Часть 13 (2/2)
Джемин подвывает и выбегает из квартиры. Он выбегает на улицу и устремляется к остановке, когда видит свободное такси. Никогда раньше не ездил, но сейчас это — необходимость.
— Любые деньги, заберите меня отсюда! — На падает на заднее сидение и хватается ладонью за сидение водителя.
— Хорошо, хорошо. Вас просто в центр города? — мужчина средних лет моментально давит педаль газа.
— Нет. Я… Сейчас уточню адрес. Можете подождать, да? Могу назвать улицу, но не дом. Уточню по карте.
Джемин забывает плакать. Весь внутренний ресурс держится на желании оказаться дома у семьи Чон. Рядом с Гёнсоком и Джехуном. Просто у них дома, где всё пахнет глинтвейном, где тепло и уют.
Водитель не обманывает с ценой, довозит удивительно скоро, принимает карту, и На за пару секунд оказывается на пороге квартиры. Подносит ключ и вбегает внутрь. Скидывает обувь:
— Кто-нибудь?!
В коридор выходит Джехун. На альфе из одежды только семейки и тапочки, и по глазам видно, что мужчина спал в обед субботы, но он стоит, встречает, смотрит в глаза мальчишки.
Чон моргает, и Джемин срывается с места, повисая на широких плечах старика. Истерика вновь догоняет в тройном размере, но теперь — можно. И руки Джехуна держат крепко, аромат у него природной терпкой гвоздики, успокаивает и поддерживает.
Альфа не задаёт вопросов, подхватывает почти невесомого мальчишку на руки и несёт в выделенную тому комнату. Укладывает в кровать и коряво гладит по лопаткам, щекам, предлагает воды и натягивает улыбку. Чон очень пытается успокоить, но этим только больше доводит: малознакомый человек проявляет к какому-то вшивому Джемину внимания больше, чем родной аппа.
— Джехун-ши, — На заикается, но хочет успеть сказать, даже если это опрометчиво и сугубо на эмоциях — кажется очень важным в его становлении и движении по жизни дальше, — Я признателен Вам, благодарен Вам. За это время Вы сделали больше, чем мои родители для меня за все годы. Не правильно так говорить. Не правильно! Но я бы хотел стать Вам кем-нибудь. Сыном, племянником, зятем — кем угодно.
Альфа теряется. Он такой же, как и Джехён во многом. Даже сейчас: сперва замер, а потом прижал омежку к своей груди. Это помогает. Даже если Чон пока молчит, даже если не относится к словам мальчика серьезно, он просто поддерживает. Его мудрость укрывает теплом, возвращает к сознанию.
Джемин бы очень, очень сильно хотел бы иметь именно такого родителя. Хотя бы одного, но тёплого, понимающего — ему бы хватило сливками в кофе на всю крохотную жизнь.
…
Дожидаясь конца субботы, Джемин листает новостную ленту, когда в комнату после стука входит Гёнсок. Старший омега прикрывает за собой и садится на край кровати:
— Джемин-и, как ты сейчас?
— Спокойнее, спасибо, — На кивает и убирает телефон.
— Хочешь, я останусь с тобой на эту ночь, на случай, если будут сниться кошмары?
На глаза Джемина накатывают слёзы, но на полноценную истерику сил больше нет. Омежка кивает пару раз, первым устраивается к стенке.
Следом ложится Чон. Он по-хозяйски двигает младшего бедром и приобнимает за плечи, улыбается сладко:
— Спи, малыш. Отдыхай. Я буду с тобой.
— Могу?
— Да, сегодня можно.
— Спасибо, Гёнсок-аппа.
/
Утро воскресенья встречает Джемина лёгким ореховым дымком выпекаемых печений. Омежка лениво поднимается на ноги и сразу ползет на кухню, где старики шёпотом обсуждают услышанные утром новости мировой политики.
— Доброго утра, — бормочет На, разглядывая чету Чон.
Джехун бросает на него скорый взгляд и коротко смеётся, пока его супруг отвечает:
— Доброго, Джемин-и. Скоро будут печенья. Ты бы пока умылся, переоделся. Джехён приедет после двух.
Джемин кивает и идёт приводить себя в порядок, собирать вещи. В комнату проскальзывает Гёнсок:
— Джемин-и, если хочешь, то можешь остаться с нами.
На мягко улыбается. Ему бы хотелось. Это ничего не будет стоить ему и Чонам.
— Я бы хотел. Но я нужен Джехёну-ши. Он же не справится без меня.
Господин Чон понятливо кивает и уходит.
Так начинается отсчёт минут до приезда Джехёна. Что родители, придумав новую тему для разговора, что На — все ждали его. И Чон приехал.
Он со своего ключа открыл дверь и громко оповестил:
— Я дома!
Может, дело в молодости, но Джемин выбежал к альфе первым, почти запрыгнул на того, повисая на плечах.
Джехён опустился на обувную тумбу и устроил подопечного на коленях, спиной к родителям. Но даже так было понятно, что два человека хотят быть ближе друг к другу, ластятся носами по коже лица и о чем-то шепчутся, когда лишь обрывки фраз заполняют небольшое пространство прихожей:
— Ты справился? Как ты у меня?
— У тебя хорошие родители. Ты сам как? Как он?
— Тяжело было. Тяжело и холодно.
— Я скучал по тебе.
Гёнсок поджимает губы и первым покидает их, возвращаясь на кухню. В отличии от супруга, он не только не может принять этих отношений, но и не готов понять их. Ему сложно, банально как умудренному жизненным опытом омеге невдомёк, почему мальчишка так отчаянно цепляется за сына, и почему тот позволяет, держась за острые плечи того всё сильнее и сильнее.
Однако, его Джехён — очень, очень взрослый мальчик, уже давно мужчина, который живёт сам, периодически отлично справляясь со своими проблемами. И если у Генсока нет подходящих слов и эмоций в качестве реакции, то максимум, который он может сделать для сына и для Джемина — не смотреть и позволить.
Дать время.
•••