Глава VI (2/2)

— Ну тихо, тихо, — сказал он, пятясь и шутливо поднимая руки в знак поражения. — Нам от девчонки нужно разное.

— Мне от неё ничего не нужно.

— Правда?

Я выпрямился, отпустив его.

— Табор здесь. Если тебе есть, что…

— Не собираюсь я судиться. Все знают кто у нас любимчик старшины, — молвил Камия, певуче растягивая гласные, издеваясь. — Вот только непонятно почему. Ты что же, больше цыган, чем я? Ведь мы с тобою братья.

В миг всё было позабыто: Пашко, Шаёри, табор, весь мир за его пределами. Я невольно отступил на шаг, поражённый, и, гордо вскинув голову, прошептал с презрением:

— Мне ли брататься с тобой, барскому сыну с бродягой таборным?

Камия только слегка наклонил голову, сощурив глаза с ехидством.

— Кроме папеньки похвастать нечем? Да ты передо мной мальчишка!

— Я мальчишка? Ах ты раб! Пёс!

— Сам им будь!

Так он сказал, ударив меня ногой в живот, заставив упасть на землю. Не успел Камия гадко расхохотаться, как я черпанул из-за спины пригоршню пыли и бросил в него. Песок хлёстко ударил его по лицу, и Камия отвернулся, как от пощёчины. Смех костью застрял в его поганом горле. Вместо того, чтобы подняться и бежать, я заворожённо наблюдал за ним. Камия впервые глянул на меня свирепо, с неприкрытой ненавистью, сжав кулаки, словно силясь порвать невидимые оковы.

— Давай, — плюнул он, — моя кожа против твоей кожи.

И бросился на меня. Я подался вперёд, и мы схватились руками, стараясь пересилить один другого. Только вот Камия навис надо мною, полулежащим на земле. Ему удалось перехватить мой локоть, и, когда я невольно подставил ему плечо, он повернул меня, вжимая в землю. Я застонал от боли, а Камия шепнул мне на ухо:

— Ты ещё папашу своего позови!..

— К чёрту его… — прошипел я в ответ.

И, освободив из-под себя правую руку, изо всех сил упёрся ею ему в лоб, так перевернулся и сбросил его с себя. Выиграв пару секунд, я было кинулся на него, но он снова повалил меня, скрутив руку за спину. В ответ на попытки вырваться, Камия ударил мне между лопаток, а затем схватил за волосы и впечатал лицом в землю, потом ещё раз, и крикнул пронзительно:

— Не хватит тебе ещё?!

Я слышал биение сердца, тяжёлое дыханье над собой, скрежет камней под скользящею стопою и пронзительный возглас:

— Вон там! Он убьёт его! Убьёт!

Чужой вес сошёл с меня, и я осторожно поднял голову с земли, оборачиваясь. Камия теперь стоял надо мною, то сжимая, то распрямляя кулаки. Он сам словно не верил в то, что сделал, пытаясь найти смысл этому в моих глазах. Вскоре подоспел гекко и грубо оттащил Камию за плечо. Тот податливо качнулся в его руках, как ковыль.

Я сел, пристально наблюдая за происходящим. Барон что-то кричал, но Камия едва ли слышал хоть слово. В его лице не было ни издёвки, ни слепой ярости, ничего напускного, преходящего. Он всё смотрел на меня умными, внимательными глазами, и я не мог отвести взгляд. Уже и цыгане начали собираться на шум, а гекко всё не унимался. Странным образом, я не чувствовал благодарности, не ощущал себя спасённым. Мне было досадно, что нас прервали.

Сестра Пашко кружила вокруг меня, явно желая и не смея прикоснуться к моему лицу, изрядно побитому. Подушечки её пальцев легли на скулу, вызвав жжение.

— Не трогай меня! — крикнул я, отталкивая от себя её руки.

Шаёри тут же отскочила, как напуганная серна. Метнув взгляд в её сторону, я увидел страх в зелёных глазах. Только тогда до меня дошло, что мой крик больше походил на рычание. Никогда ещё подобные звуки не покидали мою грудь. Никогда до того момента.

Я протянул к ней руку невольно слишком резко, так что она вновь отшатнулась и только через время робко подала мне ладонь. Я прижал её к губам, а когда отпустил заметил на маленьких пальчиках свежую кровь. Тронув нос, увидел и свои пальцы залитыми алым и запрокинул голову, чувствуя во рту металлический вкус, как при хорошей песне.

Пашко отвёл сестру в сторону, приказав ей уйти. После короткого сопротивления она подчинилась, и он подошёл ко мне, помогая подняться. Мой слух выхватил причитания гекко:

— Что бы я сказал барину, если бы ты покалечил его или, чего доброго, ещё хуже?

Это позабавило меня. И здесь не обошлось без Антала. Конечно, ведь закон цыган не распространялся на меня. Так чего стоит Кай без отца-графа?

— Зачем оттащил его, старик? — крикнул я, размазывая кровь по лицу. — Чтобы он не убил меня? Лучше б убил!..

Мои слова словно разбудили Камию. Он мигом скинул с себя оцепенение и начал изо всех сил вырываться из крепких рук гекко, крикнув мне вслед:

— Ходи теперь окровавленный!

— Отребье… — протянул я с презрением, позволяя Пашко увести меня.

Мы отошли за пределы табора в бесплодные поля к месту, где протекал родник. Пока я омывал лицо и руки, Пашко молча стоял рядом, напряжённо обдумывая что-то, потом спросил тихо:

— Почему ты накричал на гекко? Он ведь спас тебя.

Я оглянулся на него через плечо, искренне недоумевая из-за чего ему не понятно то, что для меня кристально-ясно.

— Старик больше думал о своей корысти, чем обо мне, когда совершил то, что тебе нравится называть «спасением». Так же он сделал и когда продал меня как вещь. С чего я должен быть ему благодарен?

Пашко явно задела моя язвительность, но вместо того, чтобы вскинуть голову он, напротив, склонил её, заглядывая мне в глаза, как сестра его делала, словно пытаясь в душу мне залезть.

— Отчего ведёшь себя так? Против кого борешься?

— Против всех.

— И меня? Может я тоже тебя чем-то обидел?

Я понимал, что не прав, но был слишком раздражён, чтобы признать это. Мне казалось, что все виновны передо мной, и это в моих глазах оправдывало ожесточённость. Разговор, однако, не мог завершиться на этом. Тишина жаждала последнего слова, и я ждал пока Пашко наберётся уверенности, чтобы сказать его.

— Как это глупо, — воскликнул он, наконец, — соперничать из-за девчонки, на которую вам обоим плевать!

— Дело не в Шаёри.

— Вот именно. Вы оскорбили её этим фиглярством. Вы оба. Теперь моя сестра станет посмешищем для всех.

— Не я это начал! — огрызнулся я.

— Но ты продолжил. Потеряешь свою душу, Каин, — молвил он, уходя. — Опустеет она, жестокой станет.

Оглядываясь назад, стоило прислушаться к словам единственного, кто был мне другом. Но тогда у меня в ушах ещё не смолк отзвук гадкого смеха моего соперника. Он заглушил всё остальное. Я сказал, говоря сам с собою:

— Не страшно тебе, Камия? Как бы я не воспрял.

И опустил голову, разглядывая капли крови на траве.