4. Елена (2/2)

Незнакомец — хотя теперь, наверное, неправильно так его называть, ведь знакомство состоялось практически официально — вновь окидывает взглядом Елену, затем Адама, потом вновь Елену… Теперь она с уверенностью может утверждать, что действительно никогда раньше не встречала его… Но вместе с тем Итачи действительно чем-то похож на Майкла. Не внешне, скорее… Взглядом? Странная мысль. Елена уверена, что никогда не видела у Майкла ни такого равнодушного взгляда, ни такого безэмоционального выражения лица — но почему-то ей кажется, что, вздумай Майкл спрятать все свои чувства за маской, выражение лица было бы примерно таким же.

— Здравствуйте, — неожиданно еле слышно произносит Адам, почти полностью спрятавшись за спину матери, видна только его голова. Итачи вновь переводит на него взгляд, и его прищуренные глаза слегка меняют выражение на более… тёплое? Он кивает, а Елена неожиданно вспоминает, что врач упоминала его очень плохое зрение.

— Может быть, нам следует подойти поближе? — вполголоса обращается она к врачу. — Вы упоминали, что он плохо видит…

Та кивает, и Елена — с по-прежнему прячущимся за ней Адамом — делает несколько шагов вперёд. Взгляд Итачи становится более изучающим, но теперь Елене становится абсолютно ясно: он не узнал — если вообще знал — её и Адама.

Доктор Ламонталь, судя по всему, тоже это понимает. Доставать в её присутствии словарь почему-то кажется ещё более глупым, чем когда она шла сюда. Но уходить после одного-единственного произнесённого — даже не ей, Адамом — «здравствуйте» кажется ещё глупее. Повисшее молчание становится всё более неловким.

— Пожалуйста, когда придёт переводчик или полицейский, пусть они спросят, может быть, ему покажутся знакомыми имена Майкл Сэмюэль или Салла Вачек, — вновь обращается она к доктору. — Первый — мой муж, мне почему-то кажется, что они немного похожи… Нужно было принести фотографию, — хотя она ведь не знала, что полиция начала поиск связей этого Итачи с её родственниками… и, к тому же, у неё теперь есть повод вновь прийти его навестить, уже когда в больнице гарантированно будет переводчик. — Второй — мой отец… До свидания, — чуть улыбнувшись, обращается она к так и не сделавшему за всё это время ни единого движения Итачи, мысленно вновь отругав себя: всё-таки сегодня праздник (хотя в Японии, как и в Индии, Новый год официально наступает позже, и празднуется гораздо масштабнее), а она не принесла спасшему её человеку даже символического подарка… Кажется, за прошедший в почти полном отсутствии какого-либо общения, кроме рабочего, год, она растеряла все социальные навыки.

— До свидания, — повторяет Адам, прежде чем выйти следом за ними с доктором, но в коридоре неожиданно останавливается и, впервые за всё время подняв глаза на доктора Ламонталь, неловко лезет в карман куртки и достаёт оттуда плитку шоколада. — Я совсем забыл, сегодня же праздник… Только я не знаю, можно ли ему шоколад. Некоторым ведь нельзя, — смущённо, а оттого немного торопливо, говорит он.

Нахмурившееся лицо доктора разглаживается, а Елена вновь чувствует себя абсолютно забывшей основы нормального человеческого общения. Хорошо, что Адам в силу возраста и наличия друзей в школе и секциях не стал социопатом.

— Аллергии у него нет, — говорит доктор, и Елена слышит в её голосе неуклюжую попытку смягчить интонацию. Наверное, у доктора Ламонталь нет детей и небогатый опыт общения с ними. — Так что можешь отдать ему… подарок.

Адам торопливо возвращается в палату — они успели отойти всего-то на пару шагов — и, спустя всего полминуты, выбегает обратно.

— У меня есть телефон одной родственницы мужа, — говорит Елена. — Я попытаюсь выяснить, не знает ли она… Итачи, — чуть запнувшись, произносит она имя.

Уходя из больницы, она не оборачивается — всё равно не знает, где окно палаты Итачи.