Дополнение: о крепкой гомосексуальной мужской воинской дружбе, или учимся писать слэш без соплей. (1/2)

«Знаю я ваши английские морские традиции: ром, порка и содомия!»

— приписывается Уинстону Черчиллю в тех или иных вариациях.

</p>

Возможно кому-то это покажется внезапным поворотом, но идущий ниже текст содержит описания мужских гомосексуальных взаимодействий, потому предупреждаю сразу.

Уже давно я наткнулся на статью Korell «Почему в фандоме [«Гарри Поттера»] преобладает слэш?» [1] Автор приходит к выводу, что набивший оскомину сочиняемый яойщицами сопливый слэш, где мужчины ведут себя как стереотипные истеричные плаксы, это следствие перехода культуры от «в ожидании войны» к современному быту — грубо говоря: если раньше от мужчины требовалось быть воином, то сейчас ему надо быть послушным клерком. Таким макаром образ истеричных геев из женского слэша — это доведение данного культурного направления до педали в пол. Схожим явлением я считаю классический японский яой для женщин, где даже идёт разделение на уке и сэме. Уке — это стереотипно женственный мальчик, с большими глазами, который неестественно громко стонет, когда сэме у него просто отсасывает; ну, а сэме — это стереотипно самцовый чел, который ебёт уке. Особый шик — это вариация штампа, когда во время секса женщины раздеваются, а мужчины — нет: в яое для женщин сэме почему-то тоже не оголяется полностью, совершенно не думая, что раздетому до гола уке может быть интересно видеть его голое тело целиком (в то время как мужчинам как раз это интересно).

Самое мерзкое и абсурдное, как я уже говорил, это когда в фанфиках подобной направленности в плаксивых уке превращают тех персонажей, которые по канону были вполне мужественны и — самое нелепое — это то, что они по сюжету уже как бы вполне себе совершили те мужественные поступки, которые были в каноне. Яркий пример — да, я в своë время читал подобные фики — это когда Эдварда Элрика превращают в плаксивого уке — это что, того самого парня, который, в двенадцать лет, когда ему Йог-Сотот оторвал ногу, нашёл в себе силы ещё раз вызвать Йог-Сотота, чтобы тот забрал уже его руку в обмен на привязку души брата к доспехам? Тот самый Эд, который пережил вживление киберимплантов… плачется как бессильная и побитая шавка на коленях у Зависти или у Роя? Ебать святого карася — будь я верующим человеком, я счёл бы, что яойщицы продали совесть Ялдабаофу!

Всё это — причины, почему я не люблю яойные аниме как жанр в целом. Однако мы собрались здесь не для того, чтобы ругаться и клясть бездарей на чём этот чёртов свет стоит, а чтобы выяснить, как же описывать гомосексуальные отношения между мужчинами без соплежуйства.

Я могу порекомендовать будущим творцам яойных фанфиков ознакомиться с тем, что творят геи для геев. Существует даже жанр манга/аниме под названием бара/гэйкоми (от англ. gay comics) — здесь главным образом фигурируют мускулистые мужчины, а не стереотипные сэме и уке.

Теперь скажу, где можно найти достойное отображение гомосексуальных отношений. Должен сказать, что я не могу назвать себя уж очень большим знатоком яоя — хотя это может удивить кого-то — я навскидку могу вспомнить лишь несколько аниме/манг:

• «Легенда о голубых волках» (Ookamitachi no densetsu, ещё есть вариант «Легенда о всадниках Апокалипсиса», но первое название ближе к теме) — мехаоновское яой-аниме 1996 года. Персонажи себя ведут мужественно — собственно, если учесть что они военные, ничего удивительного, просто рекомендую. Дедовщина и изнасилование в армии прилагаются.

• Вторая часть аниме-адаптации «Чувственного порнографа» — любовник некого извращенца по имени Аки грубо используется злодеем для всяких специфических забав — вроде связать голого Аки, спрятать и позвать кого-нибудь следить за животными, чтобы Аки соблазнил этого кого-то на камеру — Аки это надоедает и он уходит к новому любовнику, который показался ему куда чувственней — при этом, несмотря на то, что Аки был избит бывшим, он не демонстрирует никаких истерик и воспринимает всё со стоическим хладнокровием. При этом Аки — пассив (вообще он напоминает Аянами Рей по поведению).

• Ещё можно вспомнить «Клуб Яричин» — если не брать в расчёт протагониста, а обратить внимание на самих участников клуба. Действие происходит в школе-пансионате для мальчиков, в горах. Не, ну вы знаете, что бывает в таких заведениях? Группа парней с открытыми наклонностями подобного рода ублажает всех остальных — главным образом ради удовольствия. Протагонист случайно подаёт заявку в их содомитский клуб фотографий — как бы фотографий — на это развратные мужеложцы принуждают ГГ к однополому сексу, а если он не хочет — они угрожают ему групповым изнасилованием (впрочем, возможно, это они шутят). Сами эти ребята показаны вполне серьёзно по-гейски. Да, они пидоры и извращенцы, но что самое главное — не слезливые истерички  — и это в данном случае хорошо.

• Ещё мне запомнились отношения Файа Д Флоурайта и Куроганэ из «Tsubasa: Reservoir Chronicle» — там само гейство показано только намёками разной степени толстоты, эти ребята вместе сражаются и путешествуют, один себе руку отчекрыжил, чтобы спасти возлюбленного и т.д.

• «Милашка, рождённый завтра» — ГГ мужественный (впрочем, он на то и актив), его партнёр — робот-убийца, замаскированный под няшного мальчика, и он в общем-то тоже мужественный (правда они ещё не трахались, и неизвестно, возможно ли это чисто физиологически, т.к. не совсем понятно, зачем роботу-убийце такая функция).

Пока в голову больше ничего не приходит.

• «FAKE» («Фальшивка», нет, это не то, что созвучно с «Fak») — детективная манга про геев-полицейских, имеет вполне сносный сюжет и хорошо показанных персонажей, рекомендую.

Существует особый вид гомосексуальных отношений между мужчинами, который стоит выделить отдельно и который весьма важен в контексте нашей темы — скажу для моих постоянных читателей, я его освещал в свою фанфиках на примере взаимоотношений Гаммы и Беты (и в принципе всех Девятых) и Синдзи с Кенске и Тодзи. Это мужские товарищеские отношения, включающие в себя взаимную сексуальную разрядку — при этом речь идёт не о простом удовлетворении, хотя жажда таковой и служит топливом, — когда лишь бы хоть с козой, хоть с кем — а о возникновении чувств тепла, нежности и любви другу к другу. Такой тип отношений сравнительно редко освещается как нечто отдельное в нашей гомофобской культуре, но они были известны в античной культуре, там даже воспевались (особенно на примере Фиванского полка), а ещё ими были славны пираты и самураи. Главным образом возникают они тогда, когда самцы находятся друг с другом на неком общем деле, обычно военного назначения, и они не имеют возможности регулярно сношаться с женщинами. Сюда не входят разного рода принуждения и опускания — тут всё взаимно. Также такие отношения могут быть и в случае, когда наши мужчины крепко связаны узами товарищества и дружбы, но при этом сексуально раскрепощены в принципе, то есть девок хватает, но они достаточно прогрессивны и чтобы делать это друг с другом. Впрочем, для разогрева отношений один участник может быть как раз любителем мужчин.

Примеры подобного поведения приводит Л. С. Клейн в книге «Другая любовь. Природа человека и гомосексуальность»:

(Речь идёт о морпехах)

«Их было двое. Оба были пьяны в дымину, да и я не был так уж трезв. Я только-только вернулся из отпускной на уикенд и хлопнул по одной прежде чем покинуть город и вернуться на базу.

Тут не было насилия или чего-то в этом роде. Просто все мы трое начали баловаться, ну знаете, хватать друг друга и всё такое прочее. Первое что я помню, мы швыряли друг в друга мыло. Я уронил свое и наклонился, чтобы его поднять, вот тогда это и произошло. Один из парней просто начал трахать меня. Я упал на пол, а мои приятели взгромоздились поверх меня, один на другом, как сэндвич. Мы катались и скользили друг по другу мокрыми телами и у всех отчаянно стояли. Мы смеялись и боролись, но никто из нас не казался слишком озабоченным покинуть эту гурьбу.

Парень сверху, Энди, был первый, кто воткнул свой член в задницу Джека, Джек закричал и начал ругаться, но не сталкивал Энди с себя. Через некоторое время он успокоился, и тогда я почувствовал, что его член врезался в мою задницу. Болело, как сволочь, и я был (не) настолько уж пьян и сказал ему, чтобы намазал чем-нибудь эту штуку, если уж хочет трахать меня ею. Он так и сделал — хорошо ее намылил, и ой, парень, как я пожалел! Это мыло жгло больше, чем сама штука, которую он совал в меня. Мне болело неделю.

Но, парень, это была ночь! Все трое оставались в этом чёртовом душе много часов. Нам очень повезло, что нас не застукали, потому что нам был бы конец. Мы сосали друг у друга, трахали друг друга и вели себя, как суки в течке. Потом мы никогда не говорили об этом, пока две или три недели спустя не встретили друг друга в Б…. В ту же минуту, как мы увидели друг друга, мы взорвались хохотом и бросились со всех ног в душевую. Но я задержался в своей комнате, чтобы захватить тюбик мази KY, который я завел себе как раз на такой случай» [2].

Вот другое интервью уже от немца-военного:

«В мужских сообществах большая часть отношений телесно, в ощущениях, опосредована. Гомосексуалы, наблюдая мужские сообщества снаружи, предполагают за каждым нежным прикосновением секс. Гетеросексуальные наблюдатели преуменьшают порочность. То, что эти видят, это чистая мужская дружба, простая симпатия, больше тут, де, ничего нет. И то, и другое — представления о желаемом. Мой опыт говорит, что климат в мужских сообществах несложным путем вплетает сексуальность в межмужские отношения. Кто обнимает приятеля рукой за плечи, долго еще вовсе не желает с ним спать, но он может вдруг очутиться в ситуации, в которой на него, как топор, обрушивается желание большей нежности к другому. Я это пережил. Двое других товарищей по комнате ушли в отпуск на конец недели, мы с оставшимся приятелем распечатали бутылочку и завидовали ушедшим в отпуск, которые теперь у своих баб. Когда бутылка была пуста, мы отправились в кровать, в мою кровать. В течение ночи мы не проронили ни слова. Старое доверие вернулось только через несколько дней. Оба мы боялись, что другой может отреагировать резко и отвергающе. Мы осторожно прощупывали друг друга. Неделями позже мы предложили двум другим товарищам по комнате придерживаться установившегося ритма отпусков».

В той же книге:

«Некоторые военнослужащие убеждали себя, что случайный секс с мужчинами не является гомосексуальным, если он просто между закадычными друзьями. Играя в эту игру, «голубой» новобранец, по иронии обстоятельств, мог сойти за похотливого гетеросексуала. «Ты начинаешь разговаривать, — объясняет Джим Уоррен, — и ты вовсе не заявляешь в лоб: «Я натурал», или что-нибудь в этом роде, а говоришь: «Вот черт, до чего одиноко здесь без девчонок». А тот отвечает: «Да, правда». А ты на это: «Ну прямо до того, что так и ходишь со стоячим». «Да, — говорит он, — я хорошо тебя понимаю». Затем вы идете в киношку вдвоем и становитесь уже немножко парочкой. А позже вы решаете пойти куда-нибудь и «Давай присядем», и тут твоя рука ложится на его руку, а его — на твое бедро», ну и вы уже добрались до точки».

Автор рассуждает и приводит отечественный пример:

На это убеждение [озвученное выше] опирался в России юный солдат Дима Лычев, соблазняя гетеросексуальных однополчан [далее цитируются мемуары этого гея, служившего в армии]. В госпитальной палате, где он регулярно «косил», он познакомился с Костиком из Ростовской области.

«Приятный парень. Среднего роста, с кудрявыми светлыми волосами и вздернутым носиком. То, что доктор прописал» (у Лычева это частая оценка). Надумали купаться. Дима сразу заприметил, что у Костика член солидный. «Это я узрел, когда он предстал передо мной в трусиках». После плаванья Дима предложил пройтись вдоль речки. Когда отошли от остальных, стал расспрашивать, «а как здесь насчет баб-с». Есть одна хорошенькая, только не приемлет она Костю. Работает в аптеке вместе с братцем лет двадцати. Очень даже симпатичная. «Костик аж возбудился. Какой же он классный, когда в одних трусах. Мускулистый, попочка аккуратная, ножки стройные. Беру! Но не знаю на какой козе подъехать. <…>

Говорю, что в принципе мне всё равно, с сестрой или с братом. «Ты не знаешь, может, брат дает?» Не знает Костик, не проверял. «Раз уж такое дело, Констанского журнала России «1/10», тин, давай хоть братца раскрутим». — «Что я педик, автор солдатских мемуаров что ли?» — «Да брось ты, один раз не пидарас. Ты в рот, я в зад. Или наоборот». Остановились. Смотрит с интересом: «А что это тебя на мужиков тянет?» — «А мне всё равно, хочется ведь». Он соглашается. И ему тоже хочется. Сам сказал».

Подошли к кустикам, сели отдохнуть. Оба возбудились от таких разговоров. «Смотрю, а там эрекция полным ходом, через трусы пульсация чувствуется. Трусики мокрые — всё-всё видно. Смотрел до тех пор, пока Костик мой ясный и непорочный взор, направленный туда, не перехватил. Он предложил кончить вручную. Я решил немного поиздеваться: ага, так ты, оказывается, злостный онанист. Он обиделся. Наверно, для него это так же плохо, как и педик. Я, говорю, в кулак не кончаю. Западло».

Подействовало. Но эрекция не спадала. Я посмотрел Костику прямо в глаза. Он — в мои. Мальчик не глупый, всё понял. Трусики приспустил сразу.

Меч-кладенец весь затрепетал, вырываясь наружу. Красивый меч. Прямой. Дюймов на восемь. <…> Я расчистил ложе, повалил Костика и лег сверху. Только приблизил свои губы к его, он отвернулся. Гад, не хочет целоваться. А сердечко стучит сильно-сильно. <…> Целуя каждый сантиметр его прекрасного загорелого тела, я добрался до кладенца. Отсос в фантастическом ритме подействовал на них обоих очень быстро. Кладенец низверг в верхний бездонный колодец неимоверное количество сока, а его хозяин, казалось, вот-вот потеряет сознание. Тяжело дыша, он привстал, прислонился к пеньку и начал произносить нечто несвязное».

Тут Дима «возбудился не на шутку» и навис над Костиком. «Малыш открыл глаза и увидел перед собой нечто более прекрасное, чем женский половой орган. Он хотел спросить, что всё это значит, однако успел лишь открыть рот. Я вошел глубоко. Сразу понял, что Костик необычайно талантлив. Заглотнул моментально и предложил такой темп, что я даже не сразу вошел в ритм. Пальцы его оказались в моей клоаке, и я не выдержал. Не предупредив малыша о самом главном испытании, я пролез до максимума и разрядился. Костик пытался вырваться, но я, хладнокровно держа его за жабры, подождал, пока не солью полностью. Освободив рот от своего в нем присутствия, я прильнул к его губам. Теперь он уже вовсю работал языком. Нам было всё равно, что прямо над нами очень низко пролетел самолет. Изредка мы прерывались, высовывали головы, как суслики, обозревая окрестности. Потом опять».

Дима захотел отдаться и поведал об этом Косте. Конечно, о чем речь. Меч наизготовку, и Дима садится на него. «Приступ боли почти мгновенен. Это великолепно, как хорошо он в меня забрался. Начинаю медленно раскачиваться на троне, приводя малыша в совершенно дикое состояние блаженства». Меняют позицию. «Я становлюсь буквой «зю». Он опять таранит меня». Это завершается оргазмом. Следует признание в любви [Вы только посмотрите, как ведëт себя эта гетеросексуальная сучка!]. «Врешь, дурашка, это не любовь. Просто тебе со мной хорошо». Дима предлагает поменяться местами. Как Костик? «Не сразу, но соглашается. Он полностью, всецело мой. Вот он опять лежит на спине, прислонившись к пню. <…> Я раздвигаю его ноги. <…> Костик лежит, закрыв глаза. Сейчас, когда ему станет нестерпимо больно, они откроются и сделаются круглыми. Так и есть. Я медленно пробираюсь внутрь. Чувствую, что ему уже не больно. Ему уже хорошо. Я весь там. Начинаю разгоняться. Он то уходит куда-то, то возвращается и бормочет что-то…»

Назавтра Дима не без мстительного удовольствия объяснил Косте, что педиком считается даже тот, кто выступает в активной позиции. А уж он-то и подавно. «Один раз не пидарас» не проходит. Никак не может осознать себя в новой роли. Мучается». Но при каждом удобном случае идет с азартом на сексуальные сеансы с Димой, всё снова и снова.