Часть 22: Свое зло (1/2)
Связка, связка, кольцо. Четное, нечетное. Замкнуто. Завершено.
На потолке тысяча пятьсот двадцать плиточек. Сорок по ширине и тридцать восемь по глубине. Свет лампы неравномерно мигающий и противно желтый, грязнящий сероватый цвет штукатурки, выдающий дефекты стройки. Санран уже хочется оторвать руки тому, кто выравнивал стены.
Впрочем, вряд ли у строителей камер содержания была задача сделать это место уютным или красивым.
Минато смотрит ей в глаза устало и отстраненно — Санран почти его жаль.
Почти — ключевое слово. Себя ей жаль больше, пожалуй. Потому что она сидит обвешенная печатями как новогодняя елка уже сутки в маленькой подземной изолированной комнате и за это время у нее разве что голову не открутили в качестве проверки. Чакра, подавленная кучей разных защит, едва-едва поддается управлению. Она не жалуется, конечно. Но убить готова за плошку риса и подушку.
Связка, связка, кольцо. Четное, не… а, к биджу. Узумаки кажется, что фуин на ее руке уже прожег сетчатку глаза и навсегда отпечатался в мозге.
На месте хокаге Санран бы заковала себя в кандалы, перевязала как подарок на день рожденья и спихнула куда-нибудь глубоко, так далеко, как получится. И это в лучшем случае.
Минато сидит с ней в одной комнате. Даже не под барьером.
Преступно уставший и оттого немного мрачный. Глаза у Санран то и дело соскальзывают с его лица на папку, которую он принес.
— Прочитай.
Узумаки неуверенно тянется к бумагам.
Намикадзе или дурной, или что-то знает. Иначе бы не подпустил ее ни к себе, ни к своим людям и на пушечный выстрел. Санран скользит взглядом по тексту, узнавая классический слог архивных заметок. Вчитаться чуть пристальнее, по-прежнему не понимая чего от нее хотят — этот документ она знала. Правила, по которым в должность вступали старейшины и глава.
Ее бы ждали эти же обряды и обязательства, если бы не…
Санран удрученно вздохнула, теряя внимание. Умереть сейчас, пережив смертельное ранение и век в свитке, будет очень обидным итогом. Но, что бы с ней не происходило, это было потенциально опасно для окружающих. Для имото.
— Не понимаю чего вы от меня хотите, господин хокаге, — выдохнула она. — Меня так и будут держать тут? Пока не выяснится в чем дело?
— Ты будешь свободна через пару часов, если не вскроется новых деталей, — ровным голосом произносит Минато и откидывается на спинку стула, буравя Сан взглядом.
— Свободна? Вы издеваетесь? — Сан почти страшно выходить самой. Да, черт возьми, она не представляет что с ней происходит, но это явно не нормально! Если она опасна для остальных? Для Кушины?
— Что такое печать Обета? — игнорирует недовольство Минато. Санран сбивается с мысли.
— Это клятва, формальная. Для тех, кто попадает в Высший круг или дальше. Быть верным клану — головой, сердцем и душой, — Санран неуверенно касается иссеченной шрамом печати на груди и хмурится.
— Клану? Или крови? — внезапно осведомленно уточняет блондин, озадачивая Сан. Она никогда не относилась к конкретно этой печати настолько… Внимательно.
— Крови, скорее. Если трактовать печать чистыми смыслами — в фуин нет понятия «клан». Есть «общая присягнувшая кровь». Поэтому печати клятв и договоров завязаны на кровь, особенно, если держатели договора не… — Санран дернула головой, прерывая неожиданное желание прочитать лекцию. Минато задумчиво кивнул.
— В архивах… Кушина нашла упоминание о контракте. С шинигами, — тщательно выверяя слова произнес хокаге. — Не у всего клана. Только старейшины, жрицы… И глава.
Санран хмурится, пытаясь связать факты воедино и стремительно бледнеет. Холодный жестокий голос шепчущий ей плохие, неправильные вещи.
Разве это мог быть их бог?
Разве мог их бог отвернуться от клана, оставить умирать своих детей?
— Но ведь… Я же…
Формально — она глава клана. Она легитимна: первая ученица старейшины, Высший круг, печать Обета. Она приняла место главы, когда снимала проклятый барьер над Узушио, а этот барьер — договор главы и… бога? Он явно древнее всей этой чепухи с деревнями.
Каге сколько угодно могут говорить о живущих совместно кланах, но это не вычеркнет обязательств, данных при рождении.
Санран почувствовала себя слепым котенком, тыкающимся в углы слишком большой для него коробки. Потерянно и беспомощно.
Ей так не хватало дядюшки в этот момент. Старейшин. Главы… Настоящего главы, знающего, сильного. Кого-то, кто мог бы ей объяснить что происходит, кто мог помочь.
— Но если это… Последствия договора, то что в этом случае… Требуется от меня? — потерянно произнесла Сан. — Каков вообще был договор? Что он значит? Печать барьера и все то, что я видела… Никаких требований не…
— Кроме печати Обета, — цепко уточнил Намикадзе. — То, что она разрушена, способно на что-то повлиять?
Санран беспомощно уткнулась лбом в ладонь, очерчивая пальцами одну из печатей. Голова после всех этих часов в камере едва соображала.
— В Обете нет никаких… карающих механизмов. Это просто обет. Обещание. Напоминание о твоей цели, о том, что важно. Больше жизненное кредо, напутствие, чем клятва. Защищать, хранить, приумножать.
Минато ерошит волосы и мыслями явно где-то не здесь.
— По факту — с тобой не произошло ничего, кроме критического чакроистощения. И то, учитывая, сколько печатей на тебя налепила Кушина, не удивительно. Так что ты опасна разве что для самой себя, — развел руками Минато. — Ну и, потенциально, ты способна связаться этим… богом, — уголок рта у Намикадзе дернулся в намеке на улыбку. До глаз она не дошла. — Неплохо — как оружие для последнего шанса, если ты разберешься как оно работает. Мы подозреваем, что Обет действовал в обе стороны и выступал защитой от таких… казусов. Что-то вроде взаимного договора покровителя и его подопечного. Те печати, которые ты нарисовала, пока справляются с задачей твоей защиты. Так что нет смысла закрывать тебя тут. За остальным проследит Кушина, все же ты по прежнему ее подопечная.
Санран затравленно на него глянула и проморгалась.
— Вы… Уверенны? Может мне все-таки стоит остаться на карантин еще на пару дней? — протянула она. Минато неожиданно устало рассмеялся.
— Если хочешь, конечно. Но мне было бы проще, освободи ты камеру. Тут и без тебя… Хватает кем ее занять, — как-то не в тему закончил он. — Куши… Кушина заберет тебя и решит вопрос с печатями. Чтобы тебе не пришлось больше таскаться… — Намикадзе обвел ее проницательным взглядом. — словно ты дралась на бумажной фабрике. В деревню, конечно, пока тебя не пустят, но и держать в колодках смысла нет. Ты ведь не будешь делать глупостей, верно?
Санран подавила желание фыркнуть и только тяжело выдохнула что-то вроде уже достаточно сделала.
Минато, наконец, искренне улыбнулся и хлопнул ладонями по столу, подымаясь. Сан, скованная печатями всех мастей и лишенная привычной эмпатии, ощущала отсутствие доступа к чужим эмоциям как потерю руки или ноги. Что на самом деле на душе у хокаге оставалось загадкой.
Она могла только уловить легкий прищур глаз, темнящий радужку.
Инстинктивно хотелось спрятаться.
Она вновь оставалась в камере одна.
***</p>
Зал… Большой. По началу это даже сбивает с толку. Каменные полки, уходящие в темноту. И свитки, свитки, свитки… Здесь нет привычного библиотечного уюта, воздух тяжелый и холодный, а потолки низкие. Похоже, что они где-то под землей. Ощущение того, что тебя похоронили заживо, заставляет Сан содрогнуться.
— Тут пока все, что принесли из Узушио. По правде говоря — просто не успели перепроверить, каталогизировать и спрятать. Мало кто способен это сделать и имеет при этом нужный уровень доступа, — Кушина отработанным движением огибает стол, еще один и скрывается где-то в глубине комнаты. Хотя та больше напоминает лабиринт.
Санран не дает покоя мысль, что в Скрытой библиотеке должно быть что-то, способное дать объяснение всей этой ситуации. Такую информацию не могли держать в общем доступе.
Или могли?
Уходящий в темноту бесконечный ряд свитков отдавал безысходностью.
— А… Тут что, все переворошили? — потерянно спросила Санран, видя в одной стопке с техниками водных дзюцу постановление о правилах установки походного лагеря.
— А, да… В процессе распаковки что-то пошло не так. Неумехи, а еще элитное подразделение, называется, — зло тряхнула кулаком Кушина и сдула челку. — Так что надо будет все перебрать. Заодно и каталог составим!
Санран посмотрела не нее с легкой паникой. Библиотека, которую собирали столетиями, копили тонны знаний, хранили по определенной системе…
— Что, совсем все? — упавшим голосом пискнула она.
— Ну, или пока мы не найдем нужное, — не убавляя оптимизма подтвердила Кушина. — Начинай из крайнего правого ряда, я пойду с другой стороны.
Санран еле слышно застонала.
Из глубин зала до нее долетело печальное эхо собственного голоса. Она начинала понимать вечно нервных и злых библиотекарей.
***</p>
Пустота среди полок довольно тревожащая. Но когда ее нарушают — это пугает еще сильнее. Эта мысль будит Санран на третий день. Уходить спать в камеру (ту самую, в которой она однажды разворотила к биджу печать сдерживания) Узумаки твердо отказалась, мотивируя тем, что быстрее закончит — быстрее выберется обратно на поверхность. Поэтому жалкий матрасик она притаскивает в угол хранилища, туда же собирая все, хоть сколько-то напоминающее информацию о клановом божестве и печати Обета. К тому же, в окружении книг и свитков Сан чувствовала себя увереннее. На своем месте. Если не обращать внимания на все остальное — отсутствие окон, охрану и затхлость.
Ее будит шелест бумаги.
И все почти нормально, кроме одной детали.
Кушина обычно громко заявляет о своем присутствии на входе.
Санран мгновенно подымается одним слитным движением, едва скинув дрему, и бросает в темноту на звук кунай.
Шелест резко обрывается.
Узумаки напряженно задерживает дыхание, вслушиваясь в звонкую тишину.
— Да ты просто эталон гостеприимства.
Голос прямо за ее спиной и от этого волосы на загривке встают дыбом.
Санран визгливо вскрикивает от неожиданности и подпрыгивает на месте, пытаясь прилепиться чакрой к потолку и отскочить куда подальше. Но с перепугу подает слишком много энергии в ноги, вышибая из-под ступней куски камня и, теряя равновесие, стремительно падает с оглушительным грохотом обратно.
Какаши смотрит на нее сверху вниз с тем самым выражением лица, с которым покалеченных врагов добивают на поле боя. Презрение и жалость.