идея личностного бога, который вмешивается в дела людей, этот злодей — чистое зло, но между тем, он откровенно выписан как чисто фансервисный персонаж в отрицательном смысле.

Иногда, когда автор описывает такого персонажа, его можно заподозрить в симпатии ко злу, но это не так — отрицательный фансервисный персонаж однозначно злодей, пусть даже он воспринимается как великолепный мерзавец. Такими, например, являются тот же Волан-де-Морт из ГМиМРМ, генерал Эсдес и Кришна из «Супербога» — они хоть и сознательно описаны, как великолепные злодеи, но и воплощают собой то, что автору ненавистно — соответственно — аморальный рационализм для Юдковского, социальный дарвинизм для Такахиро, готовность любой ценой построить утопию для Уоррена Эллиса.

Хороший отрицательный фансервисный персонаж — всегда яркий злодей, даже если он второстепенный персонаж. Тут можно вспомнить Абракадабра Мимикродона из романа «Золотой ключ, или Похождения Буратины». Этот диктатор непосредственно в повествовании не возникает, но смачно упомянут как тот, кто в целом обществе аморальных фуррей, даже на их фоне представляет собой законченную мразь — даже в обществе, где нормально есть разумных существ, Абракадабр воспринимается как тот, про кого нельзя забывать лишь потому, что на его фоне любая власть не является такой уж плохой. Крылов описывает время правления Абракадабра, пародируя «Жизнеописание двенадцати цезарей» Светония; деятельность Абракадабра включает в себя все мыслимые формы злоупотребления диктатурой, самые чудовищные пытки, будь то создание человеческой многоножки или приготовления блюда из своей жертвы заживо — Абракадабр постоянно налагает максимально идиотские ограничения; имеет целый гарем любовниц и любовников только для того, чтобы их рано или поздно зверски убить. Его деятельность содержит намеренные отсылки на личности Ивана Грозного и Иосифа Сталина, а также издевательство над самой идеей их оправдать в духе пассажей про то, что «несмотря на многочисленные и общеизвестные злодеяния диктатора, среди среднего и низшего электората (и даже части полноправных существ) существует культ Абракадабра. В рамках этого культа Мимикродон представляется мудрым правителем, борцом с коррупцией и произволом, который карал только зарвавшихся чиновников, бюрократов и банковских воротил. Также ему ставят в заслугу заселение буферной зоны между Директорией и Эквестрией. До сих пор среди электората популярны выражения «При Абракадабре порядок был» и «Мимикродона на вас нет». [4]

Побиение отрицательного фансервисного злодея включает в себя также реализацию фетиша. Абракадабр Мимикродон скончался от прогрессирующей старости и глупости, в присутствии придворных несколько раз уронив себе на голову тяжёлую золотую табакерку, драгоценное дохомокостное изделие. Такова и бесславная погибель Гундяева и Алфеева в «Curadeus», которые, связавшись с тёмными силами, сами себе сократили срок жизни. Но это не обязательно гибель. Например, в моём фанфике «Никогда не хамите иностранцам» злодей-рассказчик — всего лишь хам, который считает, что Синдзи из «Евы» — жалкая тряпка. Он решает высказать об этом первому попавшемуся на глаза японцу, которым оказывается сам Синдзи — выслушав от него то, что о нём думают, у Синдзи случается припадок ПТСР-нутой агрессии — Синдзи жестоко избивает хама со словами «а ты сам бы попробовал!» Тем самым, я даю понять, что я думаю по поводу такого фанатского мнения, о том, что Синдзи — насадка для швабры.

Подобно тому, как в качестве позитивного фансервиса может быть представлена целая страна, в качестве отрицательного персонажа может выступать целое государство. Типа Вавилона из «Сердца меча» или Тысячелетней Империи из «Обратной стороны титанизма», так как обе олицетворяют неприятную автору идеологию — рационал-релятивизм и «Империи Б» Немировского [5] соответственно. Автор с большим удовольствием смакует пороки целого государственного строя, показывая читателю, какой он сволочной.

Словом отрицательный фансервисный персонаж — это тот, кто поможет вам описать то, что вы ненавидите и получить от этого удовольствие.