Путешествие 7.3 (2/2)

— Нет!

— Да.

Джинни пришлось сдаться: спорить с такой решимостью слизеринца не было смысла. Если он чего-то захочет — он все равно это сделает.

— Погнали, — сказал Себастьян, и они побежали к лестнице.

День уже выдался невероятно суетливым и скандальным, а впереди еще, судя по всему, была драка.

— Куда они могли пойти? — спросила Джинни, когда они оказались в холле на первом этаже.

— В Общую гостиную Слизерина… Тем более, что профессора Слизнорта там нет, — предположил Том.

— Ну, туда Фрэнку уж точно вход закрыт, — закатывая глаза, выдохнул Себастьян.

— Но к самому входу дойти-то он может, — заметил Том.

— Одна ошибка — и катастрофа не за углом, а дышит прямо в спину, — сказал Себастьян.

Они уставились друг на друга в глубокой нерешительности, понимая, в какое гиблое дело ввязались.

— Все же предлагаю разделиться, — произнес когтевранец.

— Хорошо, мы с Томом спустимся в подземелье. А ты?

— Джинни, это опасно! Я думал отослать тебя…

Девушка в который раз за день вспыхнула.

— Мне плевать, кто что из вас думал. Я буду делать то, что хочу, и никто из вас мне не указ. Я желаю спуститься в подземелье, интуитивно чувствуя, что банда Оливии все еще внутри, а запыхавшийся потерянный Фрэнк — снаружи, перед портретом. Возможно, он никого не нашел и помчался туда, не желая терять время. На убой. Тем более, у него есть склонность к созданию ситуаций, в которых ему что-то откуда-то прилетает. Пока не знаю, какую выгоду он из этого имеет, но… факт есть факт.

Прежде чем Себастьян успел открыть рот, Том торопливо произнес:

— Иди позади меня, а ты, Себастьян, постой на страже у самого спуска в подземелье. На случай, если они вздумают напасть со спины.

— Ладно.

— Все равно они будут искать меня и рано или поздно придут туда.

Спуск в темный и сырой коридор приносил мало удовольствия тем, кто привык к ослепительному солнцу или хотя бы безмятежному пасмурному небу. Себастьян с усталым вздохом остановился у стены возле лестницы, приступив к своей важнейшей миссии — выискиванию фигур ополоумевших слизеринцев. А вот Джинни пришлось покорно следовать за Томом, привыкая к неясному свету малочисленных факелов. Наверное, чтобы как-то ее подбодрить, юноша решил совершить небольшой экскурс:

— В коридорах подземелья специально установлено вдвое меньше факелов, чем на других этажах. Создание особенной атмосферы. Во-первых, какого-то безотчетного благоговения перед тайной, а во-вторых, успокоения. Обстановка внутри очень располагает к комфортному и глубокому сну.

— Убаюкивающие звуки озера, приглушенное зеленоватое свечение…

— Да. Тебе уже кто-то рассказал?

— Угу, — неопределенно ответила Джинни, уже почти не боясь своего разоблачения.

— Хотелось бы побывать там?

— Зарыться в ваши, должно быть, светло-зеленые подушки? Не отказалась бы, да только тогда это будет последнее место в Хогвартсе, в котором я побываю.

Том улыбнулся.

— Заметил за собой, что я часто говорю о нарушениях правил школы, но сам почти никогда не нарушаю.

— Ага, особенно тем вечером, когда мы столкнулись в библиотеке, — Джинни тоже не смогла сдержать улыбки.

— Тогда был особенный вечер! И если бы я этого не сделал, мы бы не поговорили.

Они остановились, и юноша повернулся к ней. В его глазах плескалась затаенная печаль.

— То, что я говорил полтора часа назад, должно быть в силе. Ты мне нравишься, и я хочу тебе достойной судьбы.

— Ты мне тоже нравишься, — просто и без обиняков ответила Джинни, сжимая волшебную палочку в двух руках. — Но на большую часть событий твоей жизни я повлиять не могу, чтобы сделать ее лучше<span class="footnote" id="fn_30859327_2"></span>.

Его взгляд сделался мягким, почти сентиментальным, но он нашел в себе силы, чтобы сказать:

— Нам надо продолжать наш путь.

После трех минут блужданий в полной тишине они увидели вдалеке не пестрый портрет, а серый тупик. Интуиция или логика — по сути, неважно — не подвела Джинни: Фрэнк действительно стоял, как убитый, в гордом одиночестве и, глядя в потолок с выражением на лице, гласившем: «Господи, за что мне вся эта кара», ждал. Том, взяв ладонь Джинни в свою руку, отшатнулся и потянул ее за угол.

— Будем смотреть отсюда. Допустим, она выйдет, и он скажет: Оливия, это я послал тебе то стихотворение. В случае, если она на него накинется, мы без промедлений пойдем в атаку.

— А мы успеем? Что, если она начнет с чего-то жесткого?

Том беспокойно облизнул губу.

— При всех своих недостатках… Я не думаю, что она до такой степени отбита.

Они держались за руки, как будто это могло унять их волнение, а главное — изменить неизбежное. После двух мучительных минут послышался глухой и протяжной звук — будто открылся какой-то склеп. До слуха Джинни донеслись неспокойные слова Фрэнка:

— Оливия, Том не при чем. Это я.

Его хрипящий голос был преисполнен невыразимого отчаяния и раскаяния, но он извинялся не перед ней, а перед собой — за свою безмерную и все застилающую глупость.

— Что ты несешь, придурок?! Я давно вижу, как ты на меня смотришь, но не думала, что ты пойдешь на любую ложь, чтобы завоевать меня. Придумать, что письмо написал ты, а не Реддл, — она залилась безудержным ледяным хохотом. — Ты на такое не способен! Твоя голова варит медленно и туго. Твое сочинение по истории как-то же зачитывали — так вот, я уснула уже на третьем слове! А здесь… Меня будто плетью ударили, унизили перед всей школой. На такое был способен только один человек. И имя ему — грязнокровка Реддл! Убирайся и больше не ошивайся в наших подземельях! Тебе здесь не место!

Фрэнк молчал. Джинни ужасно боялась, что в это самое мгновение кровь приливала к его лицу, и ярость скапливалась внутри, готовая вот-вот вылиться в физическую или косвенную агрессию. Или что он так и останется стоять, не двигаясь, ошеломленный пролившимся на него потоком унизительных оскорблений, а она будет говорить, и говорить, и говорить, посмеиваясь…

Не выдержав, Джинни одним рывком закружилась и оказалась посреди коридора. У Ричи, первого заметившего ее, чуть не отвисла от шока и трепещущего внутри страха челюсть. Должно быть, она правда в том момент выглядела страшно. Два других однообразных паренька растерянно стояли, ожидая указаний своей госпожи. Фрэнк был действительно оглушен словесным унижением Оливии. А сама Оливия стояла к ней полубоком, приоткрыв рот от изумления, в то время как ее черные глаза были наполнены остервенелой ненавистью.

Джинни, не контролируя себя, навела на слизеринку волшебную палочку, прерывисто дыша.

— Только попробуй сказать что-нибудь еще или послать в кого-либо заклинание, — выпалила она.

Неизвестно, что случилось бы, если в тот момент из-за укрытия не показался бы Том, тоже держащий волшебную палочку напоготове.

— Ах ты крыса! Со мной попытать счастья не получилось, так ты перебросился на эту рыжую чистокровную дрянь?! Что… — она запнулась, раздираемая изнутри одновременно двумя импульсами: напасть и разрыдаться. — «Я подарю тебе дворец, прислугу»… Намекаешь на то, что меня можно купить?! Или на то, что я дорого стою?! Или на то, что я покупаюсь только за дворец и прислугу?! А если и так, то какое твое крысиное дело, Реддлишко?! Не можешь купить меня — не суйся!!!

Фрэнк отшатнулся к стене, тяжело дыша. Он выглядел так, будто у него вот-вот начнется паническая атака.

Рука Джинни задрожала от очередного потрясения, испытанного по вине этой аристократической нахалки.

Ричи выглядел так, будто вот-вот подавится воздухом. Остальные — выхватили свои волшебные палочки, грозно распрямляясь.

Том держал себя в руках и был спокойным, как скала. Он не отрывал своего настороженного взгляда от раскрасневшегося и перекосившегося лица Оливии.

— И завали… Силенцио!!! — внезапно заорала она, взмахивая своей палочкой.

Том отпрянул назад, накрывая ладонью свои губы. Теперь он не мог говорить.

— Петрификус Тоталус! — рьяно махнув рукой, вскричала Джинни, наклоняясь вперед.

Тело Оливии вмиг перестало ее слушаться, парализованное, и слизеринка стремительно начала падать. У самого пола ее подхватил испуганный до мурашек Ричи, не планирующий, казалось, вступать в борьбу.

Дальше все было как в каком-то страшном сне: град заклинаний полетел в сторону Джинни от дружков Оливии, и девушку сильно отбросило назад. Том вызвал магический щит, кто-то вдалеке закричал, и еще несколько минут друзья Оливии пытались проломить защиту. Ричи снимать «Петрификус Тоталус» со своей подруги не спешил.

— Давай, ты же умеешь! — подначивали его сзади.

Но он с силой сцепил зубы и смотрел на обездвиженную Оливию даже с каким-то потайным триумфом.

Вскоре к ним прибежал профессор Слизнорт, беспомощно хватающийся за голову и не знающий, что делать. Слабым голосом он взмолился:

— Пожалуйста, прекратите…

Но двое его студентов были глухи к его воззваниям.

Все было как в замедленной съемке. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем в нескольких метрах от вываленной в пыли Джинни раздался писклявый истошный крик профессора Диппета:

— Немедленно бросить волшебные палочки! Ссылка в Запретный Лес на одну ночь! Запрет на применение колдовства на один месяц! Сдавайте нормативы по предметам как хотите! Последнее предупреждение! Еще одно нарушение — отчисление!

А дальше наступила полная глухота и мрак.