Дополнение: как описать либертина. (1/2)
У меня нет желания каким-либо образом изменять себя. Мое единственное желание — изменить людей, которые пытаются изменить меня, а единственный способ изменять людей, по моему убеждению, — это убивать их. Мой девиз: «Грабь, насилуй и убивай!»
— Карл Панцрам, истинный либертин из реальной жизни. </p>
Мы разбирали нацистов и ницшеанцев — пора затронуть ещё одно тру-злодейское мировоззрение — либертинаж (ново-лат., от лат. lībertīnus — вольноотпущенник). Последователь его называется либертином или либертеном. Впервые этот термин был применён Жаном Кальвином к деятельности голландской секты анабаптистов, которая отвергала многие общественные нормы, но это вообще ни боком не имеет отношения к нашему сегодняшнему сабжу. В общепринятом смысле в XVII–XVIII веках либертинами называли вольнодумцев, которые отрицали христианскую мораль в сексе. Напомним, что христианская мораль того времени находила грехом всё, кроме миссионерской позы. Так что либертином мог одинаково быть назван и просто рациональный гедонист, который смеялся над бреднями попов про то, что вы попадёте в ад за мастурбацию, так и кровожадный некропедозоофил. Так как при упоминании либертинажа всегда всплывает имя Маркиза де Сада, от чьей фамилии пошёл термин «садизм», то, в связи с этим, я буду использовать термин «либертинаж» в контексте некропедозоофилии: именно де Сад изложил доктрину либертинажа в таком ключе, как цельную философию безжалостного эгоиста. Про него у меня была отдельная статья [1].
Вообще я прямо скажу, что многие авторы, в чьих произведениях появляются либертины, на деле не раскрывают их, а просто изображают в качестве стандартных некропедозоофилов и полных чудовищ. Тёмный Эльдар не значит ничего, кроме «развращённый злодей в броне с шипами — он ужасно развращённый, ужасно!» Очень редко когда авторы раскрывают их внутренний мир, их философию и их мироощущение, включая душевные терзания и так далее. Наиболее богатое руководство по теме — это творчество маркиза де Сада, которое я буду многократно цитировать. Оно подробно и дотошно, но имеет два недостатка — злоупотребление аргументацией к Природе в том ключе, словно Природа — это разумный бог; а также постоянная акцентация на садизме и сексе. Это отвлекает от сути — либертинаж — это не только ебля, это и, в том числе, отношение к жизни, когда ты можешь спокойно убить старушку и вынести её погребальные деньги — тут нет никаких ненормальных для большинства людей желаний ебать младенцев или есть говно — желание иметь больше денег есть у всех. Из популярных произведений, о которых вы слышали, где нормально раскрыт либертинаж — это «Берсерк». Идеология Идеи Зла и её паствы — это либертинаж, который заключается в духовном самоутверждении через отказ от человечности. Миура молодец — он уловил суть либертинажа, не сводя его к банальным изнасилованиям. Ещё либертинаж есть у Скотта Бэккера — но там он опять покрыт толстым слоем чернухи. Ещё можно вспомнить Достоевского — но у Фёдора Михайловича уклон в гибридизацию с иными формами аморального индивидуализма, вроде ницшеанства, а, кроме того, ему мешали цензура и желание демонизировать революционеров. Ну ещё, конечно, можно посоветовать себя любимого — я нахожусь под большим впечатлением от де Сада — потому тоже постарался широко раскрыть тему в своей писанине.
Если кратко, то либертин — абсолютный, осознанный эгоист, он добровольно, в твёрдом уме и в твёрдой памяти выбрал для себя жизненный путь: «Я — абсолютно одинок в этом ужасном и враждебном лично мне мире; у меня нет ни друзей, ни семьи, ни близких; человек человеку — волк; только мои желания имеют значение — они всё, что у меня есть; всё вокруг — имеет смысл лишь как средство их удовлетворения; никто меня не любит, а если любит — мне это не важно, я не нуждаюсь в любви и сам никого не люблю, кроме себя самого; любые ограничения бессмысленны; моё хладнокровие, с которым я следую своему жизненному пути, и с которым я готов причинять боль другим — моя главная сила; я надеюсь только на себя, но могу как угодно использовать других; общественная мораль, совесть, раскаяние, сострадание, неуверенность, искренняя привязанность и всё, что мешает моему пути — это всё, что я должен вырвать из своего сердца, ибо человечность делает меня слабее; я верен только себе, я предам кого угодно; меня не заботят страдания других, сердце моё не дрогнет, даже если погибнет мир». Вот это жизненное кредо идеального сферического либертина в вакууме, тот идеал, которым должен стремиться стать каждый из них.
— Объясни пожалуйста, что понимаешь ты под чувством благодарности, которой, как тебе представляется, ты меня пленила, — сказал Ролан. — Подумай хорошенько, жалкое ничтожество: что делала ты, спеша помочь мне? Разве из двух возможностей — следовать своей дорогой или подойти ко мне — ты не избрала вторую, которую подсказало тебе твое сердце? Следовательно, ты получила удовольствие, так какого же дьявола ты считаешь, что я обязан вознаградить тебя за твои же собственные удовольствия? Как могло взбрести в твою глупую голову, что такой человек, как я, купающийся в роскоши и довольстве, опустится до того, чтобы быть в чем-то обязанным презренному существу вроде тебя? Даже если бы ты дала мне жизнь, и в этом случае я ничего бы тебе не был должен, так как любая мать действует лишь в своих интересах.
— «Жюстина».</p>
Она обернулась на него, увидела, как городской пейзаж «порвался», из него, словно из дыры в листовке рвался ярко-красный невообразимый демон — его венчали острые рога, сужаемые на концах, четыре глаза горели ниже как у волка в ночи, прямо под ними отверзалась здоровенная пасть с торчащими клыками — предельно острые, как пики, они все у него так выходили, что, казалось, это чудище вообще не должно быть способно захлопнуть пасть. Также у него торчали когти — такие же здоровенные и острейшие. Его, с позволения сказать, кожа выглядела так, словно голое мясо поросло на костях, разве что в нём не проглядывалось ни сосудов, ни прожилок, ни иных особенностей, свойственных плоти живых существ.
«…»
Маленькая Аска приняла руку своей старшей коллеги.
— Должна заметить, — в её голосе звучало серьёзное опасение, — силой оружия его не победить…
— А как его победить?!
— Не знаю… не грубой силой — это я знаю точно, ведь это существо как раз воплощает силу. У него всегда будет больше силы, чем у тебя: отважный, сильный, презирающий опасность, не боящийся смерти, при этом думающий только о себе, бессердечный, жестокий, наслаждающийся своим злом — вот каков твой ницшеанский идеал! — описала Аска-ребёнок, и взрослая Аска узнала его — да, она действительно пыталась быть такой в жизни! И вот, чёрт побери, что она получила! Она встала на грани пропасти, где открывались самые отдалённые ниши морального уродства, от которых она и страдала! От равнодушия, от цинизма, от жестокости, от гордыни, от подлости! Она сама погрязла в этом, едва не доходят до степени, когда не будет возврата!
— Проклятый Ницше! — отец Аски любил этого философа и его сумасшедшие идеи, возвеличивающие жестоких гениальных психопатов, стоящих выше морали презренных смердов.
— При чём он тут?! — нахмурилась девочка. — Ты сама впустила в себя этого демона!
— РСБЕ, героиня-сабжа гуляет по своему внутреннему духовному миру.</p>
Либертинаж практически всегда связан с какоцентризмом — либертин оправдывает себя тем, что вокруг все тоже эгоисты и скоты, жизнь — дерьмо, а раз дерьмо — то надо любой ценой урвать себе кусок. В некотором роде либертинаж — это злой брат-близнец рационального релятивизма. Оба этих мировоззрения признают первичной ценностью наслаждение и комфорт; рациональный релятивизм построен на идеи возведения социального механизма получения комфорта и удовольствия, куда обязательно входят самоограничения и самопожертвование. Соответственно в либертинаже этого нет — любые крайности, после нас хоть потоп, все остальные — средства, иди по головам. В целом это две разновидности гедонизма — всегда, когда идеология гедонизма находит конкретное теоретическое облачение, гедонизм идёт двумя путями. Как можно заметить, главная проблема гедонизма заключается в том, что жизнь — дерьмо: удовольствия, даже самые аморальные, не компенсируют того факта, что дерьма тебе предстоит хлебнуть — рак, войны, головорезы, зубная боль — страдания в этой жизни стоят на каждом шагу. И если рациональный релятивизм требует сохранять порядочность, чтобы в мире было хоть на миллиметр меньше дерьма, то либертинаж говорит: «если вокруг дерьмо, то и ты будь дерьмом». Или, как писал де Сад:
Будь мир абсолютно добродетельным, я бы порекомендовала тебе добродетель, потому что с ней были бы связаны все вознаграждения и, в конце концов, счастье; в развратном мире, разумеется, надо выбирать порок.
— Дюбуа, «Жюстина».</p>
Теперь подробно опишем то, как либертин относится к разным сферам:
• Либертин и его собственный внутренний мир — настоящий либертин проводит над собой моральную работу! Заключается она в том, что либертин искореняет в себе то, что мешает его образу жизни — совесть, стыд, сострадания и эмпатию. Если привычная нам мораль велит бороться с личными пороками в лице гордыни, зависти и жадности, то либертин точно так борется с тем, что для нас принято быть положительным по модусу.
Слово «совесть», милая Жюльетта, означает внутренний голос, который взывает, когда мы делаем то, чего делать нельзя, и это удивительно простое понятие обнажает, даже для самого поверхностного взгляда, причины предрассудков, внушенных опытом и воспитанием. Скажем, если ребенку внушать чувство вины за то, что он не слушается, ребенок будет испытывать угрызения совести до тех пор, пока, переборов предрассудок, не обнаружит, что нет истинного зла в том, к чему прививали ему чувство отвращения.
Таким образом, совесть — это всего-навсего детище предрассудков, которые заложены в нас с молоком матери, или этических принципов, которые мы сами создаем своим собственным поведением.
«…»
Истина в том, Жюльетта, хотя я и не отрицаю твои несомненные успехи, так вот, истина заключается в том, что твоя совесть еще не достигла того уровня, на котором я хотела бы ее видеть; самое главное здесь — сделать ее извращенной до такой степени, чтобы никогда она не могла вернуться к прежнему состоянию.
«…»
Возвращаясь к истокам конфликта, я чувствовала, что добродетели недостает реального существования, и однажды с удивительной ясностью поняла, что не порыв к добродетели заговорил во мне, а тот слабый голосок, который то и дело прорезывается на краткое время, и голос этот принадлежит воспитанию и предрассудкам.
— мадам Дельбена, леди Клервиль и титульная протагониста, «Жюльетта».</p>
• Либертин и окружающие — с точки зрения либертина каждый человек духовно одинок, потому надо жить и думать только о себе. Потому либертин считает искреннюю привязанность к другому — недостатком. Так как она мешает думать и заботиться только о себе.
Это с долей аллегории хорошо показано в «Берсерке» — Идея Зла предлагает в минуты отчаяния принести себе в жертву самого близкого человека, чтобы дать в обмен демоническую силу и исполнить желание.
Источник ошибочности нашей морали лежит в нелепой идее уз братства, которую выдумали христиане в период их неудач и бедствий. Вынужденные молить других о сострадании, они хитро утверждали, что люди — братья, а если принять сию гипотезу, то кто же посмеет отказать во вспомоществовании? Но принять её разумом невозможно — разве мы все не рождены одинокими и обособленными? Скажу больше: разве мы все не враги друг другу, находящиеся в состоянии вечной войны между собой? А теперь позвольте спросить, происходило ли бы это, если эти, так сказать, узы братства и добродетели, которые они даруют, действительно бы существовали?
«…»
Эти законы созданы для всеобщего применения и находятся в постоянном противоречии с интересами личности точно так же, как интересы личности всегда выступают против общественных интересов. Законы, полезные для общества, вредны для отдельных людей, хоть и созданы ими. Посему, если эти законы однажды оказываются хорошей защитой для индивидуума, то три четверти его жизни они мешают, сковывают, причиняют страдания. Так что человек мудрый, исполненный к ним презрения, станет относиться к ним с осторожностью, как к пресмыкающимся и ядовитым змеям, которые могут ранить или убить, но которые, тем не менее, могут быть полезны в медицине. Этот человек будет обходить стороной законы, как опасных тварей, и будет прятаться за предосторожностями и тайнами, которыми, в целях благоразумия, так легко себя окружить. Если желание совершить то или иное преступление воспламенит вашу душу, Эжени, будьте уверены, что вы можете спокойно их совершать, взяв свою подругу и меня в сообщники.
— Дольмансе, «Философия в будуаре».</p>
• Либертин и социальный дарвинизм — либертин по определению видит грубую силу и хитрость законными средствами решения всех проблем и разрешения споров. Важной особенностью либертина будет то, что он не признаёт никаких стандартов: некоторые социальные дарвинисты могут иметь кодекс части, презирать трусость и так далее, но либертин ничего не презирает и не имеет ограничений, для него все средства хороши, лишь бы добиться целей побыстрее. Так как сила для него — лишь средство обеспечения личного комфорта.
Разве хоть один единственный раз мы испытывали некий естественный порыв, толкавший нас предпочесть другого себе? И разве мы не одиноки в этом мире, где каждый только за себя? Твой голос становится фальшивым, когда ты говоришь от имени Природы, будто бы не следует делать другим то, чего ты не хочешь, чтобы другие делали тебе — такую вещь могут говорить только люди, причём слабые люди. Сильному человеку это и в голову не придёт. То были первые христиане, которых постоянно преследовали из-за их нелепых убеждений, они кричали всякому, кто мог их услышать: «Не сжигайте нас, не сдирайте с нас кожу! Природа говорит нам: не делай ближнему того, чего не желаешь себе!» Глупцы! Как может Природа, которая всегда влечёт нас к наслаждению, которая не вселила в нас иных инстинктов, иных убеждений, иных порывов, как может Природа тут же пытаться убедить нас в том, что мы должны пренебречь любовью к себе, если она приносит боль другим? О, верьте мне, Эжени, верьте, наша мать Природа не говорит нам ни о ком, кроме нас самих, её предписания требуют полного эгоизма, и во всём этом мы ясно слышим её неизменный и мудрый совет: предпочитай себя, люби себя, за чей бы счёт это ни было. Но, говорят, другие могут тебе отомстить… И пусть! Победит сильнейший и будет прав. Вот и хорошо — в этом и есть простое проявление вечной борьбы и разрушения, ради которых Природа создала нас и ради которых мы ей только и нужны.
— он же там же</p>
• Либертин и мораль — для либертина, как уже ясно выше, любая мораль — лишь набор норм, призванных способствовать интересам большинства. Но он — не большинство, так что мораль либертину интересна только тогда, когда её можно использовать для него лично.
И на это глупцы могут сказать: если нет религии, нет и морали. Идиоты! Какова же эта мораль, которую вы проповедуете? И неужели человеку нужна такая мораль, чтобы жить в довольстве? Мне, дитя мое, известна лишь одна: та, которая делает меня счастливым любой ценой, которая заключается в том, чтобы не отказываться ни от чего, что может увеличить мое счастье здесь на земле даже ценой разрушения, уничтожения счастья других людей. Природа делает так, что все мы рождаемся в одиночестве, и ничем не подсказывает, что мы должны заботиться о своем потомстве: если мы это делаем, так только по расчету, более того — из эгоизма. Мы не причиняем вреда другим из страха, что они повредят нам, но человек, достаточно сильный, чтобы творить зло, не боясь возмездия, должен слушать только свои наклонности, а в человеке нет желания более острого и неодолимого, чем творить зло и угнетать окружающих, ибо эти порывы происходят от природы, скрывать же их вынуждает нас необходимость жить в обществе. Однако эта необходимость, к которой подталкивает нас цивилизация, не порождает потребности в добродетели и не мешает необузданному сладострастию человека попирать все законы.
Я хочу спросить, не странно ли звучат слова о том, что надо возлюбить других как самого себя, и не свидетельствуют ли они, доведенные до абсурда, о слабости бедного и не очень умного законодателя? Что значит для меня участь мне подобных, если я хочу наслаждаться? Ведь я ни чем не связан с другим человеком, кроме формальных отношений. Поэтому я прошу ответить, должен ли я любить какое-то существо только за то, что оно существует или похоже на меня, и исходя из этого предпочесть его самому себе. Если именно это вы называете моралью, Жюстина, тогда ваша мораль просто смешна, и самое умное, что я могу сделать — это соединить ее с вашей абсурдной религией и презирать и ту и другую.
— Маркиз де Брессак, «Жюстина».</p>
• Либертин и религия — как вы понимаете, в добрых богов он не верит. Он может быть мраккультистом и служить злым силам. Может быть атеистом. Но в любом случае он отрицает всякую религию, которая противна его мировоззрению.
• Либертин и христианство — так как у нас наиболее популярная религия — христианство, а в вымышленных мирах то и дело встречается какой-нибудь культ хрустального дракона Иисуса, то отдельно разберу отношения либертина к такому предмету. На идею существования всеблагого и всемогущего бога либертин ответит в принципе то же самое, что и рациональный релятивист — мол, нет такого бога, потому что природа состоит из иерархии вампиров, животные едят других животных, целые сообщества воспитывают своих детей во зле и так далее — потому ваш всеблагой и всемогущий бог — это наëб. Это главный аргумент. Он, как я уже говорил, и у его светлого брата-близнеца козырной — то есть христианину по существу просто нечего на это возразить. На риск попасть в ад либертин скажет, что он всё равно ненавидит рай с таким лживым богом, потому что если такой бог есть — то он порочный злодей.
— Ах сударь, — вздохнула Жюстина, — ваши мысли ужасны!
— Да, для тех, кто боится сделаться их жертвой, но не для меня, который всегда будет жрецом.
— А если фортуна отвернется от вас?
— Тогда я смирюсь, но взглядов своих не изменю, и меня утешит философия, так как она обещает мне вечное небытие, которое я предпочитаю выбору между страданиями и наградами, предлагаемыми вашей религией. Первые мня возмущают и внушают ужас, вторые меня не касаются. Не существует никакой разумной пропорции между этими наградами и страданиями, поэтому они нелепы и в таком качестве не могут быть творением Бога. Может быть, вслед за некоторыми учеными мужами, которые не могут связать физические страдания в аду с благодеяниями своего Бога, вы мне скажете, что моей единственной мукой будет лишение возможности созерцать его? Ну так что из того? Неужели я буду чувствовать себя наказанным тем, что не смогу видеть предмет, о котором не имею ни малейшего представления? Здесь можно возразить, что он на краткий миг предстанет моему взору, чтобы я в полной мере осознал весь масштаб своей потери. В таком случае она будет невелика, потому что вряд ли я стану сожалеть об утрате существа, который хладнокровно осуждает меня на бесконечные муки за проступки преходящего характера: только одна эта несправедливость вызовет у меня такую ненависть к нему, что о сожалении не может быть и речи.
— разбойник Железное Сердце, «Жюстина».</p>
• Либертин и пороки — как можно понять, либертин наслаждается пороками — ему нравится убивать и мучить ради утоления гнева, ему нравится чувствовать себя стоящим на вершине славы, то есть он упивается своими тщеславием и гордыней, ему нравится воровать ради потакания алчности. Хотя далеко не обязательно, чтобы он наслаждался всеми пороками. Как можно заметить для либертина характерна мстительность — либертин не прощает и не оставляет личные обиды. Для либертина в идеале нет неприемлемых целей, потому он атакует без тормозов.
• Либертин и моральный горизонт событий — всякий серьёзный либертин должен перейти моральный горизонт событий — то есть совершить злодеяние, после которого он будет считаться серьёзным грешником. Тут становится ясно, насколько крупнокалиберным был либертин и каковы его дальнейшие перспективы: если либертин не заметил для себя ничего необычного, то значит — уже всё — перед нами не тварь дрожащая, а полное чудовище, каким только и может быть истинный либертин; если персонаж отметил для себя, что грань пройдена, то это уже блеклая надежда на раскаяние; если ему было плохо, то покаяние очень возможно.
Есть немало людей, которые совершают зло только в порыве страсти, — говорил Герцог. — Справившись с заблуждением, их душа возвращается на путь добродетели. Вот так в ошибках и угрызениях совести проходит их жизнь, и в конце ее они уже не знают, какова же была их роль на земле.
— Эти люди, — продолжал Герцог, — должны быть несчастны: всегда колеблющиеся, всегда нерешительные, они проходят по жизни, ненавидя утром то, что было ими сделано накануне. Познавая удовольствия, они дрожат, позволяя их себе, и таким образом становятся порочными в добродетели и добродетельными в пороке. Мой характер другой. Я не испытываю подобных колебаний и не балансирую на острие в своем выборе. И так как я всегда уверен, что найду удовольствие в том, что делаю, раскаяние не ослабляет влечения. Твердый в своих принципах, которые сформировались у меня еще в молодые годы, я всегда поступаю в соответствии с ними. Они помогли мне понять пустоту и ничтожество добродетели. Я ее ненавижу и никогда к ней не вернусь. Я убедился, что порок — это единственный способ заставить мужчину испытать сладострастие, эту головокружительную вибрацию, моральную и физическую, источник самых восхитительных вожделений.
— Герцог Бланджи, «Сто двадцать дней Содома».</p>
• Либертин и его мироощущение — так как либертину в какой-то степени нужно оправдание своего поведения, он находит его в том, что на самом деле весь мир порочен. Либертин скептически относится к проявлениям добродетели и видит в них следствие эгоизма или слабости, либо личные капризы. Не удивительно, что либертины хорошо лепятся из архаических героев, из членов упадочных обществ, из людей, попавших в бедствие и на войну. В силу этого либертин идеально умеет выявлять пороки окружения, так как благодаря им он оправдывает себя.
Этой ночью Аска почти не спала. Ей предстояло сделать выбор — довести преступное дело до конца или нет.
Аргументы за? Она — пилот Евы и кто ещё? И всё! Её точно лишат этого места с более взрослым и уравновешенным человеком. Все годы подготовки полетят к чертям! Тем более, она уже решилась давно — жить только ради себя, смело игнорируя интересы других и наступая на них — и так она жила до сего дня.
Аргументы против? Убийство — это преступление. Да — но если она сможет совершить его так — даже не своими руками, чтобы избежать наказания — то, что ей мешает? Почему человек не должен нарушить закон, если у него есть возможность? Кто вообще устанавливает закон? Государство — организация из умелых людей, которые закрепляют за собой право на насилие, право на ложь и сокрытие информации, право казнить и миловать, право вести войны и делать всё то, что они запрещают другим людям. Это просто смешно! Одни умные и умелые люди так подминают слабых и трусливых людей! Аска определённо достойна быть в числе первых. Почему ещё нельзя убивать людей? Да потому что это плохо! И это ответ? Что за глупость — Аска видела очевидный манипулятивный приём — человеку с детства вдалбливали в голову, что ему можно, а что нет. По какому вообще принципу одни вещи именуются плохими, а прочие хорошим? А вот нет этих объяснений! И коль так, то она — как человек умный и понимающий всю манипулятивность такого приёма, имеет полное право во имя себя и своего блага игнорировать мораль. Что дальше? Бог — создатель Вселенной, который карает людей за их грехи после смерти? Это просто смешно, Аска не средневековая дурочка, чтобы вестись на этот бред! Бог — это выдумка, заповеди от его имени — это манипулятивный приём, рассчитанный на вконец тупых людей. Но даже если и допустить, что есть некий Бог, который создал всё сущее, то что о нём можно сказать? Только одно — ему плевать на нас. Ведь этот Бог создал все болезни, он в ответе за все катастрофы; да такой Бог, который мучает и убивает тысячи и тысячи людей в день теми законами природы, что он сотворил, просто не имеет никакого права судить людей за убийства, такой Бог сам есть воплощение зла — у которого есть только два оправдания — это его отсутствие или его безумие. Смерть одного человека он точно не заметит. Что осталось? Анна Унрух — хороший человек, милая и приветливая девушка, поэтому её надо пожалеть? Она тоже может быть такой… Точно! — Аска не смогла поверить, что улыбки и приветливость Анны настоящие. Она наверняка смотрит на неё как на неразумную девку и прочищает ей уши всякой белибердой, чтобы получить те возможности, что рискует потерять она. Разве это не ясно! Её отец Питер всегда вёл себя двулично — с друзьями и любовницами он был вежлив, с ней и женой он клял их самыми последними словами. Её мать Рейнэт вела себя схожим образом — она не гнушалась сплетнями и проклятьями в адрес тех сотрудниц, которые добились повышения — по её мнению — не за работу, а из-за махинаций, которые она сама любила. И с неё они всегда требовали быть вежливой и приятной на людях — а не на людях — как угодно. Инспектор Кадзи Рёдзи просто использовал её как источник информации — ему было плевать на неё. Её парни просто хотели обладать её красивым телом. Те бандиты-мигранты деловито и со рвением обживали земли и ресурсы, которые им предоставили — и насиловали, убивали и грабили местных — тех, на чьи налоги они получают пособия и жилища. Как однажды объяснил ей отец, мигранты здесь потому, что выгодны либеральным политикам.
«…»
И её кровная мать… наверное она была такой же. Она давно стала для неё монстром, что терзал её по ночам. Если верить её давним воспоминаниям, то мать — покуда не повредилась рассудком — говорила ей, что любит её, целовала и любовалась ею. Но что таилось за этим? Была ли там искренность? Все корыстные и лживые, а её мать одна праведная? Нет! Она уже бросила одну дочку, а все слова про раскаяние — просто ложь её друзей, решивших произвести приятное впечатление на Анну. Вот доказательства корысти и двуличия всех людей! И даже её мать требовала от неё быть хорошей, чтобы ею можно было легко управлять! Кругом манипуляция и ложь! Весь мир людей соткан из них! И не одного честного человека! А раз так, то что хоть кого-то в нём жалеть?
Придя к такому выводу, Аска решилась. Она с силой сжала кулак и вытащила другой рукой из-под подушки пистолет. Она навела его на воображаемую мишень.
— Пам! Это тебя выкинут как ненужную куклу, чёртова мерзавка: положат в гроб и закопают как мою настоящую маму! Ненужные люди не нужны!
На том судьба Анны была решена.
— РСБЕ/РВФ (там в принципе главу про это можно прочитать как самостоятельное произведение, так как она обособлена от общего сюжета [2]).</p>
• Либертин и либертин — по отношению к себе подобному отношения двоякое: с одной стороны от себе подобного либертин всегда ожидает подвох; с другой — он имеет возможность изложить душу тому, кто его понимает: так как либертин живой человек, у него есть потребность в общении — излагать то, что у него на душе обычным людям — сами понимаете, другой либертин может удовлетворить такую потребность. Это подчёркивает Маркиз де Сад в эпизоде, когда Нуарсей спасает Жюльетту от казни: Нуарсей отказывается от благодарности, прямо говоря, что он делает это только ради себя — ему нравится проводить время с Жюльеттой, потому только в этом ценность Жульетты для него. Кроме того, другой либертин — это подельник.
Причины становления либертином:
• Биологическая предрасположенность — наиболее известный пример — социопатия/психопатия: патология, когда человек не имеет эмпатии, совести и при этом агрессивен, имеет низкий порог сдерживания своих желаний. Покаяние для таких людей буквально физически невозможно. Другой вариант — деструктивные страсти и желания: педофилия, садизм, геноцидомания, тот есть мания убивать людей. Тут причина либертинажа — жажда потакать порочным наклонностям, по сути тут либертинаж нужен для самооправдания. Для них, однако, покаяние очень возможно, когда у них в голове наконец победит мысль «о, что я, чёрт возьми, делаю!»
Например: персонажи Маркиза де Сада, показаны предельно гротескно.