Часть 6 (1/2)

Минхо всегда поддерживает своих друзей в любых начинаниях. До того самого момента, пока не понимает, что это начинание друга такая же плохая идея, как все предыдущие. И вот тогда он не собирается держать комментарии при себе.

Стопроцентная схема по переубеждению работает без перебоев вот уже больше двадцати лет (меньше, конечно, но попробуй доказать Минхо, что он не родился таким хитрым жуком, а стал им).

Хотя, стоит признать, что хоть схема и рабочая, но пути её проведения иногда слишком жестокие. В отличие от Феликса, старший видит цель и не видит препятствий. Любыми путями возьмёт своё — тут они схожи, но Феликс всё же менее упёртый, а Минхо из горла достанет всё необходимое, если придётся.

К несчастью, данная ситуация ровненько в рамках этой схемы работает.

Сейчас именно тот случай, когда Минхо откладывает все свои дела, и принимается штурмовать Феликса, который, видимо, всё же научился разного рода сомнительным махинациям у старшего. Причём, сомнительным даже по меркам Минхо (хотя, объективно, его планы иногда вызывают намного больше вопросов).

Lee Know</p>

Итак…</p>

Felix

Итак?

Lee Know</p>

Итак.</p>

Как долго ты собираешься вешать ему лапшу на уши?</p>

Felix

Пустое соо ничего не вижу

О, если Феликс думает, что таким образом он сможет отделаться от Минхо, то он сильно ошибается.

Но попытаться стоило.

Минхо звонит буквально тут же. Вообще не ждёт, пока Феликс решит что-либо предпринять, чтобы предотвратить этот разговор. Хотя, его уже ничего не спасло бы. Отключи Феликс телефон, велика вероятность, что Минхо вызвал бы домой полицию. В лучшем случае.

И, конечно, у Феликса нет выбора принимать вызов или нет. Не стоит отклонять вызов (почти) своей матери, так ведь? Как-то даже совестно.

— Пустая — твоя голова, милый, — первое, что говорит Минхо, а Феликс тяжело вздыхает. Не спорит даже. Да и чему это, если сейчас он услышит от Минхо только правду и ничего кроме неё.

Без шансов на побег.

Как будто он правда думал, что избежит разговора с Минхо. Всё ещё иногда (часто) ведёт себя, как наивный обиженный подросток. Удивительно, что старший вообще дал ему это провернуть (очевидно, что Минхо поддержал младшего омегу только ради того, чтобы поиздеваться над Хёнджином, тут можно и к гадалке не ходить).

— Да откуда я знаю? — цокает Феликс. Ну, правда, обиженный ребёнок. Хотелось бы ему самому знать, что пришло ему в голову. Теперь вот выкручивается (не перед тем с кем стоило бы поговорить, но тоже ничего). Но если бы не хотел, не сказал бы и слова, да? — Не знаю. Пока он не соберет свои альфьи яйца в кулак и не признается во всём?

Феликс словно у Минхо спрашивает. Словно старший должен знать ответ на свой же вопрос. Словно он всё в этом мире должен знать.

Ему бы со своими проблемами разобраться, но он, как образцовая мать (вот же судьба-злодейка), всегда выше ставит своих ненаглядных, солнечных детей — Феликса и Хёнджина, то есть. Хорошо хоть и впрямь к гадалкам не ходит, и карты таро на них не раскладывает. Потому что его собственного чутья в отношении этих двоих хватило только на то, что их надо помирить и подружить, когда, казалось, их отношения были полностью разрушены.

А теперь вот снова. И на этот раз Минхо вообще не понимает какого чёрта происходит, явно что-то упуская. Какие уж тут прогнозы. Разве что теории и предположения, исходя из эмоционального фона очень уж чувствительного Феликса (да, его феромон всё ещё его главный враг и вечный предатель) строить.

Но оставить всё как есть Минхо не может. Или не хочет. Не хочет, чтобы Феликс снова наломал дров, которые им на пару потом придется разгребать. Тут уж точно можно и погадать на детях Минхо, и карты на них пораскладывать, да только поможет ли? Минхо как-то не в восторге от этой идеи, но допускает поход к гадалке, как один из возможных сценариев для решения проблемы.

Но сначала диалог. Люди в Древней Греции научились договариваться, и они смогут. Сколько при этом вымрет нервных клеток — это уже дело десятое.

— И оно тебе надо? — уточняет старший омега, имея в виду всю эту аферу с Хёнджином.

Ложь никогда не была коньком Феликса, но в этот раз он справился на твёрдую пятёрку. Минхо, может быть, даже поверил бы, если бы у него не было своего информатора на стороне, которые доставляет все подробности развития отношений Чанбина и Феликса. Ну, те что ему самому передают.

— Не знаю. — Снова повторяет Феликс. Сейчас он рад, что друг не видит его лицо, потому что расплакаться хочется неимоверно.

А Минхо продолжает напирать. Если не решить хотя бы одну задачу сейчас, то вряд ли корень проблемы исчезнет в ближайшей перспективе. А тут хоть какие-то шансы появятся.

— И что ты собираешься делать дальше? Если он соберётся — что вообще-то очень сомнительно, ты же знаешь, — и признается. Что дальше?

На чьей, вообще, Минхо стороне? Где его омежья солидарность?

— Отошью его раз и навсегда, — почти уверенно заявляет Феликс, почти, потому что ему нужно больше половины минуты, чтобы это сказать.

А Минхо, очевидно, на стороне здравого смысла. И ещё ментального здоровья этих двоих. С собой плохо получается, так хотя бы ради этих двоих стоит поднапрячься.

— А к чему тогда весь этот цирк? — старший категоричен. На него снова обращают внимание его коллеги (телефонные разговоры во время рабочего дня уже никого не удивляют, а вот слова, сказанные таким тоном, очень даже, более того, они пугают). — Решил снова потрепать вам обоим нервы?

Им обоим, а ещё Минхо, да и вообще всем, кто хотя бы косвенно причастен к этой ситуации. Если разбираться и строить логические цепочки, то вообще все их друзья будут приплетены. Так или иначе, косвенно или напрямую, но каждый из этих наглых морд — которые гордо именуются общими друзьями Минхо, Феликса и Хёнджина, — повлияли на сложившуюся ситуацию. И остаться в стороне — не выйдет (о чём Минхо позаботится). Надо ли оно им? Вряд ли.

Вот и Феликс молчит. То ли осознаёт какую кашу заварил, то ли думает как её расхлёбывать. Или просто впадает в глубокое отчаяние, тут уж чёрт разберёт. А Минхо тяжело вздыхает и разве что глаза не закатывает на это молчание (но это точно, потому Феликс его не видит).

— И почему мои друзья клоуны. — Это даже не вопрос. Прописная истина, не иначе. — Мог бы родить тогда и жили бы счастливо сейчас, а не трахали мне и друг другу мозги.

Минхо давит. Почти по краю ходит, но давит, потому что по-другому вряд ли сможет убедить Феликса хоть в чём-то.

— Мне было семнадцать, Лино. А он сбежал от ответственности, как последний трус. — Напоминает Феликс и его голос ни разу не предаёт его. Не дрожит и не срывается. Зато слёзы остановить уже не кажется возможным. От встревоженной ранки боль всегда самая ужасная.

— Ты же знаешь, что я об этом думаю.

— Знаю.

Феликс прекрасно знает. Ещё с того самого момента и также хорошо, как и то, что Минхо в своей позиции совершенно прав.

— Вот и чудно. Разберитесь там в своих клоунских отношениях.

Им придётся разобраться. И раз за это взялся Минхо, то в кратчайшие сроки, иначе разбираться начнёт он. А это, опять же, никому не надо.

Начать стоит с того, что открыть Хёнджину правду: нет никакой свадьбы и от своей идеи вскоре зачать ребёнка Феликс не отказался. Ну, так было бы логично. Но Феликс был бы не Феликсом, если бы не делал всё максимально хаотично (и местами глупо). Так что начинает он откуда-то… совсем не оттуда.

Будто намерен всё ещё сильнее запутать, а не распутать.

— Слушай, Чанбин, а насколько ты серьёзен? Собираешься звать меня замуж?

Бедный альфа чуть не давиться своим сендвичем (который Феликс ему собственноручно приготовил).

Это как бы не то, что ожидаешь услышать от человека, с которым максимум, что у вас было, это поцелуй. Один. Тот, когда они признались друг другу, или типа того.

Феликс воспринимает молчание Чанбина как-то по-моему и продолжает говорить, окончательно добивая его:

— Не забудь попросить благословение у Минхо, — омега хихикает в кулак, когда Чанбин снова давится, а после выдает ещё более беззаботно, — А, ещё я, кажется, сказал Хёнджину, что мы уже помолвлены.

Третий раз Чанбин точно не переживёт и подавится сендвичем насмерть. Просто задохнётся и помрёт тут же от того насколько беспечно и мило в этот момент выглядит Феликс. Как будто не о чём-то серьёзном говорит.

А это всё очень серьёзно. Как минимум для Чанбина. Он всегда считал, что свадьба и дети — это огромная ответственность. И что всё должно быть правильно. Даже когда соглашался на авантюру Феликса, точно знал, что постарается склонить его к реальным отношениям, повременить с принятием решений о детях и просто… сделать всё правильно. И то что говорит Феликс, вроде как, не выбивается из планов Чанбина и его пресловутого «правильно», но не слишком ли они торопятся?

— А ты… хочешь? — неуверенно спрашивает Чанбин.

И получает самый быстрый ответ, какой только когда-либо наблюдался за Феликсом.

— Хочу.

Окей, если бы кто-то тоже видел в этот момент лицо Феликса — такое решительное и воодушевлённое, — он бы понял причину этого поступка Чанбина. Потому что он видит. И это уносит его далеко за пределы здравого смысла.

— Тогда зову, — альфа улыбается, и следом на лице Феликса расцветает самая яркая и счастливая улыбка в мире.

Он, действительно, как солнышко. Которое не хочется отпускать. Никогда.

Особенно, когда он смеётся так, как сейчас: широко, слегка прикрыв глаза, и очень искренне.

— А как же благословение? — уточняет Феликс, бесцеремонно занимая колени Чанбина (хотя, это, вероятно, считается нормальным, когда вы помолвлены?).

А Чанбин и не против. Он обвивает талию Феликса одной рукой, приобнимая.

— А благословение Сынмина не более авторитетное? — они, вроде как, уже выяснили, что Сынмин дал добро на кандидатуру Чанбина, так что это весомое замечание.

Настолько, что Феликс даже спорить не будет.

Омега снова смеется и активно кивает, едва не сваливаясь с коленей Чанбина, но тот крепко его держит.

— Только Минхо этого не говори.

Чанбин легко соглашается, зная, что если проболтается, то получит полный льда взгляд, и вечный запрет на вход в эту квартиру (Минхо всё ещё не обидчивый, да). Хотя, им бы вообще про весь этот разговор никому не рассказывать. Но сделанное доходит до Чанбина довольно быстро, и ему непременно нужно обсудить это с лучшим другом.

А лучшему другу — Хан Джисону собственной персоной — с Минхо. Потому что вообще нет тем, которые они не обсуждают.