Глава 5. Пепел, так сильно напоминающий его жизнь. (2/2)

— Тренер Ваймак… — начал было Эрнандес, но тот его перебил:

— Я недолго, хорошо?

Эрнандес перевел взгляд с коллеги на подопечного, затем отпустил его.

— Подожду снаружи.

Нил прислушался к удаляющимся шагам. Стукнула сбитая дверная подпорка, с противным скрипом захлопнулась задняя дверь. После того как щелкнул замок, Нил заговорил:

– Я уже сказал, я ничего не подпишу.

– Ты даже не дослушал меня. - возмущённо процедил Ваймак и подошёл ближе к Нилу, в свою очередь тот лишь дернулся. –Раз уж я заплатил за троих, чтобы прилететь сюда и посмотреть на тебя, ты мог бы, по крайней мере, уделить мне пять минут, а?

Сердце Нила пропустило удар, кровь в жилах остановилась. Он ещё раз проклял себя за ошибки. Троих? Троих! Ну как же! Эндрю Миньярд никогда не ходит один! Ему просто нет смысла ехать за новым игроком наедине с тренером. О чёрт, он снова облажался. Никогда ещё угроза быть раскрытым не была так близко.

— Только не говорите, что взяли его с собой.

Ваймак устремил на него суровый взгляд.

— Какие-то проблемы?

– Я недостоин играть с чемпионом. - тихо произнес Нил.

— Вот именно, хотя сейчас это не важно, — раздался голос, и у Нила перехватило дыхание. Он обернулся — помимо собственной воли.

Кевин устроился на телевизионной тумбе у задней стены. Он устремил свой взгляд к Нилу попутно крутя что-то в руках. Его взгляд был холодным и непроницаемым. Значит он его не узнал.

Нил выдохнул.

Кевин бы не вел себя как Эндрю, он бы не стал скрывать своего удивления за улыбкой. Он мог лишь налететь на Нила с расспросами и упреками. Кевин был слишком эмоционален.

Прошли годы с тех пор, как Нил с Кевином находились в одной комнате; с тех пор как на их глазах отец Нила раскромсал кричащего человека на сотню кровавых ошметков. Нил знал лицо этого парня, как свое собственное, а все потому, что не один год следил за ним и Рико. Нил не был готов к их встречи. Но подписать контракт значило встретить и Рико и Жана на поле. И о Господи, они бы его узнали.

— Что ты тут делаешь? — процедил он сквозь онемевшие губы.

— А ты чего рванул? — задал вопрос Кевин.

— Я первый спросил.

Где-то подсознательно Нил все же хотел, чтобы его узнали. Хотел чтоб отругали, но потом все же обняли. Хотел увидеть друга. Пусть и скречащей тату на скуле, пусть с огромной популярность и великим талантом. Нил скучал. Скучал как пёс ждавший хозяина.

А вдруг, его все же узнали? Вдруг сейчас Кевин слезет с тумбы и обнимет Нила. А вдруг...

— Мы ждем, когда ты подпишешь контракт. Хватит уже тратить наше время.

— Нет, — сказал Нил. — Слушай, тысячи нападающих только и мечтают о таком предложении. Может, лучше к ним обратитесь?

— Мы просмотрели все анкеты, — вступил в разговор Ваймак, — и выбрали тебя.

— Я не буду играть с Кевином, — пробурчал Нил.

— Будешь, — сказал Кевин.

Ваймак равнодушно пожал плечами.

— Ты, наверное, не понял, но мы не уйдем отсюда, пока не добьемся твоего согласия. Кевин считает, что ты нужен команде, и он прав. - Ваймак говорил громко и четко, быстро возвращая Нила в реальность. - по хорошему я должен был выкинуть письмо твоего тренера в урну. Но ему хватило ума прислать и съёмку вашей игры. На поле ты бьёшся не на жизнь, а на смерть. Твоя скорость превосходит многих игроков.

”Так вот в чем дело”. Нил снова выдохнул.

– Нам нужен такой инсайд как ты.

— Это плохая идея, — сказал он.

— Твое мнение принято к сведению, — сухо сообщил Ваймак. — Еще вопросы или подпишем уже наконец бумаги?

Лучший выход — исчезнуть. Даже если Кевин его не узнал, затея все равно хреновая. «Лисам» и так уделяют в новостях много внимания, а с переходом Кевина станут уделять еще больше. Нилу попадать в фокус ни к чему.

Бежать - значит выжить. Это Нил запомнил от матери. Его жизнь — это постоянная смена имен и мест, постоянное бегство без оглядки. Как только где-то осел — собираешь вещи и подрываешься. А в прошлом году, когда умерла мать, он остался в полном одиночестве и с тех пор просто бесцельно плыл по течению, не зная, куда его вынесет.

Не знал он и того, сможет ли во второй раз отказаться от экси. Игра — единственное, благодаря чему он ощущал себя живым.

Нил сыпался на части. Внутри велась борьба и безрассудство побеждало. Он стиснул зубы до резкого скрипа в ушах.

— Мне надо поговорить с мамой, — сказал он просто потому, что не нашел другого ответа.

— Зачем? — не понял Ваймак. — Ты ведь совершеннолетний, так? В личном деле указано, что тебе девятнадцать.

На самом деле восемнадцать, но раз в фальшивой анкете написано девятнадцать, пусть так и будет.

— Все равно надо посоветоваться.

— Она за тебя порадуется.

— Наверное, — тихо согласился Нил, это была ложь. Она бы его убила. — Я поговорю с ней сегодня вечером.

— До дома подбросить?

— Не надо, я сам.

Ваймак обернулся к Кевину.

— Ждите меня в машине.

Кевин собрал бумаги и соскользнул со своего насеста. Эндрю, стоявший за дверью, покинул раздевалку вместе с ним. После того как они удалились, Ваймак посмотрел на Нила со всей серьезностью.

Следующий вопрос прозвучал с убийственной прямолинейностью.

— Родители тебя бьют?

Нил посмотрела на тренера в недоумении.

— Давай-ка все проясним. Я спрашиваю об этом не про­­сто так. Тренер Эрнандес подозревает, что несколько раз в неделю ты ночуешь здесь. Он думает, у тебя дома не все ладно, поскольку ты не уходишь вместе со всеми и не позволяешь никому встретиться с родителями. Поэтому он и написал про тебя — решил, что ты мне подойдешь. Понимаешь, да? Тебе известно, каких ребят я отбираю в команду. Не знаю, прав ли Эрнандес в своих догадках, но что-то мне подсказывает, что он недалек от истины. В любом случае, раздевалку на лето закроют. Если у тебя проблемы с родителями, мы можем устроить твой переезд в Южную Каролину по­-

раньше.

— В смысле? — не понял Нил.

— Эндрю с братьями на каникулах остаются в городе. Они живут у Эбби, нашего командного медика. Лишнего места у нее нет, но в июне открывается общежитие, а до тех пор можешь перекантоваться у меня. Квартирка, конечно, тесная, зато есть диван — на нем всяко мягче, чем на голой земле. Скажем, что ты на испытательном сроке. Половина поверит, половина — нет, но это и неважно. В «Лисы» кого зря не берут, и всем понятно, что, будь ты посредственностью, мы бы с тобой не связывались. Подробности твоей жизни никого не касаются, а сам я не стану приставать к тебе с расспросами и, уж поверь, не стану трепаться.

Обрести голос Нилу удалось лишь со второй попытки:

— Зачем это вам?

Ваймак с минуту молчал.

— Думаешь, я сколотил эту команду ради пиара? Нет. Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.

Нил тронут. Ему никто не давал шанса. Даже первого. Он бежал пол жизни, терпел побои и больно. Он не знал, что такое понимание.

На его месте Нил давным-давно бы отказался от «Лисов».

Выждав короткую паузу, Ваймак спросил:

— Так с родителями все-таки проблемы?

Нил понимал, что рискует, но соблазн пересилил. Кивнув, он испытал болезненный укол, однако еще острее его кольнула усталость, проступившая во взгляде Ваймака. Это не было жалостью, которую Нил порой улавливал в глазах Эрнандеса; Ваймак словно бы понимал, что значит быть Нилом, какой ценой он каждый день заставляет себя вставать и двигаться дальше.  Ваймак не знал ничего о жизни Нила, но он проявил понимание. Мысленно Нил уже дал себе пощечину.

— Оставь бумаги у себя. — Ваймак снова протянул ему папку, и на этот раз Нил ее взял.

— В понедельник тренер Эрнандес вышлет мне подписанные копии факсом. Добро пожаловать в команду.

Нил не сказал ничего. Он не на что не соглашался и ещё мог сбежать. Но он уже все решил. Дверь предательски лязгнула оповещая об уходе мужчины. Мать бы его убила. Столько лет они скрывались, переезжая с места на место, и вот теперь, благодаря Нилу, все их труды пойдут насмарку. Он знал: мать ему этого бы не простила, — и потому грудь стягивало обручем еще сильнее.

— Прости меня, — шептал он, давясь и кашляя, — прости, прости.

Голос матери звенел в голове, раздавался эхом и давил на грудь. Нил не помнил как он ушел из раздевалки. Он лишь ковылял по дороге, надеясь что все что случилось - страшный сон.

— Университет… — пробормотал он себе под нос. Звучит как мечта, а на вкус как пепел.

Пепел, так сильно напоминающий его жизнь.