Часть 4 Дон Алехандро (2/2)

Монах глядел на него почти с суеверным испугом. Кто же этот человек, этот молодой дьявол, который читает в его душе, как в раскрытой книге?

- Поверьте мне, она настоящая ведьма! Все доказано! К ней приходил дьявол! Чёткие отпечатки! - Бессвязно выкрикивал монах. Наконец, он затих.

В комнате повисло молчание.

- Я вижу, мы зашли в тупик, дон Алехандро. Может, если я позволю палачу попрактиковать на вас свое ремесло, это поможет вам найти ответы на интересующие меня вопросы? - Продолжал Блад, скрестив ноги и выстукивая замысловатую мелодию пальцем на столе. - Я могу растерзать вас на куски при помощи дыбы. Поверьте я умею применять это средство лучше, чем вы думаете. Не обманывайтесь, одеяние монаха для меня просто лохмотья и не устрашат меня. Мне в Испании приходилось делать вещи и похуже. – Блад отчаянно блефовал, поскольку настоящий дон Энрико в Испании вряд ли совершил в своей жизни что-то более тяжкое, чем кутёж, мотовство и соблазнение девиц, и если инквизитор успел навести справки о ди Мерретто, ему могло быть это известно.

- Вы не посмеете. Ваши люди вас никогда не поддержат. - Алехандро изо всех сил старался натянуть на лицо маску былой надменности, однако у него это плохо получалось.

- Вы забываете, что грамота вам ещё не была пожалована. Полномочий вам пока никто не давал и ссылка на них вас не защитит. Кроме того, меня поддержит мой отряд. Его наняло в Брюсселе испанское правительство для моего сопровождения, но имейте в виду, что половина отряда – немецкие наёмники и ревностные лютеране. Как вам известно, Испания закрывает глаза на их веру, пока нуждается в их услугах. Они сейчас ожидают возле тюрьмы и с удовольствием помогут мне отвести вас в комнату для допросов, если это будет необходимо.

- Мне нечего вам сказать, дон Энрико. Делайте со мной, что хотите – не сдавался дон Беллестер.

По знаку Блада в кабинете появился городской палач. Дон Алехандро мужественно последовал за ним, не оказывая сопротивления. Поначалу у Блада были сомнения, что палач согласится пытать инквизитора, поскольку в народе был силён страх по отношению к инквизиции, однако короткий утренний разговор перед встречей с монахом убедил Блада, что тот при необходимости не отступит. Видимо, у профессионального вешателя были свои причины для неприязни по отношению к Беллестеру.

Оказавшись в подвале, монах оглядывал стены, словно загнанный зверь. Несомненно, он был не единожды в камере для пыток, но теперь осматривал орудия на стенах новым взглядом. Палач, грубо сорвав с ног дона Алехандро сапоги, принялся фиксировать зажимы на тощих щиколотках.

Только почувствовав первую боль, дон Алехандро закричал не своим голосом:

- Хватит! Я во всем признаюсь. - По его лицу крупными градинами катились слёзы бессилия, унижения и боли. Блад отвернулся, чтобы Беллестер не увидел на его лице облегчения, так как он ненавидел пытки и до последнего надеялся, что и в случае отца Беллестера они не потребуются. Знаком он приказал палачу освободить монаха и оставить их наедине.

Голова де Беллестера безжизненно лежала на груди. Вся его поза выражала крайнюю степень отчаяния.

- Хорошо, – с усилием проговорил он. – Я расскажу все с самого начала. Я знаком с семьёй де Грааф уже несколько лет, еще до моего назначения инквизитором. Ивонн – милое невинное дитя, достойное лишь восхищения. Несколько месяцев назад в Н. приезжал для заключения торговых сделок герцог А, правая рука самого Вильгельма Оранского. - Беллестер заметил удивленный взгляд Блада и пожал плечами. – Официально мы сейчас не находимся в состоянии войны. А. заключил несколько выгодных сделок, в том числе с Дереком де Граафом, отцом сеньориты. Ивонн, - голос монаха прервался, - она осмелилась полюбить этого проклятого еретика! Я случайно обнаружил часть её дневника, где она говорила о своем чувстве. Нет, - словно предупреждая вопрос Блада, продолжил Беллестер, - между ними ничего не могло быть. Это светлое дитя, Ивонн, она просто не способна иметь греховные мысли. Даже в ее дневнике, она столь целомудренна описывая своего возлюбленного, что в это трудно поверить. Она писала в том числе и о том, как желает она обратить А. на путь истинной веры. Ивонн является самим совершенством, её возвышенная душа подобна чистому горному роднику.

Беллестер замолчал, и Блад не прерывал его. Он ожидал подобного признания, поскольку подозревал с самого начала, что к осужденной монаха привязывают нездоровые и сильные чувства.

- Понимаете, дон Энрико, я понял, что если не А., этот паршивый еретик, то обязательно появится кто-нибудь другой, и чистота Ивонн будет утрачена. Нельзя было допустить этого. Я оказывал ей услугу, обрывая в муках её земную жизнь, поскольку на небесах она обрела бы вечное блаженство. Так её светлая безгрешная душа смогла бы подняться в очищающих языках пламени прямо на небо.

Беллестер спрятал лицо между ладоней и тело его начали сотрясать рыдания.

Признание это совсем сломило Дона Алехандро, и он без сопротивления собственноручно написал на протянутом пергаменте текст, продиктованный ему Бладом, в котором тот признавался, что подкупил двух свидетельниц за 10 монет каждой и намеренно оговорил сеньориту де Грааф, что поддался страсти и забыл свой долг, то есть преследование богатых еретиков, вследствие чего церковь понесла значительные убытки. Заканчивалось признание просьбой освободить его от обязанностей инквизитора и назначить соответствующее наказание.

После подписания документа монаха проводили обратно до его камеры.