XIII Duck has landed (2/2)
— Отпала надобность с тех пор, как на него перешел ты, — еще пуще раскрасневшись, застенчиво ответил тот.
— Не верю! Скажи что-то на нем, — измятое, побледневшее лицо Амикуса вдруг озарила трепещущая хитрая улыбка.
— Ну… Разве что могу украсть. Знаю я одно стихотворение, но не уверен, что это то… Сейчас, надо вспомнить, как там было…
Ллойт тягостно призадумался, а потом выдал:
«Я был поражен узнать,
Что такое отвращение может сиять
В чьих-либо глазах. «Как я ненавижу ваш тип», —
Он прошептал, когда мы опустились, чтобы покормиться
Им».</p>
Амикус потонул в смеси разнузданного хохота и пугливого плача. Он наклонился еще сильнее и закрыл лицо руками.
— Я был поражен узнать, что такое отвращение может сиять… Когда мы опустились, чтобы сожрать… Я надеюсь, это метафора? Боже…
— А вот еще:
«Больше всего на свете —
По своему самому сокровенному желанию —
Он хотел уйти оттуда прочь,
Все покинуть.
Но он не мог изменить свое наследие:
Кровь в его венах была чернилами,
А корона — слишком высока,
Чтобы пройти через дверь…
Он был обречен остаться
Королем навсегда»<span class="footnote" id="fn_31074689_0"></span>.</p>
— Довольно, все. Такими стихотворениями ты точно вызовешь злых духов. Или кого-нибудь еще. Прекрати. Мне страшно.
Будто в подтверждение, что действительно не шутит, Кэрроу отодвинулся на протертый край кушетки, притихнув.
Ллойт ответил заливистым смехом.
— Не бойся. Даже если Чернильный Король материализуется за дверью, он не сможет войти в дом из-за размера своего головного набалдашника! А если же он появится здесь, то мы просто уйдем в другую комнату, и он нам ничего не сможет сделать!
Амикус не особо разделял восторг друга, но находчивость его оценил.
— Я повторю слова Аберфорта: тебе недостает опыта. Из-за своей любви к различным поездкам и съемным квартирам я много где побывал и много о чем успел потолковать. Одна маггла — да-да, обрати внимание на этот факт — рассказала мне о нескольких очень жутких стечениях обстоятельств. Ее покойная тетка была очень избирательным и щепетильным человеком. Крайне не любила смену обстановки и к выбору одежды относилась с повышенной скрупулезностью. После ее смерти квартира досталась этой маггле. Женщина была среднего возраста, умиротворенная, любила поболтать. Так вот, она мне рассказала о том, что как-то раз, когда в этой самой квартире зашла речь о ремонте и переклейке обоев — магглы все делают руками, и эта тягомотина затягивается на долгие месяцы, — в соседней комнате внезапно рухнула ваза! Пустая, стоящая на середине комода. Ее ничто не стесняло, она стояла на ровном месте! И, говорит, потом еще несколько раз, когда они с мужем касались тем, которые при жизни не нравились ее тетке, что-то в квартире с грохотом падало! Прямо точь-в-точь по времени! Не знаю, насколько это правда… Но этот загадочный Король меня пугает. Он не похож на счастливого человека. Еще придет и проткнет наши животы своей шпагой.
Ллойт молчал, с трудом сдерживая хохот. Он не предполагал, что его друг, один из самых исполнительных подданных Темного Лорда, такой суеверный.
— Ладно, от дребедени к серьезным вещам. Во-первых, добрый дедушка все еще остается мутной личностью. Показания его брата удовлетворили меня не полностью. Было бы неплохо побеседовать с его бывшим напарником, который до сих пор заточен в Нурменграде, — Амикус скривился. — Идиот! Не могу поверить, что он так быстро сдался. Описания его былых доблестных подвигов совсем не совпадают с его текущим поведением. Что наталкивает на еще одну порцию подозрений. Во-вторых, дышать пряным воздухом Хогсмида — это, конечно, хорошо, но прогуливаться с утречка по Хогвартсу было бы еще лучше. А из-за этих мощных защитных чар в Хогвартс не то что не попасть, на него даже не посмотреть — он невидим!
— А зачем тебе в Хогвартс? Хочешь лично допросить Непростого и Светлейшего?
— Хочу пробудить в Дракоше мужика. Как раз хотел тебе предложить заняться им со мной.
— Чем? — ошеломленно моргая, спросил Ллойт.
— Маль-чи-шкой, — по слогам сказал Амикус. — В прошлым раз я не дал ему ни черта. Надо исправляться.
— Но… он безнадежен, как и Люциус!
— А ты думал о том, что он просто не умеет распоряжаться данными ему способностями? А? С Люциком, в принципе, в бою было не так уж и плохо.
— И что ты предлагаешь? — Ллойт был огорчен тем, что разговор зашел о Малфоях, но ему больше ничего не оставалось, кроме как его поддержать.
— Составить еще одно письмецо, — вновь потянувшись к молоку, хитро сверкнул глазами Кэрроу.
6 января, 19:49</p>
Люминесцентный свет настольной лампы душил Перси. В его объятиях он чувствовал себя хилым новорожденным цыпленком, которого нужно было выхаживать. Рабочий день подходил к своему логическому завершению. Министр Магии, начавший клевать носом, просматривал последние оставшиеся письма за день. Потолочное освещение было выключено по обоюдному решению: и начальник, и подчиненный в одинаковой мере любили домашнюю обстановку, приносящую расслабление.
— Забавный сон сегодня снился, — вдруг произнес Скримджер, очевидно, устав от однообразных и скучных посланий. — Якобы я ехал по пригородному шоссе на маггловском автомобиле. Шел косой порывистый дождь, но я почему-то не додумался включить дворники. Капли прозрачными пятнами отпечатывались на лобовом стекле. И тут внезапно, как гром среди ясного неба, мне прямо навстречу летит, теряя высоту, упитанная разноцветная утка. Обычно так выглядят селезни: светло-коричневое брюшко, переливающиеся зеленые крылья. Но я точно знал, что это была утка! И что она сделала, Перси: практически долетев до автомобиля, провертелась в опасном сальто и приземлилась спиной прямо на лобовое стекло со стороны пассажирского сиденья. Но это был не несчастный случай, как ты мог бы подумать, нет! Это был тщательно спланированный и, возможно, проделанный уже не единожды акт. Она довольно подставила свои складчатые лапки под льющийся дождь и, кажется, даже издала какой-то восторженный крик. Я был возмущен таким нахальством — представляешь, без спроса, при плохой видимости, спустившись с неба, совершить такой теракт, так поиздеваться над машиной! И одновременно с тем такое неординарное и, я бы сказал, исключительное действо меня настолько поразило, что я хотел ехать дальше и смотреть, как эта сорвиголова принимает душ, лежа на моей машине.
— Интересно, что сказал бы Фрейд, — ответил, потирая глаза и выключая лампу, Перси.
— Не имею ни малейшего представления, к чему снятся такие сны.
Министр отложил в сторону еще два не очень информативных письма и нахмурился, пристально взирая на предпоследнее.
— Что там? — спросил его подопечный, замечая явную перемену в лице начальника.
Но мужчина не отвечал. Его настороженный взгляд быстро превратился в голодный, а узкие губы подернула почти что похотливая, триумфальная улыбка. Не выдержав, позабыв обо всех приличиях, министр, как самый настоящий ребенок, которому подарили на День рождения игрушку, о которой он мечтал уже очень давно, ринулся к Перси с зажатым письмом в руке. Он молниеносным движением включил лампу и передал записку в руки помощника.
— Читай, — с хрипотцой в голосе сказал Руфус Скримджер.
Перси Уизли быстро пробежался по письму, но содержание его впечатлило не так сильно, как министра. Даже напротив: породило множество вопросов и сомнений. Какие-то непонятные союзники, не желающие даже назвать своих имен, фамильярное обращение на «ты», а также неприкрытый бред касаемо «связи» Альбуса Дамблдора с опасным и гнусным преступником… Мало ли кто что пишет! Та же Рита Скиттер умудрилась безосновательно облить грязью его сестру.
— Но, мистер Скримджер, послушайте, — юноша не преминул выразить свое скептическое отношение. — Что, если это утка? Если кто-то намеренно клевещет против директора Хогвартса? Пытается отвлечь вас от более важных и неотложных дел? Пустить по ложному следу? Они не представились! Что, если это Пожиратели Смерти?
— Перси, остынь, — мужчина вытянул загрубелую руку перед собой. — Не столь важно, от кого это письмо, сколь важна ценность заключенной в нем информации. Которую, естественно, нужно проверить. Завтра же утром я отправляюсь в Австрию. Буду договариваться с Рене Кофлером о свидании с Геллертом Грин-де-Вальдом. Будет интересно услышать, что волшебник, доживающий свой век, поведает нам об Альбусе Дамблдоре.
Юноша оглушенно наблюдал за необъяснимой решительностью министра, не зная, что ему стоит предпринять, чтобы остановить того от столь необдуманного и, быть может, рокового шага. Тихий свист вырывался из его рта.
— Дело в шляпе. Возможно, наконец-то мы напали на нужный след.
— Мистер Скримджер, подумайте… — с мольбой в голосе прошептал его помощник. — Не лучше ли выждать, повременить, не подставляться? Конечно, вероятность того, что вас там будет ждать засада, низка, но… Мистер Скримджер… Не идите на поводу у собственной неотесанной природы, которая побуждает вас вести машину и смотреть на болтыхающуюся самодовольную утку! Это несерьезно! И чревато последствиями…
— Перси, один мудрый человек сказал: «Природу побеждают только повинуясь ее законом». Этим человеком был не кто иной, как Фрэнсис Бэкон; между прочим, один из «претендентов» на роль Уильяма Шекспира, — многозначительно подмигнув, спокойно ответил мужчина. — Пойдем по домам. Рабочий день уже закончен. И — не знаю, как ты, — я доволен его результатами.
Руфус Скримджер распахнул настежь дверь и одним щелчком пальцев выключил оставшееся освещение в кабинете. Растерянному и обеспокоенному Перси ничего не оставалось, кроме как подняться и выйти за ним.