Шэнь Цзю, Шэнь Цинцю и прочие. (2/2)

— Никогда.? — разочарованно переспросила Нин Инъин, прикусывая губу.

— Наш мир теперь закрыт для прохода в другие миры. Пусть мультивселенная и представляет с собой безграничный простор для исследований, это всё ещё слишком опасно, если к нам могут прорваться чужие неизвестные и опасные существа, — пояснил Шэнь Цинцю, не супев спрятать в голосе долю сожаления.

Конечно, он не хотел возвращения Бин-гэ — он боялся этого больше всего на свете, — но всё же вопрос стоял о бесконечных вселенных! Может быть, Шэнь Цинцю хотел бы какой-нибудь более флаффный эпизод, связанный с ними? «Человек-Шэнь-Цинцю: Через Вселенные»? Он, между прочим, хотел бы встретить другого Шэнь Юаня…

Пока Шэнь Цинцю лениво размышлял, что бы первым делом сказал своему двойнику, Шэнь Цзю уже прогнал учеников, и теперь они вдвоём медленно наворачивали вокруг пика круги.

— Ты был прав, твой мир — сахарный, — первым хмуро буркнул Шэнь Цзю.

Шэнь Цинцю заложил руки за спину. Его взгляд лениво блуждал по лицу Оригинала, пока он размышлял. Сахар… ужасно сладкий и чудовищно по меркам этого мира дорогой. Не считает ли Шэнь Цзю, что кому-то вроде него и мечтать не стоит о построенном из сахара мире?

— Считаешь, что не впишешься? — он беззлобно хмыкнул и протянул Шэнь Цзю руку. Он никогда не дотрагивался его первым, зная, как тот не любит неожиданных касаний, и каждый раз только безмолвно предлагал.

Шэнь Цзю неуверенно вложил свою руку в его, и Шэнь Цинцю с мягко улыбкой начал перебирать его пальцы.

— Мы, конечно, не один человек. Но если вписался я, то и к тебе этот мир будет милосерден. — Он сжал чужую руку. — Но и тебе надо быть готовым измениться.

Шэнь Цзю нахмурился:

— Я… Из меня не получится стать…

— Ты не должен становиться кем-то другим, просто… попробуй вести себя мягче, попробуй хотя бы притвориться, что ты стал мягче — и этого будет достаточно. Я всегда буду рядом, чтобы тебя поддержать.

Шэнь Цинцю осторожно приблизился, оставляя на щеке Шэнь Цзю мягкий поцелуй, и тут же быстро отстранился, фырча.

— Ужасно, напустил тут нюней. В общем, если обидишь моих учеников, я пересчитаю тобой все ступеньки на пике, понял?

Шэнь Цзю поджал губы:

— Понял.

И они пошли гулять дальше, так и не отпустив руки друг друга.

Той ночью Шэнь Цинцю снова заставил их лечь в постель все вместе — в конце концов, не селить же Шэнь Цзю в пристройке (Бинхэ выплакал бы всё слёзы, если бы его любимую комнатку отдали такому неприятному типу). Поэтому они втроём лежали на предназначенной для двоих кровати. Юань в центре и двое его возлюбленных, жадно вцепившихся в него с обоих сторон.

Это было прекрасным решением. Шэнь Цинцю не смог бы спать только с Ло Бинхэ, каждый раз незаметно пугаясь, когда, забывшись, вдруг считал себя снова оказавшимся в железных объятиях Бин-гэ, и, конечно, не смог бы оставить своего любимого человека, встречей с которым грезил так долго, позади.

Ха-ха, а ведь первый пункт и впрямь приносил Шэнь Цинцю немало неловкости. Он искренне считал, что это полная ерунда, но его муж так ужасно бледнел, когда Шэнь Цинцю по привычке пытался испуганно сбросить его прокосновения… Казалось, Бинхэ всё-таки заплакал после того, как Шэнь Цинцю извинился, что не сможет заниматься с ним любовью.

Отчаянное лицо Ло Бинхэ после того, как тот увидел Шэнь Цинцю обнажённым, действительно почти заставило того извиниться за эти глупые отметины. Он уже давно к ним привык и… если бы не забыл, если бы мог выбирать — никогда не показал бы их Бинхэ. Зачем лишний раз расстраивать любимого ученика?

Бинхэ теперь всегда был похож на призрака, всегда печальный и даже почти, на самом деле, не плачущий, будто бы видящий в Шэнь Цинцю фигурку из хрупкого фарфора, которую можно обратить в безжизненные осколки одним движением пальцев.

Хах. Кажется, именно этот мастер, а вовсе не Ло Бинхэ, был в плену? Почему же тогда именно тот ведёт себя, будто оказался травмирован на всю оставшуюся жизнь? Сам-то Шэнь Цинцю справлялся со стрессом как всегда замечательно, надо только перестать вздрагивать от чужих касаний и бояться мыслей о сексе, ха-ха. Ха-ха-ха.

На следующий день их пребывания в этом мире Шэнь Цинцю оказался разбужен громким криком:

— А ну отцепись от меня!

Он медленно разлепил в постели и осознал, что только что услышал свой-не свой голос Шэнь Цзю. Всё ещё в нижних одеждах он поспешил к выглягуть на улицу.

Картина там рисовалась интригующая. На одной стороне стоял пылающий негодованием Шэнь Цзю, а на другой… испуганно сжавшийся Шан Цинхуа!

— Ха-ха, извините, Шэнь-шисюн, — нервно выдавил тот с совершенно круглыми глазами, словно грызун, нервно поглаживая собственные руки.

— Ты… — гневно начал было Шэнь Цзю, но Шэнь Цинцю прервал его криком:

— Самолёт! — На губах у него играла усмешка. (Очень радостная усмешка, чего бы он никогда не признал).

Шан Цинхуа тут же перевёл взгляд на прислонившегося к дверному проёму Шэнь Цинцю, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Чего поднимаем шум среди ясного дня? Неужели кинулся обниматься? — спросил Шэнь Цинцю насмешливо.

Он шутил, но странные взгляды остальных внезапно натолкнули его на мысль, что это утверждение как минимум было недалеко от правды. Тогда, должно быть, интересное же зрелище он пропустил… И знаете, вовсе Шэнь Цинцю не обидно, что объятие этого червя досталось Шэнь Цзю, а не ему.

Кажется, его мысли отразились на его лице, так что Шан Цинхуа нервно хихикнул и вдруг подошёл ближе, мягко обнимая его.

А? Шэнь Цинцю замер, недоумённо хлопая глазами, а потом фыркнул, неловко кладя руки на спину Шан Цинхуа. Тот был маленький и мягкий, весь какой-то немного округлый, и обниматься с ним оказалось приятно — Шэнь Цинцю никогда раньше этого не делал, но оказывается, Мобэй-цзюнь сорвал с этим замужеством настоящий куш.

— Всё, хватит, — наконец отлепил от себя друга Шэнь Цинцю и под недоумённым взглядом двойника пояснил, — Это Шан Цинхуа, лорд пика Адьнин, ты его знаешь, я думаю.

— И он твой… друг? — брезгливо, словно слизняка, бросил Шэнь Цзю последнее слово.

— Нет, он всего лишь жалкий, ужасно пишущий червь, — серьёзно ответил Шэнь Цинцю, поправляя на Шан Цинхуа немного съехавшую от их объятий накидку.

— А это…? — с отчаяньем в глазах поинтересовался Шан Цинхуа, будто искренне тешил надежду, что Оригинал окажется всего лишь вызванной очередным цветком иллюзией.

— А это мой двойник из параллельного мира, — с удовольствием разрушил его надежды Шэнь Цинцю, — Он не будет занимать пост пикового лорда, так что его будут звать Шэнь Цзю.

Шан Цинхуа выглядел, будто сейчас упадёт в обморок. Впрочем, уже через пару мгновений предобморочный вид спал с него, и он быстро втащил Шэнь Цинцю в здание.

— Ты приташил Оригинал? — воскликнул он тут же, плюхаясь за стол со стывшим после Шэнь Цзю чаем. — Ты же его терпеть не можешь!

— Мгум, — согласился Шэнь Цинцю, беря чужой чай, — Раньше он меня бесил, и сейчас я не то чтобы возглавляю список его фанатов… Но если тебе месяцами не с кем больше поговорить, рано или поздно проникаешься к человеку пониманием.

На последних словах с Шан Цинхуа спала половина задора и он жалостливо поморщился:

— Хреново было?

— Терпимо.

Но было очевидно, что Шан Цинхуа это не успокоило. Он опустил глаза растерянно скользя взглядом по столу, будто искал, за что зацепиться.

— Мы проверили все телепорты, что были в ПГБД, но ни один из них не смог открыть портал. Моему сыну пришлось оббегать все три мира, переворачивая всё верх дном, чтобы найти нужный артефакт, но… ты имеешь право злиться, что всё это заняло так много времени. Нам жаль.

Шэнь Цинцю пожал плечами и сказал почти без раздражения:

— Успокойтесь. Никто не умер, хватит меня жалеть. Я о ментальном состоянии Бинхэ волнуюсь больше, чем о своём собственном. — Он вздохнул, легонько стукнув концом веера по губам, и хмыкнул, — Так что… давай уже пригласим Оригинал в дом, а то мне кажется, он там так и остался траву топтать.

Лицо Шан Цинхуа тут же стало таким, будто Шэнь Цинцю сунул ему в рот самый сочный лимон. Он открыл было рот, собираясь заныть, но Шэнь Цинцю уже крикнул:

— Шэнь Цзю, иди сюда.

Через несколько мгновений дверь открылась и на пороге нарисовался Оригинал. Шэнь Цинцю отошёл приготовить им чай, а по возвращении, кажется, заметил на голове своего друга несколько новых седых волос. Бедный, бедный Самолёт.

Стоило писателю уйти, как на пик примчался Лю Цингэ. Он спрыгнул с меча, вспахивая каблуками землю, словно опаздывал на пожар, а потом… к досаде Шэнь Цинцю, эта потешная ситуация повторилась — разве что тот не бросился обнимать двойника, а лишь остановился перед метающим взглядом молнии Шэнь Цзю с глазами побитой собаки.

— Лю-шиди, — спокойно позвал Шэнь Цинцю и призывно махнул веером, — Если ты хочешь выразить радость от моего возвращения, то я прямо тут. — Он беззлобно рассмеялся.

Как же он счастлив был снова видеть его глупого шиди!

— Шэнь Цинцю, — ошеломлённо выдавил тот, — Почему тебя… двое?

— Это всего лишь мой двойник из паралельного мира, не стоит смотреть так, будто увидел какое-то чудо света, — промурлыкал Шэнь Цинцю, радуясь тому, как нагло звучит это «всего лишь».

— М-м… — с очаровательным тупым видом протянул Лю Цингэ. И внезапно показался странно, нетипично… печальным?

— Значит, это был другой мир — сказал он со странной интонацией. — Прости.

Шэнь Циинцю недоумённо замер:

— Что? Лю-шиди, за что ты извиняешься?

— Я искал тебя в трёх царствах, но не догадался, что ты можешь быть в «параллельном мире». Я не смог спасти тебя. Прости.

Шэнь Цинцю никогда не видел Лю Цингэ таким печальным, будто каждое слово, что тот произносил, отдавалась ранами в сердце его шиди. Лю Цингэ чувствовал вину. Как же много он чувствовал вины.

— И долго ты искал? — спросил Шэнь Цинцю, уже зная, что услышит.

— Это не важно, если не нашёл, — ответил Лю Цингэ решительно.

Долго. Наверное, очень-очень долго, и только чудом можно назвать, что на момент возвращения Лю Цингэ вообще оказался в Цанцюне, а не переворачилавал вверх дном последнюю в мире захолустную деревеньку.

Шэнь Цинцю взял напряжённо замершего шиди за руку, серьёзно заглядывая тому в глаза.

— Спасибо. Я очень это ценю, ты вовсе не виноват. И! — он строго добавил, заметил что Лю Цингэ открывает рот, — Если ты попробуешь спорить, я не приму все сувениры, которые ты набрал.

Лю Цингэ посмотрел на него удивлённо и вдруг залился краской, высвобождая свою руку.

— Хорошо. Я принесу их тебе позже… — Кажется, они оба вдруг представили себе гиперболистическую картину Лю Цингэ с вереницей нагруженных, словно мулы, учеников позади. — Расскажешь, чем занимался в другом мире?

Шэнь Цинцю лукаво улыбнулся и прикрыл лицо веером. Конечно, он не расскажет.

А потом он провёл Лю Цингэ знакомство со своим двойником и конечно, оно прошло именно так плохо, как это ожидалось. Расходились эти двое уже практически заклятыми врагами, прямо как в старые добрые. Хорошо.

***

Шэнь Цинцю (хотя, если подумать, разве он не уступил это имя?) не понимал, почему его мягкий двойник так мил со всем этим сбродом. Шэнь-мэй нянчился, что с бараном Лю Цингэ, что с червём Шан Цинхуа, что, хуже всего, с псиной Бин-меем. В конце концов, с ним самим. Словно всех самых мерзких людей он был готов укрыть своим тёплым крылом, будто даже для кого-нибудь вроде ублюдка Цю у него в сердце нашлось бы место. Что за идиот.

Жизнь в этом новом мире была самым странным, что когда-либо случалось с Шэнь Цзю. Всё было таким… неправильным? Шэнь Цзю был уверен, что по-настоящему он должен сейчас лежать и медленно подыхать от нескончаемых пыток в подвале замка ублюдка, но никак не наслаждаться тут вкусными чаями и целым, цветущим пиком Цинцзин вместе с человеком, что окружает его такой заботой.

Он был всего лишь гостем, может быть, зрителем в театре. Вынужденным смотреть на этот бесконечный перфоманс, демонстрирующий всё, что он потерял.

Именно поэтому каждый живой на пике вызывал у него лишь горечь и желание поскорее уйти, особенно выродок Лю Цингэ, которого в этом мире смогли спасти, потому что, конечно, Шэнь-мэй оказался лучше, чем Шэнь Цзю.

Именно поэтому Шэнь Цзю наотрез отказался идти на собрание пиковых лордов. Он прекрасно знал, кого там встретит, и что эта встреча скорее всего оставит на месте его сердца.

Правда, это оказалось бесполезным. Одним утром Шэнь Цзю услышал стук в дверь, а за порогом, конечно, стоял он. Человек, которого сейчас стоит называть Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю замер, и их его головы в один момент вылетели все мысли, лишь какая-то совершенно непонятная эмоция заполонила его разум. Юэ Цинъюань на мгновение удивлённо замер тоже, а потом открыл рот, собираясь заговорить. Шэнь Цзю не дал ему этого сделать.

— «Ваш» Шэнь Цинцю сейчас преподаёт, — сказал он холодно, собираясь закрыть дверь.

Юэ Цинъюань, однако, мягко придержал дверь и с долей неловкости спросил:

— Это ведь вы — тот, кого стоит называть Шэнь Цзю? Я бы хотел познакомиться.

Шэнь Цзю хотел отослать этого дурака прочь, но в конце концов… с «его» Ци-гэ он так и не поговорил. На мгновение поджав губы, он пропустил Юэ Цинъюаня вперёд.

— Чаю? — сухо спросил он, разливая по чашкам уже заваренный чай. Он готовил его в рассчёте, что уроки Шэнь-мэя должны были скоро завершиться, а тот не любил слишком горячее…

— Я был бы благодарен, — улыбнулся Юэ Цинъюань, опускаясь напротив Шэнь Цзю.

Некоторое время они сидели в напряжённой тишине, медленно-медленно потягивая чай. И, наконец, Юэ Цинъюань попытался начать подобие светской беседы:

— Я совсем ничего не знал о «параллельных мирах» до этого. — Он снова зажато улыбнулся, — Цинцю-шиди пришлось провести нам всем целую лекцию…

Шэнь Цзю сухо кивнул. Его уже начинало тошнить от того, что каждый встречный поднимал эту тему. Изначально не собираясь отвечать, он всё же холодно произнёс:

— Если вам так интересна эта тема, глава школы, то можете попросить у него об ещё одной лекции.

Юэ Цинъюань на мгновение раздражённо поджал губы, но тут же виновато вздохнул:

— Да, я могу представить, как вам опостылели подобные разговоры. Тогда, может… поговорим о вас? Вас с «нашим» Шэнь Цинцю.

Шэнь Цзю вскинул бровь. Неужели куда-то уже просочились слухи об их отношениях? Так быстро? Что ж, если Ци-гэ пришёл посплетничать…

Тем временем Юэ Цинъюань продолжал говорить:

— Вам когда-нибудь говорили, что вы похожи на его отражение из прошлого? — и, дождавшись удивлённого кивка, продолжил, — Дело в том, что вы и впрямь очень похожи на того человека, каким Шэнь Цинцю был раньше.

Шэнь Цинцю полагал, что всё же не смог удержать выражение удивления на своём лице. Шэнь-мэй раньше был… как он? Этот болезненно добрый человек? Это невозможно, они были совершенно разными людьми, их вкусы местами кардинально отличались…

— Видите ли, когда-то давно, больше пятнадцати лет назад, у Шэнь Цинцю случилась лихорадка, после которой его характер несколько… изменился. У нас были определённые подозрения, но он прошёл все проверки на одержимость, и тогда мы начали склоняться к другой теории. — Он сделал паузу. — Кажется, Цинцю-шиди потерял большую часть воспоминаний о прошлом.

Ах. Так значит, сам Шэнь Цзю был бы таким, если бы вся его жизнь состояла из красот пика Цинцзин, увлекательных книг и послушных учеников? Без всего того, через что он должен был пройти?

Он не мог в это поверить.

— Он забыл тебя, — сухо констатировал Шэнь Цзю.

На лице Юэ Цинъюаня отразилась боль.

— Да. Но ты…

— Ищешь во мне замену? — спросил Шэнь Цзю холодно. И прежде, чем Юэ Цинъюань успел что-то ответить, вдруг согласился, — Хорошо. Ци-гэ.

Шэнь Цзю тоже до дрожи и слёз нужна была эта замена. Так что плевать, если он отбросит достоинство и станет чужой игрушкой. Только после того, как он оказался вынужден днями смотреть на безжизненные осколки Сюаньсу, он понял, что теперь готов впиться в чью угодно шею, только чтобы… хоть немного поговорить с этим предателем снова.

Юэ Цинъюань вздрогнул.

— Сяо… — Вздохнул. — Есть одна вещь, которую я не успел сказать своему «Сяо Цзю», прежде чем он исчез. Цинцю-шиди выслушал меня, но для него это была совсем чужая история, так что… Прежде всего я должен попросить прощения.

***

Шэнь Цзю мягко расчёсывал волосы Шэнь-мэя, рассеянно размышляя о том, что Ци-гэ оказался ещё большим идиотом, чем он помнил, и что Шэнь Цзю, в общем-то, не лучше с этим отчаянным желанием заменить давно мертвого. Почему Юэ Цинъюань не смог сказать ему всё сразу? Почему… всё это время делал ему так больно?

Все эти мысли были туманными и несвязными, казалось, на самом деле Шэнь Цзю был куда больше увлечён тем, чтобы пропускать сквозь пальцы чужие волосы, не менее ухоженные, чем у него самого.

Внезапно Шэнь-мэй отклонился назад, падая Шэнь Цзю в объятия и макушкой зарылся в его одежды. От этого движения его только что расчёсанные волосы, конечно, вновь растрепались… С беззлобным вздохом Шэнь Цзю притянул Шэнь-мэя ещё ближе к себе.

Он никогда не думал, что привыкнет к таким нежностям, такой приторной близости, чтобы беспрестанно обниматься, оставлять друг другу короткие поцелуи и в принципе липнуть друг другу, словно рисинки. Даже с Ци-гэ он никогда не позволял себе такой ерунды, но Шэнь-мэй? С Шэнь-мэем это казалось удивительно естественным.

— Бедные мои дети… — простонал Шэнь-мэй, — Их больше полугода ничему не обучали.

— Им только дай побездельничать, — фыркнул Шэнь Цзю, — Наверняка ещё и рады были. Надеялись, что будешь пропадать подольше.

Шэнь-мэй поднял руку и на ощупь нашёл одинокую прядь Шэнь Цзю, за которую тут же больно дёрнул.

— Если преподавать нормально, то ученики будут с радостью идти на твои занятия безо всяких понуканий. — Он зевнул. — Я тебя научу.

— Да, у шицзуня это очень хорошо получается, — раздался со стороны двери неприятно знакомый голос с долей высокомерия в нём, и Ло Бинхэ подошёл к ним.

С маленьким зверем отношения у Шэнь Цзю не заладились и в этом мире. Они оба моментально почувствовали конкуренцию и устроили подобие холодной войны за сердце Шэнь-мэя. Этот невыносимый лицемер Бин-мэй каждый раз окатывал Шэнь Цзю презрением наедине, но при Шэнь-мэе всегда выбирал заливать возлюбленного крокодильими слезами.

Шэнь-мэй то ли был слепым, не замечая этого очевидного конфликта, то ли попросту его игнорировал, но и сейчас он только ласково улыбнулся зверю:

— Бинхэ! Иди сюда. — И похлопал рукой по своим коленям.

С некоторой заминкой Ло Бинхэ опустился на кровать и подоплз ближе, устраиваясь в объятиях Шэнь-мэя точно так же, как тот лежал в объятиях Шэнь Цзю. Шэнь-мэй мягко рассмеялся и едва слышно пробормотал что-то вроде «паровозик», но Шэнь Цзю, скорее всего, послышалось. Он погладил Ло Бинхэ по голове и вдруг сказал:

— Спасибо вам. Обоим.

«За объятия?» — хотел было спросить Шэнь Цзю, но понял, как это глупо. А потому, вдруг осмелев, оставил на макушке Шэнь-мэя мягкий поцелуй.

— Не стоит, шицзунь… Этот ничтожный должен брагодарить только тебя.

Кажется, Шэнь-мэй поленился спорить, и между ними тремя повисла смушённая тишина. Уткнувшись носом в чужие волосы, Шэнь Цзю подумал, что ради Шэнь-мэя может попробовать привыкнуть к этому миру.

Главное как-нибудь отравить Ло Бинхэ. Может быть, Тысячилетними Кровавыми Лилиями? Зато затем можно будет утешать Шэнь-мэя, согревая его в объятиях…

Да, хороший план.