Часть 5 (2/2)
Мальчишка переводит взгляд на время и улыбается шире: скоро Джехён придёт домой. Мужчина спросит про домашнее задание и ужин, потом будет на балконе курить где-то час, вернётся в квартиру и пойдёт в душ, после чего обязательно заглянет в комнату к подопечному, и только потом зайдёт к себе, уляжется спать, широко раскинув ноги и руки, чтобы громче храпеть после трудного рабочего дня. Джемин смеётся с этой мысли — но ведь правда — поднимается на ноги и споласкивает свою кружку после чая, блокирует телефон и садится за задания тут же, за кухонным столом. Ему совершенно не хочется ничего делать, только задушевно поговорить со старшим, спросить про Сычена, про их знакомство и про его школьные годы.
/
В квартиру Джехён входит тихо. Он проходит все комнаты и улыбается подопечному, обнаруженному на кухне. Джемин машет рукой в ответ и заявляет:
— Макароны в томатном соусе и мясные фрикадельки на ужин, Джехён-ши!
Мужчина поднимает по большому пальцу вверх и сворачивает в ванную, потом в свою спальню. Омежка отодвигает учебник по геометрии и выглядывает Чона в коридорах, прислушивается к каждому шагу, лёгкому шороху, провожает взглядом фигуру альфы до балкона и только теперь принимается раскладывать ужин по тарелкам. Он двигается не торопясь, ставит чайник на плиту и мечтательно поглаживает свои бёдра.
Джемин мечтает о скучном: чтобы в его браке были такие же ленивые ужины, забота и пледы, теплые ароматы друг друга и еды, обязательно объятия и много, очень много поцелуев. Донхек вот мечтает стать выдающимся певцом, обязательно в какой-нибудь айдол-группе, чтобы все альфы кусали локти, а бедный Минхен умирал от ревности. При этом, брак с Минхеном у него стоит где-то после самореализации, пары романов, новой квартиры и машины. Джемину хватило бы стабильного заработка и любящего мужа, даже с парой-тройкой грешков. Вот такие вот ценности.
Джехён возвращается с балкона в квартиру, моет руки в раковине и садится за стол. Он рассматривает свою порцию и хвалит:
— Уже одного только запаха хватает, чтобы наесться.
— Ну уж нет, Джехён-ши, попробуйте обязательно, — омежка подмигивает, неаккуратно поднимая ложкой спагетти.
Альфа напротив улыбается по-детски счастливо, что вызывает в младшем гордость. Джемин активнее работает челюстями, только сейчас ощущая голод, когда Чон и сам насыщается ужином. Внутри разливается тепло. Не только от еды, но скорее, от ощущения безопасности, защищённости, присутствия доверия к человеку рядом и возможности расслабиться.
Сердечко На тает в лужицу, когда Джехён едва не вылизывает тарелку и даже пытается просить добавки. Не хочется спрашивать о каком-то там Сычене и прошлом альфы, хочется быть ближе к нему, сесть рядом, обнять и самому оказаться под тяжёлой рукой. Джемин знает, что одним этим просит уже многого, больше, чем ему было позволено до этого по факту рождения в такой вот семье. Но всё равно до хруста в запястьях хочется.
По многим параметрам, Джемин ещё ребёнок. Недолюбленный, вынужденный лет с десяти вести ежедневные сражения на выживание, и никак иначе. Так что теперь ему, скорее даже, как ребёнку, а не подростку, тем более — не омеге — хочется любви и простой физической ласки.
Джемин подскакивает с места и опускает ладонь на макушку Джехёна, приглаживая локон за локоном, улыбается умилительно и едва не дрожит от переполняющих чувств. Пальцами свободной руки омежка сжимает пуговицы своей условно домашней рубашки в попытке заземлиться и не наделать больше глупостей.
Глупость делает альфа. Он обнимает На за талию, вжимаясь головой в его живот, трётся носом о ткань. Момент простой, но жутко интимный.
Джемин не может сказать: он влюблён в Джехёна, или это гормоны, или ещё какой фактор сказывается, но тепла хочется больше. И омежка устраивается боком на коленях альфы, уже обнимая того за плечи. Чон раскачивает мальчишку в своих руках, будто в колыбели, и это ощущается так правильно и естественно, это не вызывает у них вопросов или волнений, иных желаний — нет, только тепло и уют, будто кровно-родственная связь стала реальной.
И, если совсем по секрету, то Джемин бы хотел видеть Джехёна своим братом, или настоящим отцом, тоску по которому пронес сквозь детство в старший возраст.
— Джехён-ши, — голос у На низкий, а потому более приятный, — Можно я скажу одну вещь, а ты пойми меня правильно и ответь. Или ладно, не отвечай. Не отвечай, но разреши сказать. Потому что я очень хочу это сказать кому-нибудь стоящему.
— Что? — Чон крепче сжимает тонкую фигуру школьника в своих руках, отрывает голову от острого плеча и натыкается на подозрительно сияющий взгляд.
— Джехён, я люблю тебя, — Джемин выдыхает это сразу и улыбается ещё шире, даже немного блаженно, потом добавляет, — Люблю тебя не в том смысле, но как… Если бы я хотел сказать это старшему брату, который подарил именно то, что мне запретили родители. Понимаешь?
На долгую минуту лицо альфы становится нечитаемым, а потом он кивает и предупреждает, снова честно:
— Если тебе захочется сказать 'люблю тебя' ещё, то я не против, и буду понимать тебя. Но пока я не готов ответить тебе. Поймёшь?
Джемин серьёзно кивает, а потом снова крепко-крепко обнимает старшего за шею, не желая расставаться.
Омежка слезает с колен Джехёна спустя минут десять. Шаркая ногами по полу, он подходит к раковине и включает воду, когда ощущает горячее дыхание за спиной. Альфа утыкается носом ему под холку, держит локти в своих больших ладонях и делится мыслями:
— Это не течка. Значит, ты имел в виду именно то, что говорил, и услышал и понял меня. Хорошо.
На дико смущается от такой прямолинейности, долго мнется на месте, когда решается уточнить:
— У меня редко проходят течки. Обычно. Раз в четыре, а то и пять месяцев. Достаточно удобно. Так что не волнуйтесь, Джехён-ши.
— У меня полтора года не было гона. Со смерти Сычена, — мужчина делает шаг назад и собирает оставшуюся посуду, передает ту в руки подопечного и садится на свой стул, — Об этом никто не знал до этого момента, понимаешь? Я не люблю говорить об этом потому, что не могу принять его кончину. Когда люди уходят вот так внезапно, это тяжело. Всё ещё кажется, он вот-вот вернётся, раскроет дверь и будет звать меня, упадёт ночью на кровать рядом. Я всё жду, что он будет искать свою чашку среди тех, что ты моешь. И знаю наперёд, что он будет говорить. Слово в слово же. Я такой слабак, и мысли в голове…
Чон молчит подозрительно долго, так что На успевает вымыть посуду, выпить стакан воды и занять своё место за столом.
— В голове много всего творится. И даже не знаю, отчего мне хуже. Спасибо, Джемин-а, за ужин, за эти слова, за твою благодарность и… — мужчина чешет затылок, после чего поднимает голову на омежку и произносит как-то робко, — Спасибо за любовь. За этот кусочек любви ко мне. Я счастлив знать, что ещё…
Он не договаривает. В общем, это в порядке вещей, так что Джемин кивает и роняет что-то в духе 'не за что' или 'все в порядке', после чего вновь провожает Джехёна взглядом до нужной спальни.
•••