Часть 23: Многие знания (2/2)

Проверять его тест почти скучно — Санран просматривает ответы по диагонали. Ей было интереснее наблюдать за самим мальчишкой. Сосредоточенный и болезненно внимательный, да. Возможно ему бы давалось и дальнейшее изучение фуин, более глубокое… Узумаки чуть щурится и наклоняет голову, покояющуюся на сложенных руках. Она не успела поговорить с Кушиной, да и в целом, это не то, чтобы ее дело, но…

— Разрешишь мне личный вопрос, Итачи-кун?

Тот внимательно, высматривая что-то свое, глядит на нее своими огромными черными глазищами. Под ними уже намечаются первые тени усталости — выглядит пугающе. А затем коротко кивает. Не будь Санран знакома с Шисуи — давно бы запаниковала и отвела глаза.

— Почему ты решил досрочно выпуститься? Дайкоку-сан сказал, что ты хочешь закончить академию раньше срока, — Санран действительно интересно. На ее пути редко встречались те, кто спешил закончить обучение. Узумаки вообще не слишком спешили жить, в этом вопросе она и сама выделялась среди остальных людей. Возможно дело было в том, что их жизни длились дольше, чем у прочих, а потому их не подгонял страх чего-то не успеть. Только собственная чрезмерная энергичность.

— Я хочу быть полезным, — фраза четкая и спокойная, и этим бьет наотмашь по самому больному. Санран едва удается подавить дрожь. От мальчика тянет такой потерянностью и верой, что хочется взвыть. Она улыбается чуть кривовато, запуская пальцы в волосы, и отводит взгляд.

Я хочу помогать. Я хочу спасать. Я хочу быть нужной. Полезной. Сделать что-то важное. Повлиять, уменьшить несправедливость, дать надежду. Быть кем-то заслуживающим-

— Что же… Похвальное стремление, Итачи-кун. Спасибо, что поделился со мной, — она резковато подымается. — Теоретический тест ты сдал, осталась практическая часть.

Узумаки отчаянно не хочет больше об этом думать, не сейчас. У мальчика есть семья, которая может о нем позаботиться, есть клан, способный за ним приглядеть. Он чертовски способный, а, значит, не пропадет.

Она думает о горящих адским пламенем каналах чакры и потерянных взглядах старейшин. Она думает о вечно недосягаемой спине дяди перед ней, о холоде пустого дома, о чурающихся взглядах детей в лагере подготовки и шепотках.

О полученном в одиннадцать лет допуске Высшего круга.

— Итачи, — голос отстраненный и немного прохладный. Санран медленно, почти сонно, моргает, возвращаясь в реальность. Они стоят под дубом на тренировочной площадке и ей чертовски сложно перевести глаза с печатей в ее руках на лицо юного шиноби.

Она хочет сказать так много, но замирает в последний момент, чуть приоткрыв рот. Была бы она рада, если бы ей сказали это тогда, в одиннадцать лет, в больнице? Или…

— Ты очень талантлив. Если у тебя когда-либо возникнет желание заниматься фуиндзюцу и дальше — я буду рада тебе помочь.

— Спасибо, Узумаки-сан.

Санран фыркает и сбивает с себя жутковатое состояние транса. Узумаки-сан? Пфф, боги, словно ей перевалило за сотню лет. Хотя, если так посмотреть…

— Мы ведь уже знакомы, Итачи-кун, ни к чему настолько… Официально. Впрочем, мы заболтались. Держи.

— Барьер четырех элементов, — без вопросительной интонации констатирует Учиха, рассматривая печати. Санран довольно кивает.

— Да, он самый. Их часто используют… Использовали при засадах и охоте на кого-либо. Установишь его правильно и экзамен будет сдан.

— Хай, сенсей, — Санран поежилась. В движениях у Учихи не было отработанности действий, но… Эта феноменальная обучаемость, почти пугающая. На мгновение Сан чувствует укол сомнения. Стоило ли делать такое предложение? Еще и наследнику великого клана, упаси ками, ее не так поймут…

— Бу.

Санран ощетинивается кунаями и взвивается на ветку дерева в мановение ока, а только потом слышит до трясучки знакомый хохот внизу…

— Ехидна, черт тебя дери, вы с Пугалом решили на пару меня до сердечного приступа довести? — зло бурчит Узумаки, успокаивая заполошно бьющееся сердце и поглядывая на продолжающего работать Итачи. Все происходящие телодвижения его ни капли не тревожат. Шисуи почти скромно улыбается, но в глазах у него бесята.

— Мучаешь моего кохая, Злюка-чан? — хмыкает он.

— О, значит это месть? И без объявления войны? Я разочарована в твоих манерах, Ехидна-кун, — язвит в ответ Санран и скрещивает руки на груди. Шисуи в ответ пристально на нее смотрит несколько секунд.

А затем одним плавным движением складывает печать и произносит развейся.

Санран совсем недостойно для сенсея пакостливо хихикает, чувствуя, как короткая волна чакры ударяется о тонкую пленку барьера над хенге, колебля его, но не разрушая.

— Ты что, настолько не веришь, что у меня может отрасти чувство юмора? — поддевает она.

— Я не верю, что у тебя могут отрасти за месяц такие… — язвит в ответ Учиха и осекается. — Что ты можешь так вырасти за месяц, да.

— Нетактичная ты сволочь, Учиха, — от души выдыхает Санран сквозь смех.

— Учился у лучших, — едва слышно бурчит парень и тут же переводит взгляд на подходящего к ним Итачи. — Привет!

Санран только качает головой, купаясь в море спокойствия, которое Шисуи всегда приносит с собой. Было в его эмоциях что-то, напоминающее солнечные лучики на водной глади, штиль и искорки преломленного света.

— Я закончил, Санран-сан, — Итачи кивает всем сразу и обменивается каким-то нечитаемым взглядом с Ехидной. Санран даже проверять его работу особо ни к чему, но она споро складывает печать диагностики и удовлетворенно кивает в ответ.

— Поздравляю, ты сдал, — машет рукой она и бросает в барьер камушек, заряженный чакрой, обезвреживая его. Шисуи с интересом смотрит за происходящим.

— Не видел раньше таких печатей, — задумчиво отмечает он. Санран в очередной раз дергается, напрягаясь от его внимательности. Холодок облегчения от того, что авантюра с Узу завершилась удачно, проходит по спине.

— Это довольно… Старая технология. Я своего рода... Знаток разных выведенных из общего пользования формул, — дипломатично тянет Санран и щурится задумчиво. — Раз уж ты попался мне на глаза, дружище, есть у меня одно дело…

— Если ты все еще хочешь проверить иллюзии шарингана на себе, то мой ответ — нет, — бескомпромиссно заявляет Шисуи.

Санран даже закашливается от неожиданности.

— Да когда я вообще… По-твоему мне от тебя только шаринган и нужен? — возмущенно пыхтит она и осекается, замечая внимательный взгляд Итачи. — Может, я хотела предложить романтическую прогулку: ты, я, лес Хаширамы и огромные плотоядные многоножки. Или ящерицы. Штук пятнадцать. Может, двадцать. Чем больше найдем, тем лучше.

Шисуи задумчиво смотрит на нее несколько секунд.

— И… Зачем тебе многоножки?

— Считай, что это моя жажда мести. Отыгрываюсь за прошлую неудачу, — мямлит Санран. — Ну что, поможешь?

— А если нет? Сама полезешь? — Шисуи насмешливо фыркает. Санран удерживается от желания разыграть сценку обиженной и оскорбленной и просто вздыхает. Впрочем, уговаривать Ехидну больше особо не приходится. — Когда, говоришь, надо?..

***</p>

Пол скрипит под коленями, словно под ним что-то движется. Что-то мощное, массивное.

Она задерживает дыхание и замирает чувствуя, что нечто медленно, лениво появляется за ней. Оно голодно и зло, оно хочет реванша.

— Держи свое кольцо, невеста-неневестная.

По горлу проходит клинок. Липкая и горячая волна течет по груди.

Санран просыпается от ощущения, словно она захлебывается своей кровью. Она судорожно дышит и не может отогнать чувство скорой смерти и холода, дергается и падает на пол, подымается на четвереньки, пытаясь прийти в себя.

Вдох, выдох. Она жива. Почему она вообще жива?

Вдох, выдох. Руки слушаются ее, ноги тоже. Тело мелко трясет.

Вдох…

Санран не может остановить текущие от ужаса и облегчения слезы, утыкается лицом в колени.

Что-то не так, что-то по прежнему не так, понимает она. И никто не спасет ее, кроме самой себя.

Санран вгрызается в палец с животным остервенением и на мгновение замирает, прислушиваясь к барьерам и сенсорике. <s>Плевать, ей уже плевать, лишь бы спастись.</s>

А затем бьет ладонью по полу.

— Годжу-сама… Я снова прошу вашей помощи. Пожалуйста.