Часть 5 (2/2)

Антон залез в холодильник и выставил мне бутылку сгущённого молока с пимпочкой. Я пимпочку сковырнул, положил себе оладьев и щедро залил их сгущёнкой. Свернул оладушек и запихнул в рот, застонав от удовольствия, даже глаза прикрыл. Уголка губ коснулся палец и я раскрыл глаза. Рязанцев смотрел на меня тяжёлым, тёмным взглядом.

– Ты чего? – не понял я.

– Специально провоцируешь меня? Стоны, закрытые глаза, стекающая изо-рта сгущёнка.

Я подавился, закашлялся, упираясь в столешницу руками. Твою мать! Прокашлявшись, я поднял на Рязанцева заплаканные глаза.

– Я просто ем! Я не понимаю, что при мужике нельзя снять трусы, повернуться спиной или обляпаться сгущёнкой и не быть при этом объектом сексуального интереса, понимаешь?!

– Я это не контролирую.

Рязанцев отодвинулся, встал и я увидел оттопыренные эрекцией штаны. Выдержу я так полгода? Собственно, ведь Антон не завалил меня на столешницу, лицом в оладьи и не трахнул. Да, он делал мне предложения, от которых я не мог отказаться, говорил неприемлемые, стыдные вещи, но не насиловал. И опять же дело в моём восприятии ситуации. Вон, Инга, от его действий только удила закусила и землю копытом бьёт.

Отпив большой глоток чая, я сказал Рязанцеву, стоящему ко мне спиной у мойки.

– Иди сюда.

Он обернулся. Как хищник, гибко, вначале голова, шея, плечи, бёдра. Подошёл медленно, будто боясь спугнуть. Я взял его за предплечье, опираясь, опустился на колени, потянул штаны вниз. Член выпрыгнул из-за резинки упруго и радостно, закачался перед лицом. Я взял кружку с чаем, отпил большой глоток, подержал во рту, сглотнул и наделся сразу глубоко. Стон-вскрик, восторженный, низкий, окатил меня всего мурашками. А член на языке запульсировал, увеличиваясь в размерах. Я взялся ладонями за крепкие ягодицы и дёрнул бёдра Рязанцева на себя, расслабляя горло, чуть подавая голову вперёд, от чего он вошёл так глубоко, что полностью закупорил мне дыхание. Рязанцев задрожал, мышцы живота напряглись и он со вскриком спустил в меня. У меня перед глазами цвели круги, но я упорно сглатывал, давая слить всё и не отстраняясь. На грани обморока снялся с члена и судорожно вдохнул воздух. Рязанцев пошатнулся и я придержал его за бёдра. Поднял на него заплаканные глаза. При горловом проникновении слёзы всегда выступали. Антон смотрел на меня странно.

– Что? – хрипло спросил я. И прокашлялся.

– Я схожу с ума, от того, что ты делаешь. Это потрясающе и отвратительно одновременно. Потрясающе по ощущениям, отвратительно по сути. Такое без опыта не делают. То, что ты сосал у других – разрывает меня на части.

Я пожал плечами. Хочет думать, что я сосал у других – пусть думает. Эти заморочки с ревностью и собственничеством я не понимал. Я чуть оттолкнул Рязанцева, встал и отпил чай. В горле першило и саднило.

– Теперь я смогу доесть оладьи без посягательств? – деловито спросил я. Оладьи мне понравились и я хотел съесть всё!

– Да. Что-то более основательное хочешь? Колбасу, яйца, йогурт?

– Это всё так двусмысленно звучит в твоём исполнении, что я воздержусь.

Рязанцев завис, анализируя сказанное, а потом коротко, несколько истерично, хохотнул.

– Ты ртом работаешь настолько хорошо во всех смыслах, что меня это пугает. В общем, что в холодильнике найдёшь, то бери. Я в душ.

Я положил себе новых блинчиков, снова ляпнул на них сгущёнки. Это было очень вкусно. Вкуснее, чем у мамы.

***</p>

Игорь, который уже ожидал под подъездом, увидев меня, удивлённо поднял брови, но ничего не сказал.

– Почему твой водитель так удивился? Я должен был быть упакован в пакет или чемодан?

– Я никогда никого не оставлял на ночь. Не люблю.

Что-то не складывалось. Рязанцев же сам несколько раз предлагал это. Даже пытался прописать в контракте. Я задумчиво посмотрел на Антона.

– Что? – спросил он, заметив мой взгляд.

– Но ты же…

В этот момент у меня зазвонил вайбер. Мама!

– Сыночек, доброе утро!

– Доброе! Как ты?

– Меня поселили в таком шикарном номере! Окна в пол! Выходят прямо на море. А ванна больше чем моя квартира! С джакузи, представляешь!

– Я рад, что тебе понравилось!

– Мне даже страшно представить, сколько тебе это стоило. Может не надо?

– Надо мама. Надо. Тебе нужны хорошие эмоции, позитив. И давай больше не будем поднимать вопрос денег.

– Ты меня пугаешь, Саш.

– А вот это зря. Мне просто очень повезло, – я мельком скользнул по Рязанцеву, уткнувшемуся в планшет. Этот мачо вчера трахал меня так, будто это я заплатил ему за секс, а не наоборот.

– Ты мне всё расскажешь, когда я вернусь, – утвердительно сказала мама.

– Договорились. – После действительно придётся всё рассказать маме. Она не забудет про своё требование. Так что мне ещё предстоят ”чудесные” мгновения признания, откуда я взял денег. И как минимум мама даст мне впечатляющих люлей, что снасиловал свою волю.

– Сегодня я еду к доктору Силчуку на приём. Мне уже звонил переводчик, который будет меня сопровождать. Всё так поспешно происходит...

– Мам – не бойся. Мы тебя обязательно вылечим!

– Спасибо, родной! Спасибо!

Маме страшно и одиноко, но мне всё равно понравилось, как звучит её голос. Я погладил телефон, хотя очень хотелось погладить маму... Но важнее не с кем она, а как. Я бы никогда не наскрёб денег на такое лечение. Максимум региональный онкоцентр, с нашим ненавязчивым сервисом. Никакого моря, никакого солнца, никакого обслуживания и поддержки от персонала. Только холод в глазах и безысходность, которая впиталась в масляную краску стен...

Что-то я хотел спросить у Рязанцева… Не принципиально.

– Антон.

Тот вскинул на меня серые глаза в угольных ресницах. И я вдруг подумал, что это красиво.

– Спасибо! – прочувствованно и искренне сказал я.

Рязанцев дёрнул уголком рта и кивнул мне, вновь утыкаясь в планшет. Мне показалось, что моя благодарность была ему неприятна. Странный он всё же. Впрочем, какая мне разница? Мама – вот что самое главное.

***</p>

Инга вскочила, когда Рязанцев вошёл в приёмную решительными шагами, и призывно улыбнулась. Настойчивая девушка и целеустремлённая, я не ошибся в выборе. Надо будет подучить её, чтобы она, когда я уйду, смогла меня заменить без глобального ущерба для производственного процесса. У неё нет образования, но есть цепкий ум и желание карабкаться наверх любым путём. Иногда это важнее корочки. На переговоры её, конечно, не возьмёшь, язык в совершенстве она не знает, но я и не обязан предоставить равноценную замену.

– Вика, кофе, шоколад!

– Здравствуйте, Антон Сергеевич! – с придыханием сказала она, а потом увидев меня, вынырнувшего из-за широких плеч, раздула ноздри.

– Привет, Инга!

– Саша, – кисло сказала девушка, провожая взглядом шефа, который, кажется, на Ингу даже не посмотрел. Когда дверь хлопнула, она прошипела: – у тебя засос на шее сзади.

– Фак! У тебя есть консилер? Замажешь?

– Да, – скривилась Инга. – Встань у окна и рубашку расстегни.

Пока Инга ковырялась в косметичке, я снял галстук и расстегнул рубашку, приспуская её с плеч, чтобы не испачкать тональным кремом. Никогда бы не подумал, что доживу до момента, когда мне, как шлюхе, будут замазывать засосы сзади на шее. Инга встала позади меня, мы были одного роста, и, приподняв мне волосы, тыкала спонжем. Я срывался на хихиканье, ничего не мог поделать с этой реакцией тела. Сюр какой-то. В какой момент моя жизнь свернула в этот идиотизм? Наверно в тот, когда отец, который любил маму и был верным и честным, вдруг сошёл с ума и спутался с дешёвкой девкой, которая повалялась под всеми на фирме, кроме меня.

Хлопнула дверь и в меня упёрся пылающий взгляд. Как ангел Серафим, твою мать!

– Что здесь происходит?!