Экстра 1 (1/2)

Никто так и не понял в какой момент Чонин превратился из милого невинного ребёнка во вредного маленького засранца. Может быть, он и не превратился, но определённо какая-то его часть стала ужасно невыносимой. То синдром беременного омеги или взросление ещё только стоит проверить, но Минхо уверен, что этот главный герой «беременен в восемнадцать» ещё какие скандалы может разводить.

Хорошо, что себя ни с кем он развести не может, потому что для этого сначала нужно с кем-то свестись. А он сопротивляется. И очень агрессивно, полностью оправдывая своё звание «маленького засранца». Чан уже как только к нему не подходил — всё без толку.

Родителям Чонина всё это сильно не нравится. И их можно понять: вряд ли кто-то действительно будет рад (незапланированной) беременности ребёнка в восемнадцать лет. Вот только у них проблема совсем не с этим. Они безумно рады, что у них будет внук, уже даже готовят подарки к рождению малыша, и они очень любят Чана.

Но в Чане-то и есть главная проблема: они всегда (серьёзно, абсолютно всегда) не на стороне своего сына.

— Если бы вы могли, вы бы отказались от меня и усыновили Чана!

Папа Чонина так ворковал над Чаном весь тот семейный ужин, что маленького омегу нет повода обвинять в слишком эмоциональных или несправедливых высказываниях. К тому же Чонин надеялся, что такой же омега, как он, к тому же самый близкий ему, поддержит его, но этого не случилось. Так что, даже если омега тот ещё засранец, его эмоции без сомнений понятны. Но Чонхи — папа Чонина — игнорировал все неопровержимые факты, видимо наказывая сына за упёртость.

— Так и есть, — подтвердил старший омега, непринуждённо пожимая плечами.

— Могли бы хоть попытаться отрицать?!

Чонин вскочил со своего места за столом, намереваясь сбежать как можно дальше. Это было больно и обидно. Ему так нужна была поддержка родителей, как любому ребёнку, но всё что он получил — это осуждение. Хотелось плакать и драться, но покрасневшие глаза никак не собирались пускать солёные реки, а о драках в его положении и думать нечего.

Несправедливо.

Лучше бы он не приводил Чана знакомиться с родителями. Или вообще не влюблялся в этого придурка, который даже не попытался остановить побег или хоть как-то успокоить его (на самом деле Чан несколько раз порывался это сделать, но твёрдая рука на плече и тяжёлый взгляд взрослого альфы заставили его оставаться на месте).

— Ты должен быть ответственнее и взрослее! Разве не ты говорил мне, что ты уже не ребёнок? Так почему ты не научился предохраняться, милый? Тебе же уже восемнадцать!

Слова брошенные в спину заставляют Чонина остановится. Теперь даже Чан ошарашенно смотрит на Чонхи, потому что в данной ситуации слова не звучат, как какая-то шутка или игра. Старший омега будто совершенно серьёзен и отступать не собирается. И всё именно так есть.

— Почему только я виноват?! Чан тоже принимал участие! — Чан не видит лица своего любимого, но слышит, что тот на грани истерики, что тому не смешно (как Чан и предполагал), и он воспринимает все слова сказанные папой всерьёз. Чонхи, наверняка, тоже это слышит, что не останавливается.

— К Чану никаких претензий. Давно пора было завести ребятишек!

На этом моменте Чан не выдерживает. Скидывает с плеча большую ладонь отца Чонина, тоже вскакивает со своего места и рявкает:

— Хватит!

Он обязательно извиниться за этот не сдержанный рык перед родителями Чонина, но в тот момент его инстинкт защиты намного сильнее, чем самозащиты. Правда, это и не нужно, потому что когда Чан покидает столовую, преследуя Чонина, то слышит приглушённый смех Чонхи.