Дополнение: как описать неоднозначного злодея. (1/2)
Неоднозначный злодей — очень распространённое словосочетание, наличие его (неоднозначного злодея) считается признаком некого высокого качества произведения, в противовес тем, где есть «однозначные злодеи» (хотя тут больше разумеются «однозначно злые картонные злодеи» с плохо проработанной или унылой мотивацией). Что ж, коль уж я затронул тему полного чудовища, следует изложить соображения по поводу неоднозначного злодея. Понятие это стоит брать широко — т.к. очень часто под ним подразумевают как злодея, обладающего хотя бы некоторыми искупительными чертами (в противовес полному чудовищу), так и злодея по должности. Я постараюсь разобрать всех возможных неоднозначных злодеев, которые могут вам встретиться и которых вы можете описать:
• Злодей, способный на добрый поступок — злодей, который творит зло и способен на добродетель, но при этом не является полным чудовищем класса псевдохрамовник, который делает определённое добро лишь ради самодовольства или как побочный эффект от реализации его мотивов и целей — и легко его перечеркнёт большим злом, если будет нужно. Например, Вильгельм Эренбург из «Dies irae» — начинал как серийный убийца-каннибал, из-за своего альбинизма считающий себя вампиром, чтобы «избавиться от своей человечности» убил своих родителей, мать при этом ещё и изнасиловав (впрочем, эти продолжатели семейных традиций Серсеи и Джейми — были далеко не агнцами), как будто этого мало — он является нацистом. Вильгельм встречает невинную монашку Клаудию Иерусалим, влюбляется в неё и прямо по рыцарски ведёт себя с ней — словно типичный диснеевский антигерой, в конце так вообще бросается под «свет божий», чтобы спасти Клаудию от её собственных неподконтрольных суперсил, терпя огромную боль — вот такой некропедозоофил-герой, ибо неисповедимы пути добродетели!
Подобное не то чтобы искупляет злодея само по себе, но позволяет хотя бы (в большинстве случаев) не считать его полным чудовищем, а так — просто чудовищем. И да, не стоит думать, что адекватный читатель будет морально положительно относиться к рыцарю-некропедозоофилу; считать его крутым и болеть за него, если антагонист — ещё большее зло — да, но он никак не хороший.
• Злодей с моральными стандартами — наиболее простой вариант, злодей творит зло из порочной мотивации — он хочет денег и он вор и т.д., но при этом у него есть ряд вещей, которые он никогда не позволит себе совершить осознано и запланировано, например — он вор, но не убийца (другое дело — нестандартная ситуация, вор может убить того, кто его застукал из паники или убить случайно — например, опоить снотворным, чтобы обокрасть, но переборщить с дозой и вызвать смерть человека). Чтобы подпадать под этот пункт необходимо, чтобы злодей со стандартами осознанно следовал этому кодексу чести, при этом сам кодекс должен проистекать из желания не допустить большего зла вообще даже при своей злой деятельности, а не абы что: типичный бандитский кодекс, например, призван поддерживать порядок среди головорезов, а вовсе не минимизировать зло вообще от их деятельности — потому абы какие кодексы сюда не подходят. Это не говоря о том, что полное чудовище тоже может придерживаться некого кодекса норм поведения, которые, однако, сами по себе изуверские и/или на минимализацию боли не направлены.
Например: всевозможные благородные воры и т.д., которые не отбирают последнего, спонсируют на части краденного приюты и т.д. — типаж очень распространённый. Может хорошо сочетаться с первым указанным вариантом.
• Злодей в своём праве — этот персонаж делает зло кому-то другому, но так или иначе он по каким-то причинам в своём праве. Подвид — злодей по должности.
Например, монструозные Ангелы из «Евангелиона» являют собой организмы, влекомые к своему прародителю Адаму, слияние с которым уничтожит жизнь на Земле, их сознание отлично от человеческого, сколь можно судить, они в принципе не способны критически осмыслять свои действия; Принцесса рёвозавров из «Милого во Франксе» — является последним разумным представителем своего вида, который люди истребляют как неразумных и вредоносных животных, угрожающих их (людей) процветанию: вот Принцесса рёвозавров и борется с мерзкими людишками, при этом, понятное дело, огромное множество невинных людей будут уничтожены от её деятельности и Принцессу это не особо заботит — и не должно; другой пример — Святой Консульт из «Второго Апокалипсиса» — организация колдунов, военачальников и инопланетных некропедозоофилов — они узнали о том, что после смерти одухотворённые существа неизбежно попадают в ад и чтобы запечатать ад, необходимо исполнить ритуал, сокращающий население планеты до 144 000 — многие члены Консульта сошли с ума от ужаса перед адом и докатились до состояния полных чудовищ, но в целом вся их фракция и некоторые гипотетические представители, которые полными чудовищами не стали, относятся к злодею в своём праве; с точки зрения поедаемых нами животных — многие из нас.
Итак, как можно понять из этих примеров, злодеи своём праве — это прежде всего те, которые сражаются за своё выживание и их действия являются единственно возможными в такой ситуации, такой злодей может быть полным чудовищем, то есть стремящимся к чрезмерному насилию и готовым пойти на чудовищные меры даже без необходимости, однако может и не быть — вот это наш вариант. Как правило, когда говорят «в жизни нет однозначного добра и зла» и «у каждого своя правда» и «каждый по своему прав», разумеют ситуацию, когда X наносит вред Y в следствии того, что они заложники обстоятельств: например, глупо думать, что на момент начала Второй Мировой войны какой-нибудь рядовой обыватель должен был сравнивать политику стран, чтобы определить, а какая из них более добродетельна, чем другая, нет — он думал о собственном выживании и о выживании того общества, частью которого он (с большой степенью вероятности) является — например, для жителей Дрездена американцы были смертельными врагами и нельзя упрекать их за ведение борьбы против них (разумеется, отдельно взятые уборщики и дети не имели практического отношения к злодейской политике Рейха); если в годы террора большевиков у X репрессировали добрую часть семьи за анекдоты про картавость Ленина или членов этой семьи расстрелял лично молодой Сталин во время инкассаторского ограбления с целью получения средств в интересах революции, то было бы странно упрекать X в том, что он встал на сторону Рейха во время ВОВ, X боролся за праведное отмщение (предателем родины X не является, так как родина уже передала его со своей стороны, и СССР ему такая же отчизна, как Рейх для гомосексуального сына еврейки и цыгана, придерживающегося пацифизма и атеизма), при этом гражданин X вполне может лично не иметь ничего против евреев и т.д., при этом в случае победы Германии миллионы советских людей будут убиты/угнаны в рабство и т.д. — потому для них гражданин X — зло, как и они для него — т.к. они ничего не сделали, чтобы спасти семью X от неправедной репрессии или отомстить за неё, вместо этого покорившись тирану; если у нас есть страны X, Y и Q — страна Y ранее вела противостояние с Q, но теперь всё более ли менее затихло, и вот страна X под боком у Y решила наладить отношения с Q ради блага граждан, при этом налаживать ей отношения с Y невыгодно — так как ранее X подвергалась агрессивной экспансии со стороны Y и относительно недавно обрела независимость — при этом в данный момент Y не угрожает X, вот пытается X сблизиться с Q, страна Y же опасается, что Q может воспользоваться этим для усиления влияния под боком у себя на земле X. При этом Q вполне планирует это сделать с целью предотвращения агрессии от Y. Y, опасаясь Q, начинает политику против X — но не прямую агрессию, а косвенную — поддерживает тамошних сепаратистов и т.д. В итоге начинается конфликт — X желает блага для граждан и потому сближается с Q, Y желает блага для граждан и потому, стремясь избежать рисков с Q, атакует как может X, Q забоится о своих гражданах и хочет предотвратить повторную войну с Y… Вот это больше похоже на серый конфликт — так как тут страны просто желают блага для граждан и при этом в заложниках исторических обстоятельств и отсутствия гарантий о ненападении — они злодеи в своём праве для своих врагов.
Ещё стоит подчеркнуть одно отличие злодея в своём праве от просто злодея, который борется за свои интересы — чистый злодей в своём праве не творит больше зла, чем это необходимо для борьбы в своём праве (даже если само по себе необходимое для него зло огромно и сводится к чему-то непростительному для той стороны, с которой он ведёт войну — например, геноцид всего вида, сокращение населения планеты до 144 000 и т.д.). Более того, стоит отметить, что в некоторых случаях осознаваемая разница между умеренным и чрезмерным злом трудно оценима и моральный облик персонажа стоит выводить больше из его стремления действовать по минимуму в причинении зла: например, если злодей в своём праве — вот если тот X из примера про репрессированных СССР и Рейх, будет по доброй воле зверствовать вместе с нацистами (например, поголовно убивать советских граждан по принципу коллективной ответственности, насиловать и т.д.) — то он просто злодей и одновременно злодей в своём праве (в совокупности — более однозначный злодей, нас же больше интересует злодей в своём праве в чистом виде), если же зверствовать не будет, а ограничивается тем, что считается в пределах этики войны сообразно культуре того времени (в том числе если речь идёт о жестоких жертвах — будь то казнь советских диверсантов или поиск таковых, включающий пытки; для монгольских племён, чтобы обезопасить себя от мести врагов было приятно истреблять вражеские побеждённые племена полностью — в них не убивали только детей ниже колеса телеги, которых брали к себе — если бы монголы отпускали своих врагов, то им приходилось бы опасаться мщения, потому такие действия не считались чрезмерным злом) — например, Антиспиральщик и Лоргеном — это просто злодеи из-за чрезмерного однозначно порочного ННО и одновременно злодеи в своём праве, т.к. первый борется за спасение Вселенной путём большого, но ограниченного геноцида спиральных видов без желания найти другой вариант, а второй — за спасение планеты и своего вида путём геноцида последнего в какой-то значимой мере, опять же, не желая найти менее болезненную альтернативу [1]; Ангелы из «Евангелиона» убивают людей столько, сколько надо для того чтобы прорваться к Адаму, что повлечёт за собой уничтожение человечества вообще, но Ангелов это не интересует и, возможно, они не знают об этом, хотя в любом случае критически размышлять они не умеют — вот они чистые злодеи в своём праве. Таким образом злодей в своём праве может быть ещё неоднозначен в том плане, умеренное или чрезмерное зло он творит, но это уже неоднозначность другого рода.
• Благонамеренный экстремист — борется вредоносными для окружающих методами за правое дело, возможно — мстит за себя, так как у него должен быть веский мотив встать на такой путь. В зависимости от конкретики может быть злодеем в своём праве. Полное чудовище может легко скрываться за маской «не очень» благонамеренного экстремиста, мстя лично за себя без каких-либо моральных ограничений и желая любыми средствами добиться цели, будь то личная выгода или перестройка мира под его идеологию (бонус — если идеология изуверская: нацистская или пол потовская). Главное отличие благонамеренного экстремиста от полного чудовища класса «псевдохрамовник» — у первого есть понятия о недопустимой цели и о недопустимых средствах морального характера — а не какого-то иного (например, если экстремист ограничивает себя в средствах на том основании, что ему, по его убеждению, более грубые вещи бог какой-нибудь не простит и за это накажет — то это религиозные ограничения, а не моральные: моральные, это когда — простит ли он себе это лично или нет, а не мнение некой внешней сущности, которую слушают лишь из-за силы этой сущности).
Например: многие тираноборцы, революционеры и т.д., даже если они герои и революция у нас по-взрослому [2], а не в духе «хорошие парни свергли злой режим и все-все зажили дружно и начали строить коммунизм»; Лио Фотия из «PROMARE» — борется против угнетения местных «людей X», при этом утверждает что не причинит вред невинным и старается держаться этого правила.
• Безнравственный индивид, незаинтересованный во зле — такого персонажа мало интересуют добро и зло, он готов совершить или ещё лучше — допустить бездействием — зло до определённого уровня, но не больше — и ограничение это исходит не из моральных соображений, а из недостаточной мотивации, трусости, бессознательно внушённого культурного запрета, страха перед богом, наказанием и т.д. Таким образом от превращения в полное чудовище такого персонажа страхует в первую очередь незаинтересованность во зле. При этом такой персонаж может приносить много пользы своему сообществу ради банальной личной выгоды или в следствии улаживания личных проблем, что закрепляет за ним репутацию великого героя.
Делятся такие на два типа — недостаточно злые злодеи и существа по ту сторону добра и зла, которые при этом не занимаются только злом:
1) Самый простой пример — всевозможные мелкие преступники и хулиганы: подложить кнопку под жопу или отжать мобилу — это одно, убить — другое, впрочем, такие злодеи постепенно могут докатиться; более сложный пример — Илья Муромец — притаскивает побеждённого Соловья-разбойника (ходящее ОМП) в Киев, когда князь не верит в то, что это реально Соловей, Илья дозволяет Соловью провести испытания ОМП прямо в Киеве — в результате погибает куча неповинного народа, а Илье — плевать, ему это по-боку.
2) Сатана-Младший/Филлип Траум из «Таинственного незнакомца» Марка Твена — является ангелом, который не способен к состраданию и считает себя не способным совершить зло в силу того, что это понятие не имеет для него смысла: при этом легко совершает это зло — ему ничего не стоит создать множество живых существ, чтобы играть ими и уничтожить их, когда они ему надоедят:
«Потом он [Сатана-Младший] посмотрел на Николауса и сказал:
— Нет. Его [Сатаны-Старшего] падение не затронуло ни меня, ни остальных членов нашего рода. Только он, в честь кого я был назван, вкусил от запретного плода и соблазнил им мужчину и женщину. Мы же, другие, греха не ведаем и согрешить не способны. Мы беспорочны и такими останемся навсегда. Мы…
Двое крохотных рабочих повздорили. Еле слышными, как писк комара, голосками они препирались и сыпали бранью. Замелькали кулаки, полилась кровь, и вот они оба сцепились не на жизнь, а на смерть. Сатана протянул руку, сжал обоих двумя пальцами, раздавил, отбросил их в сторону, отер с пальцев кровь носовым платком и продолжал свою речь:
— Мы не творим зла и чужды всему злому, потому что не ведаем зла.
Слова Сатаны удивительным образом расходились с его поступком, но мы в тот момент не заметили этого, настолько нас поразило и огорчило бессмысленное убийство, которое он совершил. Это было самое доподлинное убийство, и оно не имело ни объяснения, ни оправдания, — ведь маленькие человечки не сделали ему ничего дурного. Нам было очень горько, мы полюбили его, он казался нам таким благородным, таким прекрасным и милосердным. У нас не было сомнения, что он действительно ангел. И вот он совершил эту жестокость и упал в наших глазах, а мы так гордились им.
«…»
Маленькая грозовая туча спустилась над замком, блеснула крохотная молния, грянул гром, задрожала земля, пронзительно засвистел ветер, зашумела буря, полил дождь, и маленький народец бросился искать убежища в замке. Туча становилась все чернее и чернее и почти уже скрыла замок. Молнии, сверкая одна за другой, ударили в кровлю замка, и он запылал. Свирепые красные языки пламени пробились сквозь темную тучу, и народ с воплями побежал прочь из замка. Но Сатана движением руки загнал их обратно, не обращая внимания на наши просьбы, мольбы и слезы. И вот, покрывая вой ветра и раскаты грома, раздался взрыв, взлетел на воздух пороховой погреб, земля расселась, пропасть поглотила развалины замка и сомкнулась вновь, похоронив все эти невинные жизни. Из пятисот маленьких человечков не осталось ни одного. Мы были потрясены до глубины души и не могли удержаться от слез.
— Не плачьте, — сказал Сатана, — они никому не нужны.
— Но они попадут теперь в ад!
— Ну и что же? Мы слепим других.
Растрогать его было нельзя. Как видно, он вовсе не знал, что такое жалость, и не мог нам сочувствовать. Он был отлично настроен и так весел, как будто устроил свадьбу, а не побоище. Ему хотелось, чтобы и у нас было такое же настроение, и с помощью своих чар он преуспел».
При этом на любую критику по части морального облика Сатана отвечает критикой человеческой морали, указывая на её противоречия и т.д.
« — Таковы все вы, люди. Лжете, претендуете на добродетели, которых у вас и в помине нет, и не желаете признавать их за высшими животными, которые действительно их имеют. Зверь никогда не будет жестоким. Это прерогатива тех, кто наделен Нравственным чувством. Когда зверь причиняет кому-либо боль, он делает это без умысла, он не творит зла, зло для него просто не существует. Он никогда не причинит никому боли, чтобы получить от того удовольствие; так поступает только один человек. Человек поступает так, вдохновленный все тем же ублюдочным Нравственным чувством. При помощи этого чувства он отличает хорошее от дурного, а затем решает, как ему поступить. Каков же его выбор? В девяти случаях из десяти он предпочитает поступить дурно. На свете нет места злу; и его не было бы совсем, если бы не вы с вашим Нравственным чувством. Беда в том, что человек нелогичен, он не понимает, что Нравственное чувство позорит его и низводит до уровня самого низшего из одушевленных существ».
Тут, к слову, становится понятна логика Сатаны: «когда зверь причиняет кому-либо боль, он делает это без умысла, он не творит зла, зло для него просто не существует» — это относится и к нему самому и ко всем местным ангелам и богам, если верить словам Сатаны. Что характерно, вне зависимости о того врёт Сатана или нет — история имеет смысл.
Очевидно, Сатана занимается софистикой — всё то, что мы маркируем, как зло, никуда не исчезнет, если мы перестанем это маркировать, впрочем, тут Твен явно троллит так называемых моральных абсолютистов, которые убеждены, что есть некие «объективные» моральные категории вне зависимости от человеческого наблюдателя (в частности он измывается над теми философами-идиотами, которые считают что языковой аппарат отражает объективную структуру мира) — тогда действительно, зло исчезнет, если вы уберёте само определение зла. Ну это только с точки зрения моральных объективистов — с точки зрения людей адекватных тигр-людоед перед вами не исчезнет, если мы перестанем называть его «тигром-людоедом» — он всё равно будет хотеть вас сожрать и вам надо будет решать эту проблему с братом нашим меньшим. С другой стороны — будучи ангелом, он стоит настолько выше простых людей, насколько те стоят выше насекомых, а у людей случайное или намеренное раздавление жука злом обычно не считается (во многом потому, что жук слишком далёк от нас в силу физиологии и мозг, порождающий эмпатию, не срабатывает на него).
Что важно, ни в коем случае нельзя сказать, что Сатана-Младший ограничивается только вредом — иначе тогда он был бы карикатурно злым, как монстры Петухова [3], Сатана тоже активно помогает людям — исцеляет страждущих, кормит нищих и так далее, ещё иногда делает людей счастливыми:
«По пути домой я встретил Сатану и упрекнул его, что он так жестоко меня обманул. Он ничуть не смутился и ответил мне спокойно и просто:
— Ты заблуждаешься. Я тебя не обманывал. Я сказал, что отец Питер будет счастлив до конца своих дней. Разве я не выполнил обещания? [сведя его с ума] Он воображает себя императором и будет гордиться и наслаждаться этим до самой смерти. Он единственный счастливый по-настоящему человек во всей вашей империи.
— Но какой путь ты избрал для этого, Сатана! Разве нельзя было оставить ему рассудок?
Рассердить Сатану было трудно, но мне это удалось.