Дополнение: о жанре какоцентризма, или как писать строго негативные произведения. (2/2)

• «Таинственный незнакомец» Марка Твена — вообще недописанное произведение, существующее в двух толковых вариантов (есть ещё третий, но там только начало написано). Оба варианта повествуют о том, как герой-рассказчик встречает высшую сущность в виде красивого волшебного юноши-трикстера. Этот тип доброжелателен к герою, но сам по себе относится к людям как к насекомым и играет с ними ради личного развлечения — попутно он доказывает герою, что жизнь отвратительна, мораль людей лицемерна, религия лжива и идиотична, а люди — порочны по своей природе. Хотя сам рассказчик морально положителен, все его попытки обернуть ситуацию к лучшему или переиграть своего волшебного друга-бисëнена проваливаются на констатации, что мир порочен, люди порочны и так далее.

Ты и тебе подобные — неповторимые в своем роде создания. Каждый человек — это машина для страдания и для радостей. Два механизма соединены одной сложной системой и действуют на основе взаимной связи. Едва успеет первый механизм зарегистрировать радость, второй готовит вам боль — несчастье. У большинства людей жизнь строится так, что горя и радостей приходится поровну. Там, где такого равновесия нет, преобладает несчастье. Счастье — никогда. Встречаются люди, устроенные так, что вся их жизнь подчинена механизму страданий. Такой человек от рождения и до самой смерти совсем не ведает счастья. Всё служит для него источником боли, что он ни делает, приносит ему страдания. Ты, наверно, видел таких людей. Жизнь для них — гибельный дар. Порой за единственный час наслаждения человек платит годами страдания — так он устроен.

Как я говорил, тут нет чернухи, но ощущения после прочтения остаются на душе самые негативные.

Кроме того, здесь подчёркивается, что вселенной управляет безжалостный детерминизм и что человек абсолютно не способен ничего изменить в этой жизни. Только такое Высшее существо, как волшебный бисёнен, может изменить судьбу, но его варианты ограничены лишь возможностью заменить одну ужасную участь на менее ужасную:

Слова Сатаны звучали таинственно, по спине у меня побежали мурашки.

— То, что случилось сейчас, переменит события, которым назначено было случиться через двенадцать дней. Николаусу было назначено спасти Лизу. Он прибежал бы к реке к четырем минутам одиннадцатого — секунда в секунду, — и тогда он легко бы вытащил девочку из воды, плыть ему было бы близко. Но теперь он на несколько минут опоздает. Лизу унесет течением на глубокое место, и, несмотря на все усилия Николауса, оба они утонут.

— Сатана, дорогой Сатана! — вскричал я, заливаясь слезами. — Спаси их! Не надо этого! Я не перенесу смерти Ника. Он мой любимый товарищ, мой друг. Что станет с матерью Лизы?

Прильнув к нему, я молил его, но Сатана остался спокойным. Он усадил меня на прежнее место и попросил выслушать его до конца.

— Я нарушил ход жизни Николауса, и этим нарушил ход жизни Лизы. Если бы я не вмешался, Николаус спас бы ее, но захворал бы от купания в холодной воде. Простуда перешла бы в одну из тех страшных горячек, которым подвержен ваш род, и последствия были бы ужасны. Николаус лежал бы сорок шесть лет, не вставая с постели, без движения, без слуха, без речи, с одной лишь мечтой — умереть. Хочешь ты, чтобы я отменил то, что свершилось?

— Нет, нет, ни за что! Пожалей его! Пусть будет так, как ты сделал!

— Ты прав. Лучше, чем я сейчас сделал, сделать нельзя. Я перебрал миллиард жизненных линий для Николауса, но все они были ужасны, полны несчастий и горя. Если бы я не вмешался, он спас бы, конечно, Лизу, потратил бы на это не более шести минут и получил бы в награду за свой геройский поступок сорок шесть лет мук и страданий. Когда я тебе говорил, что поступок, который приносит час радости и довольства собой, нередко вознаграждается годами страданий, я думал о Николаусе.

• «Берсерк» собственно я обозначил как наиболее яркий позитивный пример. Т.к. один из центральных персонажей — то есть Гатс — несмотря на то, что не то чтобы приятен в общении, с самого детства ведёт себя как устойчиво добрый персонаж, в том смысле, что он не причиняет ни кому зла без необходимости, не занимается ни чем преступным — то есть не грабит прохожих на большой дороге, честно работает наёмником и даже по возможности спасает других людей (например, он потрудился, чтобы не обрушить меч на Фарнезе). Те, кто набиваются ему в команду, в общем-то тоже по большей части характеризуются как положительные персонажи в целом, и даже если у них есть закидоны, они по крайней мере не стали такими откровенными подонками, примеры которых сюжет являет с завидной периодичностью. Сам сеттинг — смесь вонючего Средневековья с кровавыми войнами Нового времени, где, ко всему привычному злу, этим земным шаром правит злое божество варпа — созданное коллективным бессознательным человечества как желание найти ответ на вопрос «откуда в мире столько зла?» Идея Зла укоренилась в человеческих сердцах и подчинила своей воле судьбу каждого человека, а её целью является наделение моральных уродов властью делать то, что они захотят — ради чего, в том числе Идея Зла манипулирует судьбой героев.

Собственно моральный выбор, как я понимаю, тут заключался в том, что Гатс, чтобы отомстить Гриффиту, мог бы стать апостолом, принеся в жертву всё той же Идее Зла Каску, но он выбрал благополучие возлюбленной вместо мести Гриффиту до конца, и отправился искать остров эльфов, чтобы исцелить её рассудок. Попутно обрастая командой по большей части положительных персонажей.

В свою очередь Гриффит, который аки местная Жюльетта, с самого начала решил выбрать путь порока, чтобы получить власть, таки её получил, но оказался по итогу законченным моральным уродом, который, однако, в душе полностью спокоен по этому факту — как и полагается настоящему десадовскому либертину.

К слову, что интересно: на момент трагической кончины автора история оказалась завершена по части основного конфликта, все персонажи что выбрали, то и получили.

• «Кровавый меридиан, или Закатный багрянец на западе» Кормака Маккарти — негативный какоцентризм как он есть. Действие происходит в эпоху Дикого Запада — и у нас мочеполовой вестерн: автор предлагает следить за похождением банды головорезов, добывающей скальпы, а также просто грабящей и режущей то, что можно резать и грабить. Наиболее положительный персонаж — юный головорез, который просто не делает лишнего зла и помогает своим. В отличие от подавляющего числа членов своей банды.

Среди этих изнурённых мясников, съёжившихся у огня, бродил Дэвид Браун, всё искавший того, кто помог бы ему как хирург. В бедре у него торчала стрела, прямо с оперением, и никто не хотел к ней прикасаться. Меньше всех этим хотелось заниматься Доку Ирвингу, потому что Браун обозвал его гробовщиком и брадобреем, и они старались держаться подальше друг от друга.

Ребята, молил Браун, я сам бы справился, но мне никак не ухватить её как следует.

Судья поднял на него глаза и усмехнулся.

Может, ты возьмёшься, Холден?

Нет, Дэйви, не возьмусь. Но скажу тебе, что я сделаю.

И что же?

Я выпишу тебе полис на страхование жизни от любого несчастного случая, кроме петли.

В таком случае будь ты проклят.

Судья захихикал. Разъярённый Браун огляделся. Так никто и не поможет человеку?

Все молчали.

Тогда будьте вы все прокляты.

Измазанный в крови больше остальных, он уселся на землю, вытянул ногу и осмотрел её. Ухватился за древко и надавил вниз. На лбу у него выступил пот. Взявшись за ногу, он тихо выругался. Одни наблюдали за ним, другие — нет. Тут поднялся малец. Давай я попробую.

Среди всех отморозков особенно выделяется Судья Холден, который и ницшеанский сверхчеловек, и полное чудовище, и истинный либертин, толкующий всякие высокие речи о том, что смысл жизни в войне и насилии. Подаётся это Маккарти как «посмотрите на эту природу человека» и не гнушается он откровенным трэшом в плохом смысле этого слова — вроде того, что у него то индейцы не успели перебить всех белых в отряде, как лезут их насиловать в задницы — ну словно шранки, а ницшеанский судья в самом начале ради зла подвергает опасности жизнь кучи народа, а та, имея возможность его расстрелять, тупо ржёт над этим и отпускает.

• «Проповедник» Гарта Энниса — рассказывает про Джесси Кастера, молодого проповедника с неординарной судьбой — выросший в ужасных условиях, он пробовал себя на стезе мелкого преступника (на пару со своей девкой) — это перед тем, как его вернули обратно на с детства уготованную роль пастора. Именно в ситуации кризиса веры в Джесси вселилось некое высшее существо, рождённое от ебли ангела с демоном. Это существо обладает силой, превосходящей бога-творца Яхве, потому Кастер решает найти божество-создателя и спросить с него, почему в этом мире так много дерьма. Ответ заключается в том, что библейский бог — полное чудовище, которое хочет, чтобы его творения любили его несмотря ни на что, и чем труднее им его любить, тем богу приятнее — потому Яхве нарочно создал этот мир таким поганым, чтобы мучить людей и чтобы они, несмотря на то, в какое говно боженька их кинул, всё равно тянулись к нему и любили его. Кроме бога в качестве злодеев тут выступают безумные фанатики, стремящиеся ради идеи глобального улучшения мира развязать Третью Мировую, чтобы они как спасители могли потом на обломках воздвигнуть свою замечательную утопию; а также огромное множество обычных отморозков. Несмотря на то, что всё так дерьмово, трио главных героев автор всё же старается показывать с положительной стороны — они становятся лучше и даже с самого начала производят куда более приятное впечатление, чем антагонисты. Сам комикс навеян всевозможными вестернами и содержит отсылки к «Кровавому меридиану».

• «Золотой ключ, или Похождения Буратины» Крылова-Харитонова — извратский фанфик на «Пиноккио» и «Буратино», где действие происходит в постапокалептическом мире: после уничтожения человечества планету населили всякие генетические мутанты, фурри, роботы и прочие гнидогадоиды. Их общество построено на всевозможных мерзостях и жестокости, особенно автор любит гомосексуальные изнасилования, где одни разумные виды пожирают другие (впрочем, это как раз какая надо деконструкция сеттингов, где есть разные виды разумных животных и где разумные хищники убивают и едят разумных тех, кого они едят в нашем мире — такой мир, который так привычен в сказках, был бы сущим адом). Balduin считает, что Крылов хотел перещеголять Мартина на ниве создание сеттинга, где смакуют всякие мерзости и жестокости с пороками. Как бы то ни было, сам Крылов прямо подтвердил, что его мир — это мир победившего зла, где зло вездесуще, воспринимается самими обитателями как привычное и где отдельные проявления добра выглядят как личные причуды и хотелки — и всё это сплавлено околорелигиозным символизмом [10].

«Мир Буратины» — это некое подобие допотопного мира, о котором в Библии сказано, что в нём всякая плоть извратила свой путь на земле. Большинство героев — не люди, а разумные животные. Они и живут так, как полагается жить животным. То есть во грехах. Которые для них и грехами-то не являются, ибо какой с них спрос?

«…» После гибели людей — или потери ими подобия Божьего, то есть достоинства, что равнозначно гибели — мир должен впасть в низшую телесность (как уже было перед потопом). Это я и описываю. Мир «Буратины» — это мир трёх низших грехов, каждый из которых в нём доведён до предела. Голод, Похоть и Злоба — это три столпа, на котором он стоит. Заметим, это именно структурные элементы. Это то, что делают все. А именно — 1. пожирают всё, что угодно, включая друг друга, 2. то же самое делают в плане секса: ограничений там никаких нет, да и быть не может; 3. любой уровень жестокости, включая изощрённые истязания, воспринимается как нечто нормальное — «ну, такова жизнь». А редкие проявления воздержанности, доброты и т.п. воспринимаются как личные капризы. «…» Я не буду подробно растолковывать, зачем мне понадобилось описывать такой мир. Простейший ответ: он интересен, там возможны разные забавные приключения. Ответ посложнее: он позволяет выразить своё отношение к нашему реальному миру.

• Наконец, если мы уж отошли от широко известной классики и перешли в сферу сетевой литературы, то я, как автор этой статьи, не могу не поставить здесь своё творчество, тем паче по смыслу подходит. «Рагнарок Старшего Бога Евангелиона», а также те мои фанфики, которые происходят в одном с ним сеттинге — «Революционерка во Франксе» и «Убийца Акаме: обратная сторона титанизма» — действие разворачивается в Мультивселенной, которая находится под кованым сапогом у Ньярлатхотепа и где он так или иначе правит всеми мирами, в том числе теми, которые в каноне были идеалистическими (такими как Арда и Нарния), и эту власть он использует в духе «Версус! Посадить лягушку-быка против паука-людоеда!» [11], чтобы потешать себя тем, как жрут друг друга пауки в банке (потому вся пафосная борьба Добра со Злом, Света с Тьмой в канонических сеттингах тут интерпретирована мной как «посадил Ньярлатхотепа в одну банку Илуватара с Мелькором, Годзиллу с Ктулху» и ещё 100500 вариаций). Надежды на свержение Ньярлатхотепа нет и быть не может, так как он олицетворяет собой в совокупности всю безнадёгу нашей реальности и саму смерть в конечном итоге — смерть невозможно победить, её можно только отсрочить, а так как умирают все и везде, смерть всему госпожа; и единственная причина, почему Ньярлатхотеп не уничтожил противостоящие ему силы, заключается в том, что ему просто куда забавнее смотреть свысока на их жалкое трепыхание против него, одного, такого могущественного, великого и беспредельного. Ну и в принципе тут в художественной форме изложены мои соображения по поводу ненависти к этому миру и к жизни в том виде, в котором она существует; что жизнь — это царство вампиров, где все не только постоянно дохнут и обречены на боль и смерть, но и постоянно друг друга всячески жрут, вынуждены, приговорены Природой жрать биологически; где сильный пожирает слабого и оказывается потом сожран более сильным или превосходящим числом слабых, или слабого, победившего благодаря хитрости. Весь этот сеттинг, как неоднократно подчёркивается, выстроен на иерархии вампиров — каждый урывает под Солнцем [12] своё благополучие засчёт благополучия другого: вот животные — здесь и далее слово «жрут» означает как буквальное пожирание, так и метафорическое — жрут одних животных и животных своего вида; люди жрут животных и люди жрут людей; людей жрут всякие там Чу-Чу — Великие Древние, Кайдзю, Ангелы, шогготы и прочая хтонь и вся эта огромная сволочь жрёт другую такую же сволочь — и их всё жрёт Ньярлатхотеп, которого, однако, никто не жрёт, потому что как учит нас аргумент от совершенства в пользу бытия божьего — есть разные степени совершенства, потому должен быть предел совершенства, то есть сам Бог — Абсолют, который жрёт и насилует всех, но никто не жрёт и не насилует Его самого. Также подчёркивается, что та мерзотная и всратая тварь с самой заплесневелой ступеньки мироздания, под названием «человек», ни на толику не лучше никого другого из упырей в этой схеме, в этой иерархии ненасытных вурдалаков-насильников — и хтоническое чудовище поступает не более жестоко по отношению к человеку, чем человек к букашке. Потому борьба людей с хтонью и чу-чундрами — это не борьба Добра и Зла, это борьба двух группировок вампиров-эгоистов, каждый из которых покупает время своей жизни благодаря отниманию блага и жизни чужого.

Тем не менее всему этой беспредельной мерзости Природы, Бога и Вселенной противопоставляются команды главных героев, которые стараются если не убрать зло, то хотя бы не умножать его; они сознательно ценят добро потому, что понимают, насколько много в мире зла, против которого они по большей части беспомощны, и друг друга они любят, в том числе, и особенно, таким образом, который зороастризм находит наихудшим из грехов.

При этом, как особенно подчёркивается, нельзя изменить вообще НИ-ЧЕ-ГО:

— Ах, как же ужасен это мир, — тут живо эмоционально заладил Синдзи в такт своему мужу. — Каору, мне в такие моменты тоже тотальное уничтожение всего сущего кажется вполне приемлемой мыслью! — юноша начал нервно двигать пальцами правой руки. — Когда мой мозг занят общением, едой, дружбой, развратом, содомией, курением марихуаны и повседневными радостями, я не думаю о таком, но когда осознаю, как ужасен мир, я снова чувствую себя согласным с этой идеей, уничтожить всё! Если в мироздании могут существовать целые виды, чья постоянная жизнь — страдания, то я думаю, только по этой причине это мироздание следует уничтожить до самых основ.

— Могу сказать, что всегда придерживался такой же позиции, — поддержал Гендо своего сына хоть в чём-то и очень искренне обратил внимание: — И добавлю, в первом очередь надо убить Бога, чтобы Он больше не мог никого вызвать из небытия.

— Синдзи, как ты сам хорошо знаешь, Ньярлатхотеп хочет, чтобы ты так думал, — обратил внимание Рэндольф Картер. — Он хочет, чтобы ты начал дело, но его хитрый план в том, чтобы не дать тебе довести дело до конца. Ньярлатхотеп хочет, чтобы ты начал ломать его игрушку, но он не даст тебе себя лишить такого удовольствия, как мучить жалких смертных.

— Что же, — Синдзи с болезненной сардонической ухмылкой заявил, — пожалуй, тогда единственная причина, почему я однозначно против уничтожения Божьего Творения — лишь потому, что Сам Бог-Создатель в конце концов точно сможет защитить этот ад, эту банку с пауками, где мы все безнадёжно заперты! У-ф! Правду говорят, что лучше не рождаться человеку на этом свете! — и вслед этому умозаключению наш чувствительный молодой интеллигент смиренно закрыл веки и постарался молча найти покой. Он только бесшумно барабанил пальцам правой руки по подлокотнику.

Так, я думаю достаточно конкретных примеров какоцентризма, пора бы обсудить рекомендации по написанию:

• Чтобы написать хорошее какоцентрическое произведение, нужно видеть этот мир как ЗЛО, нужно видеть зло в мелочах и ощущать его в каждой капле. Как говорит герой моего фанфика, являющейся моим резонёром:

Когда кто-то борется с голодом, он обрекает на смерть множество животных и растений, так он делает вроде бы добро, но на самом деле — зло, просто увидеть это зло могут только животные; когда врач обеззараживает рану, он убивает бактерий, он делает зло бактериям… Да, знаю, наверное, я дохожу до абсурда, но я просто не могу бросить взгляд на что-либо и не увидеть там зло. Коли я сам, ненавидящий зло в себе, хочу быть добродетельным, я понимаю, зло не только внутри меня, оно и снаружи и везде. Я понимаю, что наша этика, которая запрещает убивать ради личного обогащения слабых, ничто для Вечной Преступной Природы, в которой плотоядное постоянно убивает травоядных. Под нашими ногами, — Хиро опустил взгляд, потому что по его пальцу ноги ползла сороконожка, она не вызвала у Хиро никакого отторжения и он спокойно позволил жутковатому насекомому уползти, — букашки постоянно жрут друг друга. Таким образом, я пришëл к выводу, что Зло везде.

Недостаточно просто взглянуть на то, как одни животные едят других животных и сказать: «Как природа жестока». Нет, нужно прочувствовать то, насколько это ужасно и омерзительно. Не нужно говорить, что природа жестока, нужно НЕНАВИДЕТЬ саму Природу. Недостаточно просто сказать, что «на войне всякое бывает», нужно прощупать умом ад мясорубки и грязи, надо понять, насколько много подробного дерьма омывает историю человечества и нужно понимать, что войны эти — не вина отдельных людей, а следствие всего устройства мира и места человека в нём. Мало сказать «в жизни может произойти некоторое дерьмо». Нужно осознать то, насколько слепа судьба и насколько мы игрушки в руках неразумной, невиданной и совершенно безжалостной силы, непостижимого хаоса. Нужно эмоционально ощущать зло при взгляде на самые элементарные вещи — когда вы едите мясо, вы должны понимать в этот момент, что едите существо, которое хотело жить и боялось смерти, как и вы, но было убито ради продления вашего омерзительного существования. Недостаточно просто сказать «ужас», если вам на глаза попалась какая-нибудь новость о преследовании геев в Чечне или о том, что в Африке альбиносов заживо разбирают на талисманы — нужно нутром прочувствовать лютую НЕНАВИСТЬ этому к обществу, которое считает благом убивать и мучить невинных людей, оправдывая себя своей моралью и своей религией; нужно искреннее возненавидеть их мораль, их обычаи, их представления о прекрасном, их религию, их богов; нужно прочувствовать животом лютую ненависть к самой тупой, несправедливо злобной и жестокой человеческой натуре — эта НЕНАВИСТЬ должна быть настолько сильной, чтобы у тебя не возникло ни тени сомнения, что окажись у тебя возможность убить всех этих людей, ты сделал бы это голыми руками, лично удушив каждого. Короче, чтобы писать в данном жанре, желательно иметь сообразное мироощущение — хорош тот какоцентризм, который искреннее идëт от души. Вот у Лавкрафта, у де Сада, у Марка Твена, у Крылова, у Нестеренко, у МакКевина и у меня, я чувствую, он от души прёт, а вот Мартин и Бэккер, у меня такое чувство, только гонят чернуху нарочно, но не чувствуют мир настолько чёрным.

• Чтобы изложение темы не выглядело как тупое нытьë, а нытьë читать — неприятно: ненавижу нытьë; ваше творение должно иметь всяческое обоснование вашей позиции — для этого надо обладать знанием биологии, истории, социологии и так далее, а также, что самое главное, располагать эрудицией, аналитическим мышлением и некоторым жизненным опытом. Вы должны знать что ответить на вопросы в духе «но ведь есть в жизни же что-то хорошее!» (какоцентризм не отрицает, что в этой жизни есть что-то хорошее, он лишь утверждает, что сама жизнь в целом есть зло) и «зачем тогда жить, если всё так плохо, как вы говорите?!» (зачем жить, это вообще не к вопросу правоты или неправоты какоцентриста: он говорит, что жизнь есть зло и неприятность данной истины никак не отменяет эту истину).

• Если вы пишете негативный какоцентризм, то будьте готовы к тому, что читатели будут жаловаться «у вас все персонажи подонки!», «ни одному сопереживать невозможно!» Хотя, чтобы написать негативное какоцентрическое произведение, необязательно всех персонажей делать моральными уродами (Жюстина, рассказчик Марка Твена), тем не менее торжество зла и негатив будут вам ставиться в вину. Потому можно и предупредить читателей заранее, что их будет ждать. Как автор вы в праве писать кромешный мрачняк. Также хорошо, чтобы ваше творение имело художественную ценность — её, кроме стилистического исполнения, сюжета и т.д. — могут составлять привлекательные злодеи, чëрный юмор или поднимаемые вопросы и темы. Опять же, классика и титана жанра я уже назвал и равняться стоит на него. Да и Скотта Бэккера уже можно заносить в эти анналы.

• Если вы пишите реалистичный какоцентризм, то следует выкинуть именно что сомнительные для нашей действительности элементы, вроде тех же индейцев Маккарти, которые рвутся сношать только что подстреленных белых. Такие моменты будут сбивать серьёзный тон и наводить на мысли о весёлом трэше, но весёлый трэш — это уже противоположное направление, оно как раз и призвано делать так, чтобы ужасы были нарочито бутафорские.

• В серьёзном какоцентризме торжество злодеев не должно казаться наигранным: если злодей придумывает дурацкий план, который срабатывает, это выглядит столь же нелепо как работающий идиотский план героя в классическом позитиве. Возможно у вас фишка в том, что зло всегда побеждает, как у де Сада, но тогда это уже не реалистичный какоцентризм, а условный.

• Помните, что читатель перестанет сопереживать персонажам, если вы будете их слишком часто уничтожать или сделаете их ужасную смерть зримо неизбежной. Тем не менее, сострадание, сопереживание — это чувство, а чувство само приходит вне зависимости от того, что вы там рационально думаете. Потому из читателя и дальше можно выбивать чувства сопереживания и сострадания, если просто чередовать позитив и негатив и давать свет ложной надежды (даже если умом читатель понимает, что свет надежды ложен).

• Вообще избегайте дешëвых способов нагнетания драмы, если у вас есть претензия на серьёзный драматический мотив. Скажем, когда Бэккер выливает дерьмо на Акхеймиона по жизни, я мог это воспринимать всерьёз ровно до того момента, пока Бэккер не написал о том, что любовник Акхеймиона погиб, когда наткнулся случайно на пьяного владельца смертельно опасного для него редкого артефакта — вот тогда я начал уже насмехаться над этой ангстишкой.

В каких жанрах часто находит своё воплощение какоцентризм — в конце будут кратко указаны примеры:

• Готический жанр — вернее некоторые его элементы: тема грехов прошлого, двигающий сюжет злодей, тема тёмных страстей, пороков людской натуры в мрачной атмосфере чего-то такого готического — замка, лаборатории безумного учёного и т.д. Де Сад, Лавкрафт и РСБЕ-верс.

• Военная повесть — любые произведения о войне, я не думаю, что мне надо что-то тут объяснять, как и в случаях ниже. «Кровавый меридиан».

• Криминал — сюда же. Де Сад.

• Постапокалипсис. Крылов.

• Тёмное фэнтези — Мартин и Бэккер.

• Повседневность тоже может быть — тут акцент идёт на всяких житейских трагедиях и бытовом зле простых людей. Марк Твен.

• Вселенский ужас — страх перед глобальными силами и устройством мироздания: такое произведение может быть посвящено какоцентризму само по себе, а может и не делать на нём акцента.

Ещё можно выделить напоследок ряд характерных персонажей какоцентризма — тут могут встречаться все характерные персонажи гримдарка, но есть и набор нескольких специфических для какоцентризма:

• Либертин Камю — особая разновидность маньяка-гедониста: это нигилист, который осознал ужасность бытия и запивает этот факт тем, что делает зло другим: пытает, убивает и так далее. Логика такова «я страдаю — ну и вы страдайте все тоже!» Именно таким персонажем Камю изобразил Калигулу, потому либертин этого типа назван в честь него. Элементы такого образа поведения прослеживаются у персонажей де Сада (см. речь алхимика), Бэккера (Консульт), а также таким был Граф из «Берсерка», а возможно, и многие другие апостолы Идеи Зла, особенно Вьяльд (т.к. они все должны были перейти горизонт отчаяния). Также, возможно, таков Великий Древний Кьяэгха.

• Истинный социалист — добрый апокалиптический маньяк, который хочет убить всех, чтобы никто не мучился в этом дерьме.

• Злодей-трансгуманист — этот хочет спасти человеческую природу от мук и готов насильно и аморально делать эти улучшения.

• Нулевое существо по Немировскому — этот тип творит страшные злодейства, но никакого морального спросу с него нет и быть не может: по тем или иным причинам он в своём праве. Он как тигр-людоед или бешеный хорёк. Таковы практически все монстры Лавкрафта. Нулевое существо по Немировскому может быть в любом сеттинге, но именно в этом смысловой акцент сделан на том, что оно вот в своём естественном праве: тем самым указывается на то, насколько этот мир — есть чрево зла и порока, раз в нём такие существа «в своём праве». Возможно так выглядят сами люди с точки зрения каких-нибудь условно разумных животных.

• Буддийский овощ — безнравственный персонаж, которому пофигу практически на всё. Уничтожение человечества, беды и боль, которые падут на общество — он ничего не берёт близко к сердцу. Как следствие ничего не мешает и буддийскому овощу лично творить зло и совершенно спокойно к этому относиться. Это роднит буддийский овощ с ницшеанским сверхчеловеком, но у последнего ещё должны быть воля и разум, в то время как у первого — необязательно: сам буддийский овощ может быть личностью безвольной, так как его идеал поведения — полный и совершенно искренний пофигизм. Даже к вопросу собственной жизни и смерти. Скорее всего буддийский овощ покончит с собой, если ничто не будет удерживать его в этой жизни. Таковы Рей Аянами [13] и дуниани, также элементы этого прослеживаются у Даджаля из «Супербога» и в учении злодеев де Сада, где прямо постулируется необходимость внутреннего безразличия к чужим мнениям, страданию, к избавлению себя от любви и привязанностей и т.д. В «God of War» есть вариация — Арес обманом заставил Кратоса убить жену и дочь самого спартанца, мотивируя это тем, чтобы сам Кратос стал по итогу бездушной, бессердечной и кровожадной машиной для убийства — в т.ч. ради самого блага спартанца, как Арес это видел.

На этом, думаю, всё основное сказал, чтобы вы знали, как правильно изливать негатив на бумагу.